Боль означает, что мы всё ещё живы

      Длинный коридор, освещённый лишь мерцающей настенной лампой, заканчивался раздвижной дверью, такой же, как и все остальные на Тулпаре. С матовым стеклянным оконцем — непрозрачным, а потому абсолютно бессмысленным.       Джимми не нужно было видеть, он знал наверняка: там, за этой дверью, кабина пилота. Десятки нерабочих экранов — оповещения об ошибках горели красным светом. И все они — его рук дело.       Он попятился, стремясь уйти как можно дальше от этого места, но дверь вдруг отъехала в сторону с шипящим, режущим слух звуком, и экраны уставились на него из темноты десятком алых глаз.       Он отступил ещё на несколько шагов, пока не услышал, как за спиной открылась следующая дверь, — перешагни порог и спрячься от всех последствий. Но свет, льющийся из дверного проёма, заставил его обернуться. Там, прямо за ним, снова была кабина пилота: пожарная пена покрывала повреждённые мониторы и ошибки мелькали красным на уцелевших экранах.       Кроваво-красные глаза смотрели на него уже со всех сторон, и каждая чёртова дверь на этом судне вела лишь в одно место — туда, где он сделал свой последний, самый паршивый выбор в жизни.       Он собирался бежать. Вновь и вновь избегая дверей без замков. Скрыться… Но чья-то тяжёлая ладонь вдруг зажала его рот, вдавила беспокойную голову в твёрдый больничный матрас на полу и вырвала из бесконечного кошмара.       Джимми распахнул глаза, всё ещё пытаясь бороться. В полумраке зоны отдыха он разглядел склонившегося над ним Свонси.       — Тише, — шепнул тот и, убирая руку от его лица, кивнул в сторону выхода.       Этот мужчина, когда не храпел на собственном матрасе, мог двигаться на удивление бесшумно для своего тучного тела.       Джимми растерянно огляделся по сторонам. В паре шагов, в ногах, всё ещё спал Дайске, а сбоку, спиной к нему, лежал Кёрли. Давно не стриженные кудри падали на шею и уши капитана. Он тихо, еле слышно, сопел.       Джимми осторожно поднялся и, стараясь не издавать лишних звуков, прокрался к выходу.       Свонси не стал дожидаться его ни в коридоре, ни у трапа на нижнюю палубу. Он нашёлся на своём привычном месте у запертой двери в хозотсек: руки скрещены на груди и взгляд исподлобья. На решётчатом полу, прислонённый к переборке, стоял топор. Заприметив его, Джимми на мгновение засомневался, — с какой целью они пробрались сюда, пока остальная команда спит?       — Я знаю, ты врёшь, как дышишь, — заявил ему Свонси, не подбирая слов. — Поэтому учти: я с тобой возиться не стану. Только вздумай выкинуть какую херню.       Джимми выдержал его пристальный взгляд и всё же шагнул ближе. Однажды они уже мерились силами. Возраст и образ жизни Свонси играли не в его пользу.       — Ты последний из всех, кому я стал бы доверять, но… — Мужчина качнул головой, словно сам не верил в то, что собирается сделать, и достал из кармана рабочих брюк ключ, на кольце которого болтался знакомый Джимми маленький гусь. — Но именно ты вытащил всё это добро из техотсека. Так что, похер, рискну.       С аварии прошло уже три недели, а этот упрямый осёл ни в какую не шёл на уступки, отклоняя любые попытки хоть что-то разузнать о криокапсулах.       И вот.       Наконец.       Сердце в груди у Джимми сжалось от предвкушения, а затем забилось как сумасшедшее, грохотом отдаваясь в ушах, пока он смотрел, как Свонси отпирает дверь.       Хозяйственный отсек выглядел точно так же, как и в тот день. Последний для Джимми. Разве что пожарной пены стало поменьше, а в центре помещения теперь стоял прожектор, подключённый к перемотанному изолентой проводу. Он выхватывал из темноты наполовину разобранный корпус криогенной капсулы. Детали, микросхемы и провода были разбросаны вокруг на полу.       Джимми глянул на дальнюю капсулу справа — ту, что и в прошлый раз оставалась целой. На её панели управления горел зелёный индикатор. И ещё один — на соседней камере.       — Ты смог! — не сдержал он восторга. — У тебя действительно получилось!       Свонси лишь неопределённо хмыкнул в ответ, но его недовольное лицо ещё никогда не казалось Джимми таким приятным. Чёртов сукин сын! У него действительно были золотые руки!       — Две капсулы! — улыбка сама по себе появилась на губах Джимми. — Теперь мы сможем спасти их обоих.       — Да неужели? — Голос Свонси, мрачно глядящего на него, совсем не разделял этой радости. — И как именно ты уговоришь нашего капитана залезть в одну из них? Думаешь, он охотно согласится занять чьё-то место?       