После шторма/After the Storm

Уводя взгляд в чёрное ночное небо, можно легко увидеть, как в свете фонариков с него падают белые хлопья снега. Они кружат медленно, в своём одноразовом танце — он приведёт их на землю, которая слишком горяча, чтобы сохранить эти маленькие произведения искусства. Снежинки падают Ане на лоб и щёки и тают на них. Но это сложно почувствовать сейчас, как и в целом полностью всё её лицо. Сейчас тяжело оценить всю красоту этого танца в небе. А ведь в последние годы это такая редкость — из-за потепления. Но теперь просто холодно, совсем не до красоты природы. Аня знает — это ненадолго. Вокруг неё такая суета, что уже скоро точно будет тепло. Хотя ожидание этого “скоро” оказывается неожиданно долгим для неё. Этому есть своё решение: время идёт быстрее, если прикрыть глаза, поэтому Аня пользуется этой хитростью, рассчитывая открыть их уже в машине скорой помощи. Над ней виднеются очертания Кёрли. Он стоит не так близко, чтобы рассмотреть его лицо с этого ракурса, но ей и так видно, насколько он серый от испуга. И даже теряя силу в ногах, капитан продолжал на неё смотреть, не понимая глупости этого поступка. Его бы предупредить, но... Когда Кёрли слушал предупреждения? Вот и сейчас он медленно пошатнулся назад, и кто-то придержал его за плечи. Как же он работал на такой должности с таким чувствительным восприятием? Эти мысли стоит оставить на потом, как и заботу о Кёрли, иначе план по тому, как ускорить время, не сработает. Лучше приступить к его исполнению и поскорее закончить этот сумасшедший день. С губ срывается глубокий выдох, прежде чем Мусуме опускает тяжёлые веки, прикрывая глаза. И хотя звуки вокруг ещё слышно, ничего не стоит посчитать до десяти, чтобы и это оставило её в покое. Один, два, три, четыре, пять...

***

Кто-то где-то приоткрывает дверь с характерным щелчком ручки. Она уже в помещении? Удивительно быстро, даже быстрее, чем можно было предположить. Но ведь Аня не помнит, как именно сюда доехала, или... — Аня, ты спишь? — Хриплый шёпот — и теперь открыть веки становится важнее, чем пытаться понять, где конкретно находится собственное тело сейчас. Или от чего мозг так туго соображает, раз не может понять всего и сразу. Глаз удаётся приоткрыть только один, потому что второй наполовину утонул в подушке. О, подушка — это чудесно. А силуэт Гранда в свете коридора — ещё лучше. А ведь... он что-то спросил. Стоит ли тратить силы, чтобы ответить? Имело ли это сейчас смысл? Мозг утвердительно посылает всевозможные сигналы, что да — это имеет смысл. Плечи и шея девушки напрягаются, прежде чем она качает головой. Потом уже стоит вспомнить, что сказать «нет, я не сплю» намного менее энергозатратно, чем это. — Подойди... — Это звучит так жалобно, будто бы он стал думать, подойти или нет. Лишь теперь приходит мысль, что даже если бы Аня сказала ему «да, я сплю», то Кёрли всё равно бы остался с ней. Гранд идёт к ней так быстро, насколько ему позволяют его трость и ноги. Собой он закрывает весь доступный свет из приоткрытой двери и не даёт посмотреть на своё лицо в тени. Аня щурится. Всё это крайне плохо — нельзя же так посадить зрение, чтобы видеть ещё хуже. А ведь на ней были линзы... куда они делись? — Где... — Собственная рука скользнула по тёплому одеялу, чуть позже — по перегородке кровати, чтобы нащупать пластик, похожий на протез. Пальцы интуитивно пробуют сжимать найденный «палец», но это отдаётся неприятным дискомфортом в кисть, от чего действие так и не производится до конца. Но это не очки, нет. Видимо, тут придётся быть так — скривившись, будто смотришь на солнце. — Ты в больнице сейчас, в реанимации. — Гранд понимает этот вопрос по-своему, но это даже к лучшему, ведь теперь всё напряжение из шеи проходит, и голова снова погружается в подушку. — Прекрасно. — Облизнув сухие губы, Аня выдыхает это, чувствуя небольшое облегчение. Вот оно как, значит... всё хорошо. Это объясняло и подушку, и тёплое одеяло, и то, что она вялая. Её, наверное, искупали — иначе как положили бы на постель? А купание — это чудесно. Веко снова опускается, ведь по большому счёту она ничего не упустит, если будет только слушать Кёрли. Но едва всё становится темнотой, как звуки пропадают из окружающего её небольшого мира. Рука Мусуме соскальзывает с протеза мужчины, безвольно падая назад на тёплое одеяло. Пара прядей волос щекочет ей лоб и лицо, но потом прекращает это делать — убранные чем-то прохладным и пластиковым. Возможно, стоит всё-таки поспать.

