Боль означает, что мы всё ещё живы

      У лапши из автомата всегда был странный привкус — отдавало чем-то синтетическим, даже пакетик с вкусовой добавкой не спасал положение. Съесть одну-две такие порции ещё куда ни шло, но Джимми провёл на Тулпаре уже неполные шесть лет и был сыт по горло и этими полуфабрикатами, и порошковой дрянью от Дядюшки Полли.              Кусок не лез в горло.              В зоне отдыха чуть слышно шумели колонки: шум моря, редкий крик чайки — запись крутилась по кругу столько раз, что начинал угадываться момент повтора.              За прошедшую неделю Джимми впервые оказался без присмотра. Даже Кёрли не мог вечно держать его рядом с собой — занятой, уставший и практически лишённый сна, чего и стоило ожидать.              Джимми глянул на Дайске, который, заняв больничный матрас на полу, практически уткнулся в свою приставку. Так уж вышло, что они оказались здесь только вдвоём.              Этот наивный, ещё живой мальчишка…              — Хочешь куриную лапшу? — спросил у него Джимми.              Тот вскинул голову, словно заинтересованный щенок. Но, хоть глаза его так и загорелись от радости, парень всё равно попробовал отказаться:              — Я не должен забирать чужую еду. Всем нужно хорошо кушать.              — Бери, я так и не притронулся к ней. — Для убедительности своих слов Джимми отодвинул миску к месту напротив себя. — Не люблю лапшу.              Дайске не пришлось уговаривать дважды, он оказался за столом буквально в то же мгновение.              — Ты только не подумай чего, — оправдывался он, уже усердно жуя. — С тех пор, как капитан ограничил порции, я всё никак не могу наесться.              — Кёрли сделал это, чтобы еды хватило на пять месяцев.              — Да-да, я знаю, — охотно закивал Дайске. — Ты только ему не говори, что я чем-то недоволен. Хорошо? Маман всегда говорила, что я ем за двоих. Ничего, вот вернёмся домой и съем всё, чего бы она ни наготовила. Могу поспорить, что стану толще Свонси! Зато кто ещё из моих приятелей сможет похвастаться, что пережил настоящее крушение в космосе!              Джимми слушал эту болтовню, а перед глазами настойчиво крутилась сцена того, как лезвие топора легко, без каких-либо усилий, раскалывает череп Дайске пополам. Один сильный удар. И дурацкие цветочки, эти розовые нежные бутоны на рубашке парня, становятся багровыми от пролитой им крови.              Это тоже было его, Джимми, виной. Наивный дурак даже не знал, с кем именно сидел сейчас за столом.              — Как ты думаешь, нас скоро спасут? — спросил тем временем Дайске.              Их не спасут, нет. Ни скоро, ни через пять месяцев.              Кёрли возился с намертво сгоревшей проводкой в кабине пилота уже целую неделю, пытаясь сбежать от очевидного факта, что все они здесь обречены.              Только одна криогенная капсула, припрятанная Свонси для этого вот паренька. Джимми и сам отдал бы её ему, если бы не Кёрли. Если бы только он мог спасти их обоих...              — Где сейчас твой наставник? — ответил он вопросом на вопрос.              Дайске смущённо почесал нос. Миска с лапшой перед ним уже давно опустела, но он всё ещё продолжал держать пластиковую вилку во рту, пытаясь растянуть привкус синтетических приправ.              — Иногда Свонси просит оставить его в покое. Говорит, что хочет хоть часок не видеть моей тупой... моего глупого лица.              — Не сердись на него, — зачем-то сказал Джимми, он сам от себя такого не ожидал. — Свонси хоть и выглядит мудаком, но заботится о тебе как может.              — Да ладно, — улыбнулся ему Дайске. Конечно же, он ни на кого не сердился. — Кому бы понравилось, что за ним больше года таскается какой-то сопляк. Свонси хоть и ворчит иногда, но в работе своей он лучший из лучших! Нет, я серьёзно! Ты бы видел, как он чинит технику. Он даже меня пытался этому научить, но я пока мало что понимаю...              Да, Свонси действительно держал эту старую посудину на ходу все последние годы. Джимми и сам был свидетелем, как под его, казалось бы, неловкими пальцами даже самое безнадёжное старьё, вроде их кислородного генератора, обретало новую жизнь.              — ...И вообще здесь, на Тулпаре, все такие крутые. Хотел бы и я когда-нибудь стать...              Джимми поднялся из-за стола. Ему подумалось вдруг: «Почему в прошлый раз Свонси не взялся за ремонт криокапсул? Почему он просто ждал, когда из всех них на борту останется только один?». Ведь если кто и смог бы совладать с такой тонкой работой, так только этот упёртый засранец.              — Что случилось? — поинтересовался Дайске. — Я что-то не то сказал?              — Думаю, я знаю, где он. Спасибо за совет, — бросил Джимми уже на ходу.              Дверь зашумела, открываясь перед ним.              — Но я ведь ничего не советовал?.. — донеслось до него удивление парня перед тем, как проход снова закрылся.              Он бросил взгляд на перекрытый пожарной пеной проход, туда, где когда-то находилась небольшая уютная каюта капитана, но поспешил в другую сторону, чтобы спуститься по трапу.              Он ещё мог всё исправить.              Свонси, как и ожидалось, нашёлся прямо у хозяйственного отсека. Прислонившись спиной к металлической переборке, тот размышлял о чём-то своём, пока шаги Джимми не привлекли его внимание.              — Какие люди! Разве сейчас ты не должен помогать нашему отважному капитану?              — Свонси, нам нужно поговорить.              — Неужто? Что ж, раз нужно, валяй.              — Я знаю, что ты прячешь в отсеке. Просто выслушай меня. Я хочу помочь. Мы сможем всё исправить.              Свонси сразу же скрестил руки на груди, глядя на Джимми недобрым взглядом. Но насмешливая улыбка на его лице почти не дрогнула.              — Не догоняю о чём ты, Джимбо.              — Кроме этой капсулы у нас не будет другого способа, чтобы спастись, — Джимми говорил поспешно, почти на взводе. Казалось, его лихорадило. — Ты понял это и не стал никому говорить. Я тоже не скажу.              — Что за бред ты несёшь?              — Постой, Свонси, послушай меня! А что, если нам удастся починить ещё одну? Почему ты не пытаешься сделать это? Ведь ты...              — А теперь и ты слушай сюда, кретин, — перебил его мужчина. — Не знаю, что ты там себе навоображал, но весь хозяйственный отсек забит плотным слоем пены. И пока вы с капитаном отсиживаетесь в своей кабине, я пашу здесь не покладая рук, чтобы хоть как-то подступиться к ней и достать свои инструменты. Стоит лишь немного переборщить с силой, нарушится герметичность и всем нам кранты.              — Свонси, — почти взмолился Джимми, — ты должен поверить мне.              — Поверить? Тебе? Даже не думай, что я дам кому-то из вас залезть в мой отсек и всё-таки угробить нас всех!              Мужчина шагнул к нему, грозно сжимая кулаки, будто скорее бросился бы в драку, чем прислушался к чужим словам. Упрямый и несговорчивый, как всегда. Его злость, словно по воздуху, внезапно передалась и Джимми. Волнение в нём сменилось вспышкой ярости так быстро, что сбило дыхание.              Он мог бы просто устранить его. Избавиться от этого мудака, решившего, что всё и всегда знает лучше других. Если бы не это упрямство, разве дошло бы до стольких жертв?              В глазах потемнело. Вдруг померещилось, в неярком свете ламп, что кожа на его ладонях вновь стала бурой, горячей и липкой от чьей-то свернувшейся крови.              Он мог бы... Он мог...              Взгляд Свонси переместился на коридор за спиной у Джимми, и вся его боевая стойка сразу же сменилась прежней неспешной вальяжностью. Он кивнул подошедшему Кёрли:              — А вот и наш капитан. Тебе бы получше следить за своим протеже. Кажись, он совсем рехнулся и навыдумывал небылиц.              Неизвестно, что именно Кёрли увидел, взглянул на лицо Джимми, но брови его тут же нахмурились.              — Пойдём. — Он крепко сжал руку Джимми чуть выше локтя, словно пытался удержать от чего-то. — Пошли, Джим.              В голове пульсировал то ли гнев, то ли болезненный зуд, и всё же, ведóмый, не до конца соображавший, Джимми действительно зашагал за ним по полутёмному коридору.              