3 недели до крушения
24 января 2025 г., 21:14
Стоило Джимми покинуть кабину пилота, он обязательно натыкался на них: Кёрли заглядывал в медицинский отсек, выясняя что-то о таблетках; Аня появлялась с ворохом срочных бумаг, которые нужно было подписать; они сидели вместе за обеденным столом; случайно пересекались в коридоре. Джимми не мог и дня прожить, чтобы не увидеть сияющее лицо Ани где-то поблизости от себя.
Никогда прежде, за годы перелётов в космосе, изоляция не казалась ему такой невыносимой. Мерещилось, будто металлические стены Тулпара начали сужаться и давить на него со всех сторон. Холодный свет в каюте, останься в ней на часок подольше, действовал на нервы. А мерный гул механизмов — обычные звуки судна зудели в голове, мешая спать, расслабиться, здраво пораскинуть мозгами. Личное пространство походило теперь больше на клетку, из которой он отчаянно стремился выбраться, но за пределами каюты взгляд тут же выхватывал невысокую черноволосую макушку.
Вот и сейчас.
Он планировал перекусить в одиночестве, возможно, посидеть у экрана с одним из тех скучных журналов, что кто-то принёс с собой на борт, — утомиться достаточно для попытки уснуть. Никаких бесед, игр и компании. Но успел лишь намешать себе порцию спагетти от Дядюшки Полли, больше похожих на скрученный моток разваренных шнурков, чем на настоящую еду, когда дверь у дальнего входа отъехала в сторону. Аня и Кёрли вошли в зону отдыха вместе, беседуя о чём-то, известном лишь им двоим.
Джимми замер на месте, как зверь, застигнутый врасплох. Улыбка Ани, уже набившая ему оскомину, мгновенно вызвала у него раздражение. А ещё сильнее бесил её высокий голос.
— Привет, — сказала она, направляясь к автомату с полуфабрикатами. — Похоже, мы все решили устроить себе перерыв.
Джимми неохотно кивнул, не утруждая себя ответом. Ему тут же захотелось уйти, но соседний стул уже занял Кёрли и несильно толкнул друга своим плечом:
— Ну что за настроение?
На экране перед ними заходило искусственное солнце, окрашивая комнату в мягкие закатные тона. Из колонок доносился умиротворяющий шум моря. А в ушах у Джимми всё нарастал гул — в висках зарождалась ещё слабая, но настырная боль.
Он хотел ответить чем-то резким: выплюнуть из себя хоть часть того недовольства, что накопилось в нём за последние дни, но лишь шумно выдохнул, так ничего и не озвучив. Им лететь ещё девять месяцев, и единственное, что он может сейчас сделать, это взять себя в руки и потерпеть.
Он поднимет вопрос о составе команды сразу же по возвращению на Землю, и Кёрли придётся решить, кто для него важней…
От этой мысли неприятно кольнуло в груди — кто сказал ему, что этот выбор обязательно падёт на него? Синтетическая еда и так не имела хорошего вкуса, а теперь и вовсе встала в горле, заставив его поперхнуться и сделать несколько поспешных глотков воды.
— Ты в порядке?
Ладонь Кёрли заботливо постучала по его напряжённой спине, да там и осталась, прямо между лопаток, обжигая кожу даже через ткань рабочей формы. Он склонился ближе, выискивая чужие глаза, и произнёс уже намного тише, только между ними:
— В последнее время ты какой-то напряжённый.
Джимми выдавил что-то неопределённое, вроде: «Всё нормально», но не смог бы убедить в этом даже самого себя.
— Знаешь, — продолжил Кёрли, не убирая своей руки, — а я ведь кое-что припрятал в своей каюте.
— Что? — с недоверием переспросил Джимми.
Как раз в этот момент к столу подошла Аня с порцией горячей лапши:
— О чём вы так подозрительно шепчетесь?
Кёрли улыбнулся ей той самой обезоруживающей и ясной улыбкой.
— Это коммерческая тайна. Абсолютно секретная информация только для капитана и его второго пилота. — Он хлопнул Джимми по плечу и, не дожидаясь ответа, поднялся из-за стола, бросив: — Я жду тебя после ужина!