***

За спиной тихо закрылась входная дверь. Глубоко вздохнув, Аня чувствует, что в доме пахнет прохладой с улицы, о чём свидетельствуют открытые в гостиной окна. Скользнув взглядом по стенам и полу, сложно сказать, насколько хорошо здесь убрано, с учётом того, что прошло не так много времени, чтобы стало грязно. Но это она ещё не была на кухне. На самом деле, Ани не было всего двое суток, но, учитывая то, что Кёрли наотрез отказался от замены сиделки, в голову закрадывались опасения на тему того, как именно он будет справляться сам. Тем не менее справлялся с бытом он совершенно нормально — в отличие от себя самого. Мужчина был заметно неряшливо одет: одежда мята, скошена. На лице — трёхдневная щетина. И всё это не до конца понятно, ради чего, но... Хорошо, что тут никого не было. Никаких посторонних людей. Оказывается, больница очень шумная и многолюдная, без возможности укрыться в тишине, которой безумно не хватало. Возможно, это было из-за контраста с квартирой Кёрли, где всегда было тихо. А к уединению быстро привыкаешь. — Чёрт, забыл закрыть окна... Не волнуйся, я сейчас достану обогреватель, станет намного лучше, — с досадой говорит капитан, неловко возится с обувью на пороге, чтобы переобуться в домашнее. На попытку Ани ему помочь сразу идёт торопливое сопротивление с лепетом, что он всё прекрасно умеет сам. Если не учитывать, что обувь теперь стоит неровно — действительно умеет. Отчасти даже хорошо, что Кёрли отказался от помощи. Потому что сейчас сил на то, чтобы выполнять свои прямые обязанности, по-прежнему не было. В конце концов, выписка — это лишь условность, что за стенами больницы человек не умрёт. Во всём остальном же Мусуме не чувствовала себя готовой вернуться к прежнему графику. Даже если этого никто не ждал, и Гранд при ней подписывал все бумаги, которые бы дали ей право на больничный. Прислонившись временно спиной к стене прихожей, Аня чувствует, что её ноги немного ватные после их внеплановой прогулки до дома пешком. И на самом деле... помимо вялости, голова теперь немного кружилась, стоило девушке резко повернуть её куда-либо. Ранее к этому добавлялась и пульсирующая боль, но к этому удивительно быстро привыкаешь — особенно на фоне того, что её укачало в автобусе. Возможно, не сломайся транспорт на середине маршрута — идти было бы не так и долго. Но... это уже случилось. Благо, по пути были лавочки и только пешеходная зона, где они делали привал. Который, скорее всего, не пошёл ей на пользу. Руки и лицо снова болели от холода, а по телу бегала неприятная судорога, сковывающая спину. — Не суетись... — тихо просит Аня, наблюдая за тем, как Кёрли быстро идёт закрывать окна, задевая собой углы дивана и стола на своём пути. Он в целом был какой-то рассеянный. Набрал изначально много всего с собой, что было не нужно для выписки, забыл положить нужное. Например, её нижнее бельё. Теперь он носится с ней, как с золотым яйцом. Глупо отрицать, что это приятно — когда о тебе кто-то так заботится. Медленно присев на небольшую деревянную полку для обуви, чтобы разуться, девушка непроизвольно кашляет от першения в горле. Получается всё так же неряшливо, как и у Кёрли. Но лучше просто сделать всё нужное до конца: стянуть с себя куртку, шапку, рукавицы и шарф. А потом... потом просто лечь в постель. Наверное, так и нужно поступить — завтра же будут решаться бытовые вопросы. Мысли текут неспешно, путаются друг о друга. — Давай я отвезу тебя? — Моргнув, Аня поднимает взгляд на Кёрли, который успел закрыть окна и даже привезти ей свою коляску. — Нет... не надо. Я сама пойду. Но спасибо большое. — Гранд смотрит с сомнением, но кресло отставляет в сторону, принимая этот отказ. Недолго думая, мужчина подходит к ней и ставит руку так, чтобы Мусуме могла ухватиться за его локоть — как она делала до этого, во время пешей ходьбы к дому. Неуверенно улыбнувшись, Аня аккуратно поднимается с своего места и скользит рукой под его локоть, медленно опираясь на него. — Что-то я совсем расклеилась... — шутит Аня, пока они идут