Боль означает, что мы всё ещё живы

      В этом году выпало слишком много снега.       По телику вещали о стремительном приближении климатической катастрофы, таянии последних ледников, парниковых газах и рекордах летних температур. Но чёртов завод в Тонтоне дымил как никогда прежде, а январь был как никогда заснежён и холоден. Никаким глобальным потеплением здесь даже не пахло.       Серое тяжёлое небо давило на уставшие голову и плечи. Было утро. И хоть по времени солнце уже взошло, тучи, дым и падающий снег не оставляли ни единого шанса увидеть его сегодня.       Джимми чертовски устал. Ночные смены всегда давались ему тяжело, а тут ещё сорвало уплотнение с горловины реактора, и им пришлось тушить возгорание дрянными ручными огнетушителями и промёрзшим от холода песком.       Вонючее тяжёлое масло пропитало его последние целые берцы, забрызгало спецовку. Под ногтями до сих пор было черно. И пах он тоже соответствующе: запах этого завода, кажется, впитался во всю его одежду, кожу и волосы. Сколько ни мыль дешёвым мылом — толку ноль.       Ещё и уроды из руководства подняли плату за рабочий душ. И каким бы измазанным Джимми ни был под конец своей смены, он мог позволить себе лишь затереть самую большую грязь.       Он ненавидел всё это: чёртов завод, своего отца, этот бесконечный снег. Свою грёбаную никчёмную жизнь.       До его конуры в трейлерном парке на окраине приходилось идти пешком. Морозить гудящие ноги, торопиться, чтобы как можно подольше поспать у гудящего обогревателя, успеть проглотить пресных сублиматов и снова тащиться на смену.       Когда-то он клялся самому себе, что никогда не вернётся в Тонтон, а в итоге застрял здесь точно так же, как и его папаша. И сгинет здесь так же, как и он, от рака лёгких или очередного вируса…       Джимми на миг поднял взгляд от заснеженной дороги, и яркое пятно на фоне белизны и серости, словно вспышка внезапного света, тут же приковало всё его внимание. Шагах в тридцати от него кто-то стоял. Высокий и широкоплечий парень. Снег падал на его дорогую куртку с овчиной на воротнике и на золотистые кудри. Придурок беззаботно щурился на небо, не подумав надеть шапку в такую погоду, и грел озябшие ладони в карманах.       — Ах ты ж сукин сын! — вырвалось у Джимми раньше, чем он сам успел это понять. Он почти побежал вперёд. — Как ты здесь оказался?!       Кёрли улыбнулся ему так широко, что на мгновение показалось — солнце всё же вышло из-за туч и осветило его гладковыбритое красивое лицо. Блеснули белые зубы. Он шагнул навстречу, раскидывая руки.       — Джим!       Синева его глаз почти обожгла Джимми, настолько яркой и чистой она была — кусочек ясного летнего неба, зноя, ещё не успевшей угаснуть детской мечты.       А потом Джимми вспомнил, что на нём, поверх его грязной спецовки, лишь старое вонючее пальто и вместо ожидаемых объятий поспешно протянул другу руку.       — Осторожнее, запачкаешь…       Кёрли сам обхватил его плечи и прижал к себе. В ноздри пахнуло чем-то свежим, чуждым для Тонтона ароматом.       — Джим! Рад тебя видеть, дружище!       На ощупь куртка Кёрли была как пижонская роскошь. Мягкая и наверняка тёплая. Неудивительно, что Джимми всего так и бросило в жар.       — Когда ты прилетел? — спросил он, отстраняясь.       Таких же работяг как он, чумазых и вонючих, здесь было на каждом шагу. Есть хоть какая-то работа — значит, нечего воротить нос. Но перед старым другом стало вдруг действительно неловко, и Джимми тут же разозлился на себя за это.       — Вчера днём. Как только уладили с отчётами, сразу сюда. Ещё даже своих не видел.       Не сговариваясь, они зашагали в сторону реки — ноги сами знали дорогу. Падал снег, покрывал золотистые кудри и его чёрную старую шапку, а Джимми всё не мог наглядеться. Казалось, с их последней встречи прошло намного больше, чем шесть каких-то месяцев. Целая жизнь…       И вот они снова здесь, в этом богом забытом городишке.       — Видел кого из ребят? — всё так же улыбался Кёрли. — Последний месяц полёта я только и думал о том, чтобы собраться где-нибудь и вместе выпить пивка.       Джимми неосознанно скривил лицо, недовольный сам не зная чем:       — С самого выпуска никого из них не видел. Зазнавшиеся придурки. Думаешь, кто-то из них приедет сюда погостить?       Кёрли посмотрел на него почти нежно и несильно пихнул плечом.       — Ты всё такой же. Когда ворчишь, такой… — он рассмеялся, получив в ответ толчок посильнее. — Ладно-ладно! Молчу! Пошли куда-нибудь вдвоём. У меня хорошие новости. Угощаю!       — Куда ты собрался идти в этой дыре? — фыркнул Джимми. — Пошли ко мне. Я еле держусь на ногах.       Трейлер его отца — теперь уже его — один из самых старых в их парке. Он стоял здесь так долго, что когда-то рабочие колёса намертво вросли в землю, и этот жилой прицеп больше никуда не смог бы поехать.       Дверь тяжело, со скрипом отворилась, пропуская их в узкое остывшее за ночь жилище. И Джимми первым делом поспешил включить обогреватель да поставить на плитку старый чайник с фильтрованной водой.       — Не снимай пока куртку, — предупредил он. — Сейчас станет теплее.       