***
Когда через несколько часов Джимми всё же постучал в дверь капитанской каюты, было уже довольно позднее время. Он не должен был приходить сюда, но бессонница, жгучее любопытство и то необъяснимое чувство, что бурлило в нём, практически не оставили ему выбора. Дверь с шипением отъехала в сторону, лишив его последней возможности передумать, и он увидел Кёрли за небольшим столиком в углу. Тот возился со своим магнитофоном, переключая старенькую запись с песни на песню. — А ты не спешил, — хмыкнул тот, не отрываясь от своего занятия. — Тебя задержало какое-то очень важное дело? Джимми переступил порог. Апартаменты капитана не зря располагались отдельно от скромных, однотипных кают экипажа: здесь была совсем другая планировка и побольше комфорта. Вместо узкой койки, привинченной к переборке — хорошая одноместная кровать с металлическим каркасом, рабочий стол с качественной лампой, и не низенькая тумбочка для одежды, а самый настоящий шкафчик. Джимми всегда нравилось гостить у Кёрли. В лучшие времена они превратили свободное место на полу в импровизированный «тренажёрный уголок». Правда, из всего оборудования на борт удалось перенести лишь пару гантелей. Здесь была даже книжная полка, и их капитан заполнил её книгами, которые на самом деле читал: бесконечные учебники, инструкции, своды правил и парочка приключенческой беллетристики. Джимми обвёл всё это взглядом, сегодня ощущая себя здесь незваным гостем, и, пытаясь не показать виду, вальяжно уселся на чужую кровать. — Я долго думал, приходить ли вообще, — ответил он шутливым тоном. — Хотел ослушаться капитана? — в той же манере подхватил Кёрли. — Приношу свои извинения, сэр, — прозвучало с наигранным уважением. — Я не знал, что это приказ. — Я впишу пометку о несоблюдении субординации в твоё дело, пилот. И не думай, что сможешь избежать штрафа. Кёрли наконец оставил магнитофон в покое, позволив музыке заполнить каюту. Он покопался в своём шкафчике и, сев рядом, протянул Джимми небольшую стеклянную бутылку с квадратным дном. За знакомой этикеткой плескалась янтарная жидкость. — Это… — Виски, — кивнул Кёрли. — Настоящее. Ну, почти. Синтезировано по оригинальной рецептуре. — Где ты достал? — Джимми действительно был удивлён. — У меня свои источники. В каюте горел приглушённый свет, и завитушки на голове Кёрли казались такими же золотистыми, как и напиток в бутылке. — А ещё у меня есть целая пачка крекеров от Ritz. — Нет! — С сырным вкусом. Прямо как на моём последнем курсе в академии, помнишь? Конечно же, Джимми помнил. Это были лучшие годы, что он провёл на Земле. — Сколько задниц тебе пришлось расцеловать, чтобы пронести такое? — спросил он, отводя взгляд обратно на бутылку в своей руке. — О, я сбился со счёта на третьей, — рассмеялся Кёрли. — А если честно, перед вылетом мне всучил её мистер Ковальски, наш региональный директор. — Тот надутый индюк? — Да-да. Он самый. — Кёрли провёл ладонью по непослушным волосам. — Я зачем-то оставил её в своём багаже. И что теперь? Сначала думал побаловать команду на какой-нибудь праздник, но алкоголь — абсолютное табу на борту. Дойди до руководства — и сам же мистер Ковальски первым и оштрафует меня. — Лучше бы этот говнюк подарил тебе упаковку светлого пива. Ты напьёшься от двух глотков! — Я умею пить, — возразил Кёрли. — Ты-то? — Джимми глянул на его самоуверенное лицо и незлобно припомнил: — А как же тот случай в общежитии, когда ты вырубился в коридоре у моей двери? Кёрли хотел было что-то возразить, но предпочёл сменить тему: — Тулпар сейчас в одной из самых спокойных зон. Если мы оба и можем немного расслабиться, то только сегодня. Я… — Он помедлил, подбирая слова: — Я просто не могу спокойно смотреть, как ты хандришь. Джимми нахмурился: — Я не хандрю. — Неужели? Они сидели так какое-то время, глядя друг другу в глаза. Будто первый, кто отведёт взгляд, проиграет в игре на упрямство и окажется не прав. Джимми так и не понял, был ли он первым, чьи губы неудержимо растянулись в улыбке, но через мгновение уже оба смеялись. — К чёрту! — поддался он и начал откручивать запечатанную крышку. — Хотел бы я увидеть лицо этого индюка, узнай он, что ты отдал его дорогущее пойло кому-то вроде меня. За богатых придурков из Pony Express! Джимми пригубил виски прямо из горлышка. Всего