вместе, таким же неторопливым гуськом, как и до этого. Протезы Кёрли немного скрипят под его весом, Мусуме же медленно шагает рядом, сдерживая першение в горле. — Ничего страшного, никто из нас не железный. О, постой, нам сюда. — Мягко замечает бывший капитан, останавливаясь у входа в свою спальню. Аня не успевает нахмуриться, прежде чем ему приходится объяснять, почему происходят такие несостыковки. — Если ты не возражаешь, я хочу предложить тебе провести больничный тут. В моей спальне есть прямой доступ к ванне и более мягкий матрас. И... — Кёрли снова волнуется — это заметно по тому, как он говорит слишком быстро, от чего Аня непроизвольно щурится и наклоняет голову вбок, чтобы слышать его лучше. Когда смысл слов доходит до заторможенного мозга, девушка невольно смущается. Конечно, им объяснили, что место для восстановления должно быть комфортным, но ведь и её спальня была неплохой. Отсутствие ванны и туалета поблизости не было критичным... Тем не менее, если Кёрли это предложил, скорее всего, он уже решил для себя что-то, но всё равно оставил выбор за ней. Однако было ли дело только в удобстве? — А... я, кажется, понимаю. Ты не сможешь помочь мне, если в комнате будет мало места... — рассеянно констатирует Мусуме, догадываясь о неозвученной причине. Её состояние не было лёгким и требовало наблюдения, а так как в доме только Гранд... Или она просто ищет себе оправдание, чтобы лечь хоть куда-нибудь. Путь был долгим, хотелось поскорее лечь в постель. — Да. — В голосе Кёрли слышится облегчение и понимание. Взглянув на него, Аня шагнула внутрь, всё же уточнив: — Хорошо, тогда давай так и сделаем. Но где будешь спать ты? — — О, это не проблема. У меня есть раскладное кресло, диван. Не волнуйся, Аня, места для сна тут достаточно. — Улыбнувшись, капитан покачивает головой. Кажется, он просто рад, что она не стала возражать против временных перемен. Возможно, в любое другое время и возразила бы, но не сейчас — уж точно.

***

Тем не менее, оперевшись о умывальник, Аня закусывает щёку, смотря вбок. Всё было не так просто, как того хотелось. Вода шумела, наполняя собой просторную ванну. Происходило это не особенно быстро, поэтому у девушки было время, чтобы раздеться и подготовить всё необходимое для купания. Хотя в таком состоянии очевидно, что не стоит оставаться одной в душе. Вообще — принимать душ. Но в больнице её не купали, лишь обтерли влажными салфетками, а возможности искупаться раньше не было. Ложиться в таком состоянии в чистую постель было омерзительно. Идея пойти ополоснуться в кабинке была не лучшей. Стоять у неё по-прежнему не было сил, а мытьё головы занимало слишком много времени, чтобы рискнуть искупаться как обычно. Использовать же стул Кёрли... Поморщившись, Аня покачала головой, отгоняя эту мысль. Нет. Всё не должно быть так плохо, и в конце концов Гранд разрешил пользоваться его спальней и ванной не просто так. По крайней мере, отсюда идти к постели намного ближе, чем от гостевой душевой. Подняв на себя взгляд, сложно сдержать вздох. Да, теперь понятно, почему Кёрли суетился. Небольшое экстремальное приключение не пошло ей на пользу. И хотя по весу ничего не поменялось, лицо приняло на себя приличный удар. Холодовая аллергия оставила неприятные трещины на носу и щеках, под глазами пролегли тени, волосы сальными прядями прикрывали уши и падали на плечи. Ну прямо секс-звезда, не иначе. С модным больничным памперсом. Благо, лекарства помогали, и кровотечение уменьшилось. Возможно, скоро будет достаточно обычных прокладок. Впрочем, даже если это не так — в запасе есть ещё несколько памперсов. Тем не менее, рези внизу живота смущали. Было ли это остатком менструации или чем-то ещё? Её же... не могло продуть, верно? Тонкие пальцы с рубцами от холода провели по локтю, обводя царапины. Может, стоило оставить пластыри? По крайней мере, так она, может быть, не выглядела бы как жертва домашнего насилия. Скользнув взглядом ниже, Мусуме приподняла одну руку и прикоснулась к шее. Маленькая царапина, даже без пластыря. Которая