Зашумела одна дверь, а за ней другая, и только тогда Кёрли начал говорить:              — Разве ты не должен был поесть и вернуться? Что тебе нужно от Свонси?              Снова. Они снова были у кабины пилота. Всё началось в этом месте — одна большая ошибка. И теперь он вынужден раз за разом возвращаться сюда и смотреть на последствия своих же поступков: следы огня, развороченные взрывом консоли, экраны, горящие красным. Он помнил запах жжёной пластмассы и запечённого мяса — искалеченного Кёрли буквально выдирали из застывшей пены.              Джимми не желал видеть всё это, только не сейчас. Он хотел вырваться, убрать со своей руки эти пальцы и уйти как можно дальше отсюда. Заползти в самую тёмную щель на Тулпаре. Не думать ни о чём хотя бы несколько часов.              — Что с тобой? — Лицо Кёрли возникло совсем близко, вынырнуло из сгущающейся темноты, словно на поверхность воды. — Джим, тебе нехорошо? Когда ты менял повязку в последний раз? — в его голосе почудилась забота, последнее, что ожидалось услышать после всего, что он натворил. — Пойдём в медотсек. Я попрошу Аню... Я сам возьму лекарство.              — Я не буду принимать эту дрянь, — мотнул Джимми головой.              — Тебе не больно?              — Нет.              Ожог на спине пульсировал и горел всё это время, но не настолько, чтобы позволить пичкать себя оксикодоном, единственным оставшимся в медотсеке анальгетиком, и совсем лишиться остатков его и так шаткого рассудка.              Кёрли не стал с ним спорить:              — Не хочешь таблетки, наложим противоожоговый гель. Подлечим тебя и продолжим чинить систему связи.              — Какой в этом смысл, Кёрли? — уставился Джимми на друга.              — Мы свяжемся с компанией и запросим эвакуацию.              — Неужели ты действительно веришь, что им есть до нас дело?              — Мы везём груз, а это огромные деньги. Даже если сам Тулпар уже не стоит затрат на спасательную операцию...              Что вообще нёс этот невообразимый придурок? Вся эта оптимистичная чушь подошла бы наивному простаку Дайске или доверчивой Ане, но не Джимми, не человеку, однажды уже погибшему на этом корабле.              — Прекрати это, — процедил он сквозь зубы. — Прекрати врать самому себе! Они не прилетят за нами даже через полгода! Им плевать и на нас, и на свой грёбаный груз!              Джимми попытался высвободить свою руку из чужой хватки. Всё закружилось перед глазами: коридор и проклятая дверь в кабину пилота, прошлое и настоящее, невыносимое стремление к разрушению и чувство вины. Он не должен был находиться здесь.              Но Кёрли и не думал отпускать его. Должно быть, почувствовав сопротивление, он ухватился ещё и за ворот своей старой рабочей куртки, теперь надетой на чужие плечи.              — Ты не можешь знать этого! — пылко возразил он.              И Джимми захотелось с силой встряхнуть его светлую голову. Может, даже сделать ему так же больно, как было сейчас ему самому. Захотелось лишить его этой глупой надежды. Выплюнуть хоть часть того отчаяния и бесконтрольной злобы, что копились в нём уже долгое время. Но он не смел и пальцем к нему прикоснуться и только выпалил со злостью:              — О, я знаю! Я знаю это! Я видел всё, что творилось на этом корабле. Я знаю о трюме, доверху набитом ополаскивателем для рта. Что скажешь на это, капитан? Не хочешь рассказать об этом своей любимой команде? Или подождёшь подходящего момента, когда вся еда наконец закончится?              — Откуда ты...              — Я знаю, как умрёт каждый из них. Я знаю даже...              «Каков ты на вкус, Кёрли» — застряло в его горле, как только Джимми осознал смысл так и не произнесённых им слов.              Желудок тут же свело судорогой. Жгучая желчь поднялась по глотке. Скрючившись, умудрившись вырваться из рук Кёрли, он выплюнул её на решётчатый пол. Его тошнило лишь слюной и желудочным соком, но спазмы и не думали утихать.              Как он мог? Как он мог сотворить такое?!              Джимми, кажется, рухнул на колени, но уже не понимал, где находится и что происходит вокруг.              — У тебя жар! — было последним, что он услышал.