один глоток обжёг его горло, оставляя за собой след горькой сладости. Уже через пару секунд в груди разлилось тепло, а лёгкая горечь сменилась привкусом ванили и едва уловимым — каких-то специй. Непривычный вкус дорогого алкоголя оставил странное ощущение внутри: не то лёгкое жжение, не то осознание собственной уязвимости, заставляя Джимми на миг задуматься, стоит ли продолжать. Но прежде чем эта мысль окрепла, он сделал ещё один глоток. — Притормози. — Кёрли перехватил бутылку из его руки, но пить не торопился, с любопытством поднеся горлышко к носу. — Возьми лучше крекер, приятель, иначе позже будешь маяться с больной головой. — Ой, не нуди. Джимми почувствовал, как напряжение последних месяцев неспешно стихает. Руки и плечи налились тяжестью, и он удобнее устроился на чужой постели, поглядывая на то, как Кёрли подносит бутылку к своим губам. В голову непрошеной явилась мысль о папаше — тот так же убегал от своих проблем? — Пожалуй, это слишком крепко для меня, — пожаловался Кёрли. Но, несмотря на его слова, уже через полчаса они смеялись до слёз над воспоминаниями из прошлого, чувствуя, что каюта, наполненная старой музыкой, словно машина времени возвращает их в далёкие любимые деньки. Кёрли с ногами забрался на кровать, окончательно расслабившись, и поставил бутылку между ними. — Так что, — протянул он, — если бы ты мог вернуться на Землю прямо сейчас, чем бы ты занялся первым делом? Джимми старательно задумался над этим, казалось бы, простым вопросом. Мысли ворочались в его голове уже очень неохотно. — Вернуться? Наверное, я отсыпался бы пару дней. А потом… — Он ковырнул ногтем этикетку на бутылке. — Хотелось бы увидеть настоящее небо. Почувствовать, как солнце греет кожу, понимаешь? А ещё звёздное небо… — Никогда бы не подумал, что ты такой романтик, — хмыкнул Кёрли, усмехнувшись. — Да иди ты! Что тут такого? Кёрли подхватил бутылку и сделал очередной глоток, всё ещё кривясь от вкуса: — А я хотел бы увидеть снег. — Точно, ты же любишь зиму. Вот о чём я никогда не буду скучать! — Джимми откинул голову на стену позади себя и уставился в потолок, который плыл у него перед глазами. — Знаешь, иногда мне кажется, что вся моя жизнь проходит впустую. — Что ты имеешь в виду? — Всё это. Мы проводим в космосе столько времени. Для чего? Чтобы вернуться на Землю за новым заказом и снова отправиться в космос. Это хорошие деньги, но… Не оставляем ли мы что-то важное на нашей планете? Кёрли ответил не сразу. Он пьяно улыбался, смотря на Джимми, а слова его прозвучали удивительно мягко: — Каждый раз, когда меня терзают сомнения, я вспоминаю такие моменты, как этот. Я могу провести своё время с тем, кто мне дорог, поэтому не так важно, где именно я нахожусь. Джимми повернулся к нему, переваривая услышанное. В груди заныло, словно кто-то с силой сжал его сердце. Но вместо того, чтобы что-то сказать, он просто поднял бутылку, предлагая тост: — Ладно, капитан. Тогда, за нас. — За нас, — кивнул Кёрли, принимая у него виски. Они выпили ещё. И их бравый капитан продолжил болтать о своих мечтах, об их будущем, перелётах и возможностях. О том, как им провести свой следующий отпуск, куда съездить и кого навестить. За этот вечер он успел наговорить столько, что вскоре все эти слова слились в полную кашу в ушах Джимми. Играла музыка, тёплый свет лампы освещал каюту. Здесь и сейчас весь мир сузился только до них двоих. Если бы у Джимми было всего одно желание — он загадал бы, чтобы сегодняшняя «ночь» никогда не заканчивалась. Они могли бы бороздить просторы бескрайнего космоса бесконечно долгое время. Вдвоём. Он отдал бы за это и возможность когда-либо увидеть настоящее солнце, и шанс снова посетить Землю. — Разве здесь не слишком жарко? — Кёрли неуклюже стянул с себя рабочую рубашку, оставшись в жёлтой фирменной футболке, которая должна была казаться абсолютно дурацкой, но на удивление шла ему. — Вытяжная установка снова барахлит? Этому парню всё и всегда было к лицу. Высокий, красивый и статный, с глазами голубыми, словно самое чистое летнее небо. Наваждение всей его жизни. Джимми поймал себя на том, что не может отвести взгляда: от рельефа мышц на его предплечье, острого подбородка с проступающей щетиной, от изгиба влажного рта, отблеска тёплого света в волосах. От линии