могла бы лишить её жизни. Одно резкое движение — и той палки было бы достаточно, чтобы всё закончилось. По телу прошлись мурашки, и, передёрнув плечами, Аня отвернулась. Но ведь не умерла, правда? Стоишь тут, будешь принимать ванну. Когда-то это казалось невиданной роскошью... На самом деле, ещё недавно это было даже весело. Кёрли заморочился и устроил домашний спа-салон. Возможно, не стоило тогда говорить, что у неё никогда не было ванны за двадцать два года. Никакой пены, никаких бомбочек... но иначе собственный восторг в моменте был абсурдным. Теперь Аня может пользоваться ванной чаще. А ведь можно было просто попросить, а не попадать в неприятности. В следующий раз стоит более грамотно формулировать пожелания. Держась одной рукой за раковину, Аня снимает с себя и другие бинты вместе с пластырями. Выбрасывая использованный материал в отдельный кулёк, девушка плотно его завяжет после. Главное — не забыть выкинуть. Осматривая часть ран, в голове крутятся мысли: что-то из этого нужно было повторно обработать и заклеить, намазать мазью все её синяки и гематомы по всему телу. Больше всего досталось ладоням и коленям. И этот огромный синяк на спине... Но за дверью ждёт постель. Тёплая, мягкая постель, чистая одежда... да, всё это стоило того. Эти хлопоты — мелочь перед предстоящим отдыхом. А ещё тут тепло. Гранд действительно сделал всё возможное, чтобы тут было тепло. Включил обогреватели, повесил полотенца, даже халат нашёл — огромный халат синего цвета. Так сложно представить, что когда-то Кёрли был именно таким... И в этот раз Аня точно взяла нижнее бельё. Дверь в ванную бесшумно приоткрылась, и за ней послышалось приглушённое «ой», прежде чем Кёрли извинился и заговорил: — Я принёс аптечку. Хочешь, оставлю её там, где будет удобно достать? — Немного подумав над его словами, Мусуме заходит за дверь так, чтобы её не было видно целиком, прежде чем выглянуть и протянуть ещё забинтованную руку за небольшим коробком, в котором они хранили всё нужное. Пересекаясь взглядом с Кёрли, между ними повисает недолгое молчание. — На самом деле... мне бы хотелось попросить тебя помочь мне с частью процедур сейчас. Не думаю, что смогу отковырять пластырь или открыть тюбик с мазью. — Потому что ранки на руках снова и снова открывались, начинали кровоточить и болеть. Возможно, не знай она, что это аллергия — беспокоилась бы о том, что это сыпь, не дай бог заразная. Но вот незадача — Гранд вовсе не имел рук, и справлялись ли с этим его протезы?.. Заметив сомнение на лице девушки, капитан твёрдо кивает, не дав ей озвучить слова вслух. — Конечно. И... Аня, не сочти за грубость, но можно дверь в ванную будет не заперта? Если тебе вдруг станет плохо... — Недолгая пауза, чтобы понять, в чём его проблема. — Ох, да. Я всё понимаю, это само собой разумеется. — Аня уткнулась лбом в угол двери, понимая причину заминки и повисшую между ними неловкость. И всё же хорошо, что Кёрли помнил о базовых правилах предосторожности, когда больной человек идёт мыться. Потому что она, будучи медсестрой, просто забыла об этом. Может, так и появляются правила — на опыте забывчивых людей с температурой. — Если хочешь, можешь посидеть со мной и составить компанию. Так, в любом случае, больше шансов сразу заметить, если мне станет плохо. Или если вдруг я что-то уроню... — Заторможенно смерив пол под ногами, девушка торопливо моргнула, приходя в чувство, стоило понять, как это прозвучало. Для Кёрли это всё — слишком много, ведь если Аня привыкла помогать ему в ванной, то вот он ей — нет. Капитанов не учат уходу за людьми после стресса и обморожения. Для них сидеть в ванной с голой женщиной — дикость. Даже если в этом нет никакого другого подтекста. — Я не прошу тебя помочь мне с купанием или сушкой. К большой удаче, я могу обслужить себя в этом плане самостоятельно. Но если не хочешь — не страшно. — — Хочу. Ты мне миллион раз помогала с этим, с чего бы мне отказать теперь? И давай уже зайдём — тепло выходит. — Отступая в сторону, Аня с интересом наблюдает, как