Боль означает, что мы всё ещё живы

      Джимми очнулся от боли. Тупая и ноющая, она подкралась к нему и вытащила на поверхность из темноты.       Он лежал на боку, на знакомой больничной койке, а прямо перед глазами — этот чёртов бесконечный закат, въевшийся за прошедшие месяцы прямо в сетчатку глаз. Программа суточной симуляции зависла во время аварии, и картинка на корабельных экранах больше не менялась. Солнце всё никак не могло сесть за пиксельный горизонт. Точно так же, как и жизнь Джимми всё никак не подходила к концу.       Какая нелепая, жестокая шутка: он вышиб себе мозги, но всё равно до сих пор оставался жив!       Голова кружилась, гудела, вызывая тошноту. Ныли пальцы на левой руке.       Но та настоящая боль, что разбудила его, шла от спины. Казалось, кожа там до сих пор горит.       Джимми дёрнулся, и мышцы корпуса свело судорогой, жгучая пульсирующая вспышка боли вырвала из него неразборчивый стон.       — Джимми, ты очнулся? — обеспокоенно спросили позади.       И весь жар разом схлынул с него. Внутренности сковало льдом. Он замер, не решаясь сразу же повернуть голову. Призраки ещё ни разу не преследовали его на этом корабле.       — Джимми?       Она стояла прямо там, у двери в медицинский отсек. Аня. Её дурацкая полосатая водолазка не была пропитана кровью, большие глаза нелепо хлопали чёрными ресницами, и кожа не казалась бледной, как у трупа. Она выглядела и, скорее всего, была живой. Такой, какой он и запомнил её. Рядом с ним — всегда неуверенной и нервной.       — Капитан... Он просил сообщить ему, когда ты очнёшься. — Аня поспешно шагнула обратно к выходу. — Сейчас. Подожди немного.       Зашумела, закрываясь, дверь.       Джимми с трудом перевернулся, спустил свои босые ноги на холодный пол. Рабочие брюки всё ещё были на нём, а голую грудь перекрывали чистые бинты. Кто-то перевязал его ожог на спине.       На столике у стены были кучей свалены его разрезанная футболка и обожжённая форменная рубашка. Ботинки стояли здесь же, и он засунул в них ступни прямо так, без носков.       Если происходящее сейчас не окажется очередной галлюцинацией Джимми, то каким-то чудом, после всего случившегося, они оба — и он, и Аня — не были мертвы. И Кёрли... капитан не лежал больше на этой больничной койке, искалеченный и страдающий от боли.       Какое-то наваждение! Чем это ещё могло быть? Вторым шансом? Мироздание сжалилось над ним и дало возможность действительно исправить свою ошибку?       А может быть, всё это было лишь сном? Жестоким затянувшимся кошмаром. Может быть, он каким-то образом получил эту травму и ненадолго отключился? Возможно ли, что все они всё ещё живы, а закат на экране — лишь страшное совпадение, только и всего?       Спина горела, пульсировала обгоревшая кожа, но ноги работали исправно, и Джимми почти выскочил из медицинского отсека. Он должен был убедиться, увидеть своими собственными глазами, чтобы поверить во что-то настолько невероятное. Чтобы позволить зарождающейся надежде окрепнуть.       По коридору направо, вниз по трапу, и дальше мимо закрытых дверей прямиком к кабине пилота.       Он мог бы всё исправить — просто не пойти на поводу у своего гнева! Мог бы всё сделать иначе. Он взял бы любую ответственность на себя. Пусть только этот корабль окажется в порядке. Пусть всё это окажется лишь сном...       Дверь охотно впустила его в кабину пилота, но картина, представшая перед Джимми, лишила его всякой надежды. Здесь всё было заполнено пожарной пеной. Несколько сохранившихся мониторов ещё горели красным светом, но выдавали лишь системные ошибки — главный компьютер непоправимо повредило взрывом.       Судьба не сжалилось над Джимми, нет. Напротив. Он был проклят, не иначе, а может, и вовсе уже в аду. Обречённый проходить всё это раз за разом, раз за разом. Вышибать себе мозги и снова просыпаться живым, но не минутой раньше момента, когда уже поздно хоть что-либо изменить.       Он зачем-то попробовал проломить застывшую, почти каменную пену, покрывающую терминал связи, но лишь расшиб свою правую руку. Костяшки заныли от боли, и потревоженный ожог тоже напомнил о себе.       Чёрт! Чёрт!       Дверь за его спиной зашумела, открываясь. И Джимми хотел и в то же время не желал оглянуться назад. Он знал, кто, скорее всего, пришёл по его душу. Целая буря эмоций вдруг накатила на его чумную голову: страх и радость, вина и злость...       — Джим.       Он, конечно же, не дал Джимми и минуты, чтобы прийти в себя. И, как частенько бывало, стоило Кёрли лишь что-то сказать, как Джимми уже не мог не смотреть на него.       Теперь между ними было целых пять месяцев... так много всего, что он успел натворить. Но Кёрли, старина Кёрли всё ещё оставался самим собой.       — Как твоя спина? — спросил капитан, будто именно это было важно сейчас. — Мы извели на тебя столько противоожогового геля, что тебе не следует сейчас носиться и тревожить свою рану.       Джимми с трудом проглотил застрявший в горле комок, но так и не смог вымолвить ни слова.       — Зачем ты пришёл сюда... сейчас? — Кёрли подошёл ближе. Дверь за ним тут же закрылась, отрезая их обоих от остального корабля. — Джим?       Его светлые глаза, в освещении красных экранов почти налитые кровью, смотрели настороженно и строго. И Джимми почти физически почувствовал, как этот взгляд упрекает его. Кёрли ещё никогда не смотрел на него так. Обычно этот взгляд был весёлым и мягким, иногда он бывал усталым и тусклым, а позже... Позже он выражал, должно быть, один только ужас. Но никогда прежде он не был таким чужим.       Кёрли обречённо качнул головой. Сжал свои когда-то улыбчивые губы.       — Я и подумать не мог, — выдохнул он, — что ты говорил серьёзно. Я даже не допустил такой мысли... Я не мог и вообразить, что ты решишься на подобное! — голос дрогнул и надломился. — Почему, Джим? Боже! Зачем ты поступил так с нами?       — Прости... — только и выдавил из себя Джимми.       Такое бессмысленное слово. Кёрли, конечно же, никогда не простит его. Он не должен его прощать.       И Джимми уже ничего не мог исправить. Помощь от компании снова не придёт. Все запасы еды закончатся к пятому месяцу. У них останется только целый трюм ополаскивателя для рта и лишь одна криокапсула.       Одна грёбаная криокапсула на пятерых.       Кёрли долго изучающе смотрел на него, ещё не зная ничего из того, что ждало их впереди на пострадавшем от крушения Тулпаре.       — Я больше не могу доверять тебе, Джим, — наконец сказал он. — Не после того, что ты натворил. Поэтому отныне ты всегда должен быть у меня на виду. Ты понял?       Джимми отрешённо отвёл свой взгляд от сурового лица друга. Он думал о криогенной капсуле.       У них всё ещё оставался один билет на спасение.