Кёрли постоял у двери, оглядываясь вокруг, прежде чем пройти прямиком к спальному месту.       — Ох, этот запах!       Запах и правда стоял специфический: сырости вперемешку с нотками тяжёлого масла и бензина, а ещё, сколько бы времени не прошло, всё ещё отдавало застаревшим дешёвым пойлом. Джимми уже смирился, что избавиться от въевшегося в мебель душка не выйдет.       — Прости.       — Пахнет прямо как в детстве! — Кёрли присел на краешек разостланной койки. Он улыбался. — Я будто вернулся лет на десять назад. Твой отец…       — Отошёл в мир иной, и туда ему дорога.       Кёрли ненадолго умолк, глядя на кривые звёзды, нарисованные флуоресцентной краской на стенах и потолке над его головой. В неярком свете лампы кухонного уголка они всё ещё немного светились.       — Здесь всё как прежде, — наконец сказал он. — Такое странное чувство.       Джимми его восторгов не разделял. Будь у него выбор, он спалил бы эту старую лачугу вместе с местной вонью и всеми своими детскими воспоминаниями. Он раздражённо достал из шкафчика несколько пакетов с сухим порошком, стараясь не обращать внимания на всю ту неловкость и стыд, что ощущал перед другом за свою бедность и окружающее их старьё.       — Ты голоден? У меня есть парочка неплохих сублиматов, оставлял для особого случая.       — Давай. Всё что угодно будет лучше тех полуфабрикатов, что я ел последние полгода на корабле.       Джимми разделил порошок на две миски, залил кипятком, намешивая однородную, не очень аппетитную на вид массу. Но на вкус она должна была быть ничего, намного лучше всей его остальной еды. Недаром что и стоила в два раза дороже.       Он протянул одну миску Кёрли и только тогда смог наконец-таки присесть рядом, вытянуть свои гудящие ноги, немного расслабиться. Ему тут же снова захотелось спать.       — Ты что-то говорил о хороших новостях? — спросил Джимми, чтобы немного взбодриться.       Кёрли засиял ещё сильнее:       — Меня повысили!       Порция пережёванной массы так и застряла у Джимми в горле. Он с трудом проглотил её, постучав себе по груди. Кашлянул.       — Ты был помощником капитана, а теперь?..       — У меня будет свой корабль! Грузовое судно. Правда, старое, но зато под полную ответственность.       — И какой маршрут?       — До главного склада компании в системе Росс, той, что в созвездии Девы, — с воодушевлением поделился своей радостью Кёрли. — Почти годовой перелёт. Я наконец-таки исполню свою мечту! Капитан Кёрли. Ну, как тебе? Звучит?       Это звучало... звучало так, будто между ними внезапно разверзлась целая пропасть. Они сидели сейчас на одной койке в тесном старом трейлере на краю света, но Джимми показалось вдруг, даже протяни он руку, не сможет теперь ухватиться и за краешек чужой куртки. Он почувствовал, что ещё немного, и он сам упадёт прямиком в эту бездну. Ничтожный и беспомощный, без возможности что-либо изменить в собственной жизни.       Джимми выдавил из себя улыбку, пытаясь выглядеть нормально. Так, будто внутри у него не происходило всей этой херни. Но Кёрли, вроде бы, никаких странностей не заметил. Он с аппетитом съел ещё пару ложек из своей миски и поинтересовался:       — А у тебя какие планы?       — Какие у меня могут быть планы? — горько усмехнулся Джимми. — Пока не выплачу отцовские долги за лечение, мне придётся горбатиться на этом заводе, возможно, ещё лет десять.       — Тогда полетели со мной.       Джимми посмеялся бы над этой неудачной шуткой, если бы не было так паршиво на душе. Но Кёрли смотрел на него неожиданно серьёзно, будто и вовсе не шутил.       — Ха? И кем, по-твоему, мне лететь?       — Вторым пилотом, кем же ещё?       — С моим аттестатом мне не одобрили лицензию даже для местной авиации, а ты предлагаешь дальнемагистральные перевозки?       — Это ведь не было твоей виной. Если бы не ситуация с твоим отцом...       — Неважно, чья это вина, — оборвал его Джимми. — Кто наймёт меня без лицензии?       — Pony Express — любители сэкономить. Если можно будет сократить твой оклад, то они с радостью возьмут тебя даже с таким аттестатом. — Кёрли положил свою руку на запястье Джимми и несильно сжал. — Я у них сейчас на хорошем счету и дам тебе рекомендацию. Условия в компании, конечно, не самые гибкие, но за год сможешь выплатить половину своих долгов. Это прекрасная возможность! Один-два перелёта — и ты уже сам себе хозяин. Решайся, Джим. Обещаю, я присмотрю за тобой.       Джимми и представить себе не мог, что судьба преподнесёт ему такой сюрприз. Сам Кёрли, его старинный друг, невероятный и великолепный Кёрли, сидит в его грязном трейлере и уговаривает полететь вместе с ним в космос.       — Капитан Кёрли, — попробовал он вслух. — На самом деле тебе подходит. Только не думай, что дождёшься от меня каких-либо почестей. Никаких «Да, сэр!» и «Так точно, капитан!».       Быть пилотом дальнемагистрального космического судна. Избавиться наконец от долгов. Работать бок о бок с этим человеком.       — Всё это никак не повлияет на нашу дружбу, Джим, — заверил его Кёрли тогда.       Но это, конечно же, не было правдой.