он заходит внутрь ванной — своей слепой стороной вперёд и зрячей вбок, чтобы точно не увидеть её обнажённой. Чувствуя, как губы тянутся в улыбке, приходится их прикусить, чтобы не фыркнуть. Едва ли это имело значение сейчас, но было приятно — от такого уважения. Лишь через мгновение улыбка гаснет, стоит вспомнить, что, скорее всего, запах от неё тоже есть. Едва ли влажные салфетки и сухой шампунь сильно освежают. Отворачиваясь от Кёрли, Аня делает шаги к ванной. — Только мусор не трогай, пожалуйста. Я выкину его самостоятельно. — — Хорошо, как скажешь. Тебе нужна помощь с тем, чтобы залезть в ванну? — — Я думаю... — Поставив аптечку в хорошей доступности, Мусуме подошла к ванне и, держась за бортики, медленно перешагнула через них. После чего, поджав губы, погрузилась в тёплую воду. Это ощущалось менее приятно, чем если бы там была вода погорячее, но в её состоянии горячие ванны просто противопоказаны. — Всё в порядке. — Хотя с тем, как именно это слово выходит с собственных губ... Но не говорить же ему, что это всё — больно? Едва ли это что-то изменит. Вода, как и поверхность ванны, неприятно соприкасалась с ранами и синяками, заставляя бывшую медсестру поморщиться. Где-то с бедра на бок был очень длинный и болезненный синяк, из-за которого теперь не получалось ровно сесть. Колени и ладони щипало, от чего думать о реакции на мыло и шампунь не хотелось. Осмотрев потрескавшиеся пальцы, внутри всё неприятно сжалось. Как же мыть голову... — Всё хорошо? — Конечно, Гранд не может видеть её заминки, но может слышать сбившееся дыхание. Подтянув к себе табурет, он садится к ней стороной, где отсутствует глаз. Может, и хорошо, что он так предан приватности — по крайней мере, не видит, как перекосило её лицо от дискомфорта. Если бы существовал таз с обезболивающим, Аня бы точно искупалась с головой в нём сейчас. Не важно, как он сидит или лежит — всё это глухо ноет и царапает. — У нас есть ещё губка? — — Есть, такая подойдёт? — Протянув ей почти сразу новую мягкую губку, Аня согласно угукает, принимая её. Возможно, если намылить голову через неё — будет не так больно. И раз всё было под рукой, нужно было начинать, пока вода окончательно не остыла, а её саму — не разморило до состояния сна. Присутствие Кёрли действительно помогает: он тормошит её разговорами, не давая уснуть или задуматься слишком надолго. И хотя большинство слов мужчины просто теряются за подкравшейся сонливостью, девушка старается запомнить и выловить хоть что-то. — Свонси поэтому не приехал? Из-за аварии?.. — Несколько флаконов падали из скользких рук, поэтому Кёрли ставил их по нескольку раз на бортик ванны — без единого возражения или попытки пошутить на этот счёт. Всё происходило абсолютно серьёзно. Чувствуя, как внутри всё похолодело, Аня непроизвольно передёрнула плечами. Конечно, она сразу заметила, что что-то изменилось, когда её выписывали, но вот что именно и почему — оставалось лишь гадать до этого момента. Никто ведь не обязан возить её или Кёрли по каждой проблеме. — Да. Он говорил, что ехал от родителей жены с детьми, когда в него врезался какой-то раритетный автомобиль. Я, честно сказать, не разобрал за тем количеством мата, что он мне кричал, что именно случилось, но... все целы, живы. Думаю, это главное, что стоит знать. И, наверное, то, что Свонси грозился выбить столько денег, сколько будет... — — Какой ужас... будто ему без того мало нервов, — тихо говорит Аня, покусывая губы. В голову закрадывались подозрения — мог ли это быть тот самый автомобиль, что она видела на участке мистера Голдмена? У него ведь был личный — старый, но ухоженный. Однако каковы шансы такого совпадения? Мало ли в мире людей, кто любит раритетные машины и не умеет их водить безопасно? — Деньги кружат людям головы, что поделаешь. Дайске вообще его друг лобовое стекло разбил. Обиделся за то, что тот не позвал его на интервью. — Вскинув голову, девушка приоткрыла рот. Эта новость мгновенно согнала сон с её плеч, заставив распахнуть глаза шире и оглянуться на