открытой сейчас шеи. Что-то тревожное тяжело шевельнулось в голове, приглушённое слишком крепким алкоголем. — Что? — Кёрли ослеплял своей улыбкой, наклоняясь ближе, почти вплотную. Его голос уже заплетался. — Ты что-то сказал? Это был импульс. Джимми сам не понял, как это произошло. Он подался вперёд и уткнулся губами в чужую шею. Привкус виски слился с ароматом чужой кожи, опьяняющим похлеще любого алкоголя. Язык самовольно прошёлся снизу вверх по загривку прямо к россыпи золотистых волос. И вкус, солоноватый и терпкий, окончательно лишил Джимми разума. Он весь потянулся к Кёрли, не в силах совладать с собой… Но тот лишь дрогнул от влажного прикосновения к своей шее и громко рассмеялся. — Джим, что ты делаешь? — безудержно хохоча, Кёрли оттолкнул его своей сильной рукой. — Щекотно! Его реакция будто наотмашь ударила Джимми по лицу. Леденящая волна паники прошлась по всему его телу, и чумная голова вмиг прояснилась. Всё, чего он так старался избежать, чего боялся все эти годы, разом настигло его в этот момент — отторжение, унижение и стыд. Он неловко вскочил с кровати. Что он наделал? Джимми быстро развернулся и шагнул к двери, чуть не опрокинув стул, попавшийся ему по пути. — Эй! — Кёрли заторможенно потянулся следом, но потерял равновесие. — Куда ты? Дверь с шипением закрылась за спиной. Сердце грохотало в груди. Джимми пришёл в себя уже в коридоре на пути к своей каюте. Пробежав весь путь через зону отдыха, мимо медицинского отсека, он наконец остановился, тяжело и загнанно дыша, и только тогда увидел, что до сих пор сжимает бутылку. В ней всё ещё плескалось несколько глотков. Это конец. Мысль о том, чтобы просто исчезнуть, на мгновение показалась ему утешительной. Уйти в технические отсеки, куда никто никогда не заходит. Там, за перегородками и трубопроводами, спрятаться ото всех, позволить опьянению заглушить весь этот хаос, царящий в его голове. Но техотсек не спасёт от последствий. Ему нужно уходить насовсем. На этот раз это действительно его последний перелёт. Придётся расторгнуть договор с компанией и заплатить неустойку. В лучшем случае он сможет попасть на другое судно, ну а в худшем… На перевозке радиоактивной руды всегда есть свободные места. Его жизнь теперь скатится в пропасть. Чёрт! Он ударил кулаком по перегородке и до крови разбил костяшки. — Джимми? Должно быть, привлечённая шумом, из-за двери в начале коридора показалась Аня: — Это ты. Джимми обернулся к ней. — А ты ждала Кёрли? — процедил он сквозь сжатые зубы. — Нет, с чего бы мне? Что-то случилось? Аня выглядела встревоженной, а брови её поднялись в каком-то трогательном уязвимом надломе. — Джимми, ты в порядке? — спросила она. Его взгляд скользнул по её глупому лицу, а затем вниз — к бутылке, которую он всё ещё держал в руке, и он почувствовал, как не горечь, а давно сдерживаемая злость поднимается к горлу. — В порядке? — усмехнулся он и зачем-то шагнул ближе. Весь его мир рушился прямо сейчас: его планы, его мнимая спокойная жизнь. И кто на самом деле виноват? — Сколько раз он приходил к тебе? Аня замерла: — Что? — Думаешь, я не замечаю, как ты вертишь перед ним своей задницей? — Джимми, ты говоришь странные вещи. — Её голос дрогнул, а в глазах промелькнуло беспокойство. Бутылка выскользнула из пальцев Джимми и разбилась о металлический пол, когда он сделал ещё один шаг к чужой каюте. Аня подняла перед собою свою миниатюрную ладонь, словно готовилась удержать мужчину на месте. — Ты пил? — Я пытался убежать от своей грёбаной жизни, — зло рассмеялся он. — Всё было так хорошо, пока не явилась ты. Решила, что можешь просто взять и всё разрушить? — Джимми… Я не понимаю, о чём ты говоришь… — Теперь страх уже явно проявился в заострённых чертах её лица. — Тебе лучше пойти к себе и лечь спать. Она поспешно отступила от него под защиту своей каюты, словно маленькая испуганная мышка, и дверь послушно закрылась между ними. Коридор тут же погрузился в вязкую, гудящую нутром Тулпара, тишину. Ярость нахлынула на Джимми с такой силой, что смыла все остальные эмоции, и багровая пелена упала на его глаза, оставив лишь острое, болезненное намерение разрушать. Он шагнул вперёд, и дверь чужой каюты всё так же послушно впустила его внутрь. Позднее он скажет себе, что был слишком пьян, чтобы остановиться.