Кёрли. — Что? Когда? — Гранд пожал плечами. — Буквально за часа два до того, как тебя выписали. Пришёл вусмерть пьяный на стоянку того приюта для инвалидов и разбил Дайске стекло. Я... не хотел говорить, но Дайске бы тогда сказал первым, и ты бы удивилась. Хотя... не то, чтобы сейчас тебе это всё нужно. — Поморщившись, мужчина с досадой потёр лицо о плечо и цокнул языком на собственную болтливость. — Прости меня, Аня. Я не должен был не дать тебе уснуть таким образом. — — Это не приют для инвалидов, — по привычке поправила его Аня, прежде чем начать второй круг купания, чтобы точно промыть те участки, что остались недостаточно чистыми. Раны пекло, приходилось сжимать зубы покрепче, чтобы не шипеть и не скулить каждый раз, когда пена касалась уязвимых мест. — И... да, наверное, не должен был, но это важные новости. Я бы не хотела это упустить. — — Ты же знаешь, я... не умею скрывать такие вещи, — вздохнув, капитан поднялся со своего места, прежде чем отойти и взять полотенце. Смерив его взглядом, Мусуме кивает. Это было правдой — но вот к чему приводило его отсутствие умения держать язык за зубами, лучше не вспоминать. — Но с ними обоими всё хорошо. Бумажная волокита с полицией, да. Но не они виноваты — это уже облегчает дело. Ты закончила с купанием, или нужно ещё время? — Разведя руки в стороны, Кёрли держал полотенце, намекая, что стоит закончить банные процедуры пораньше. И он, пожалуй, был прав: перегреваться или снова переохлаждаться ей точно не стоило. Всё так же стоя к ней боком, он держал половину лица отвернутой. Выключив воду, Аня с кряхтением поднялась из ванны. — Уже выхожу. М-м... наверное, не буду сушить голову. Просто протру полотенцем. — Пробормотав это, чтобы не забыть, Аня зевает. — Не нужно, я помогу тебе посушить волосы, — отзывается Гранд, набрасывая на её плечи тёплое полотенце. С этого ракурса было видно, что и зрячий глаз он тоже держал закрытым. О, верно, ещё ведь мази и пластыри... Приняв полотенце, девушка протирает с себя лишнюю влагу, осторожно обходя более деликатные участки, стараясь избежать лишней боли и не заляпать белоснежную ткань каплями крови, которые всё же выступили с пары царапин. Выходило из рук вон плохо, и пришлось смириться — пусть останутся следы, важнее обработать раны. Как и договаривались, мужчина помогал ей открывать тюбики с мазью, отрывать пластыри от упаковок, закрывать и выбрасывать всё лишнее. Это заняло немало времени, и за это время сон вновь подкрался к Ане. Когда с закрытием ран и втиранием мази было покончено, оставалось лишь молча переодеться в нижнее бельё и халат — последние штрихи перед заслуженным отдыхом. Цепляясь за локоть Кёрли, чтобы выйти из ванной тем же способом, что и вошла, Мусуме тихо вздохнула: — Испортила твоё белое полотенце... прости, пожалуйста. — — Да хрен с ним, с тем полотенцем. Хочешь покушать? У меня есть куриный бульон... — Наотмашь бросает мужчина, скривившись от её извинений. Казалось, её бережливость к вещам сидела у него уже в печёнках. Но второй вопрос прозвучал мягче, с заботой. Тем не менее одно лишь упоминание о еде вызвало у Ани тошноту, и пришлось торопливо отказаться, даже несмотря на то, что в больнице её почти не кормили. — Возможно, позже... после того, как высушим мне голову. — — Хорошо, давай так и сделаем. — Возможно, знай Кёрли, что Аню разморит от тепла фена быстрее, чем от ванны, он бы не пошёл на такую хитрость. Но знать этого, конечно, не мог. И стоило ему отвернуться, чтобы положить фен на место, как девушка уже лежала на постели навзничь — не поднимая одеяла и не касаясь головой подушки. Её волосы чёрными волнами разметались по простыне, ещё влажные на концах. Макушка утонула в мягком матрасе, а руки комично раскинулись в стороны, как у морской звезды. Лишь ноги были сложены полубоком, относительно вместе. Глядя на это, Гранд растерянно опустил руки, потом вздохнул и принёс ещё одно одеяло, которым укрыл свою подругу. Подложив подушку под её голову, он задвинул шторы, погружая спальню в полумрак. — Сладких снов, Аня... —