Мужчина встал у рабочей капсулы, всё также держа при себе топор, будто опасаясь, что Джимми вот-вот выкинет какую-нибудь глупость и попытается повредить оборудование.       — И ты никого не забыл? — продолжил он. — Как насчёт Ани? Да и я сам, знаешь ли, совсем не спешу на тот свет. В отличие от тебя.       Джимми открыл было рот, но Свонси перебил его:       — Думаешь, почему я никому не рассказал о целой капсуле? Вы с капитаном так и не удосужились объяснить, как именно всё пошло по херам. Я провёл на этой ржавой посудине чёртову вечность, а до неё столько же пахал на другой. Ошибка автопилота? Кто-то вроде Дайске, может, и повёлся, но не я. А вдруг, узнай кто из вас о капсуле, решил бы закончить начатое?       Они были здесь лишь вдвоём. Как и в прошлый раз. Но теперь между ними — топор, а не заряженный пистолет. В руках у Джимми не было ни оружия, ни какого-либо козыря, и врать ему тоже больше не было никакого смысла.       — Всё это — моя вина, — признался он с поразительной лёгкостью, — но я сделаю всё возможное, чтобы это исправить.       — Исправить? — Свонси совсем не выглядел удивлённым. — Думаешь, пожертвуешь своей жизнью и это хоть что-то исправит?       — На Тулпаре лишь четыре аварийных капсулы, — ответил Джимми, не собираясь спорить. — Сколько из них ты сможешь починить?       Свонси наконец перестал буравить его своим тяжёлым взглядом и посмотрел на бардак из деталей, оставленных им на полу:       — С этой нужно ещё повозиться. Благо нам повезло с техотсеком. Но вот четвёртая… — Он повернулся к капсуле, сильнее всего пострадавшей от пожара, и покачал головой. — Резервное питание сгорело к чертям, даже если мне удастся залатать криогенную систему…       Хозяйственный отсек не был большим помещением. В окружающем полумраке он и вовсе мерещился крохотной узкой комнатой. Потолок был слишком низким, а переборки, казалось, надвигались со всех сторон. И в царящей здесь тишине стук в металлическую дверь прозвучал особенно громко.       Это были три чётких удара.       Тук. Тук. Тук.       Все внутренности Джимми разом заледенели от этого звука. Точно так же, как и в недавнем кошмаре, ему не нужно было видеть, кто именно стоял за дверью в неясном освещении настенной лампы. Он знал это наверняка.       На мгновение они оба уставились друг на друга. И, пока Джимми лихорадочно пытался придумать хоть какой-то выход из этой ситуации, Свонси лишь криво усмехнулся:       — Ну что, Джимбо, похоже, твой тайный план пошёл по пизде, как и вся твоя славная жизнь.       Мужчина уже повернулся, чтобы отпереть замок, но Джимми ухватил его за плечо:       — Стой.       — И что ты предлагаешь? Сделаем вид, что нас здесь нет?       Не дождавшись внятного ответа, он повернул ключ в замке, и дверь тут же отъехала в сторону.       Кёрли ничего не сказал им, переступив через порог. Всё его внимание тут же привлекло отсутствие пожарной пены в отсеке, а затем и зелёные индикаторы двух криогенных капсул. Выражение его уставшего лица говорило само за себя, когда он всё же повернулся к Свонси.       — Не смотри на меня так, капитан, — хмыкнул тот. — Здесь нет ничего, что ты мог себе навоображать. Мы со стариной Джимми просто готовили для всех сюрприз. А вот приятным он был бы или нет, зависело от количества криокапсул, которые нам удалось бы починить.       — Значит… — начал Кёрли, и голос его звучал на удивление спокойно. — Отсек не пострадал при аварии, как ты утверждал. А та проводка, что ты дал мне для ремонта системы связи?       — О, мы достали её в техотсеке. Точнее, он достал.       — Ясно, — кивнул капитан. — Обсудим это позже. Представишь мне полный отчёт.       Он отвернулся и зашагал прочь из техотсека, так ни разу и не взглянув на Джимми. И тот, встревоженный такой реакцией, тут же последовал за ним.       — Кёрли.       Видя, что Кёрли не собирается останавливаться, Джимми схватил его за руку.       — Послушай…       Чужой кулак врезал ему прямо по челюсти.       Удар был достаточно сильным, чтобы позже остался синяк, но Джимми почти не почувствовал боль. Вместо этого из его лёгких, кажется, вышибло весь воздух, будто вместо кулака он налетел на каменную стену. И он остановился, отчаянно пытаясь вдохнуть.       — Я не хочу тебя сейчас видеть. — Кёрли вырвал свою руку из хватки и направился по коридору в сторону кабины пилота.       Дверь зашипела перед ним, послушно пропуская его напряжённую фигуру.       Джимми пытался восстановить дыхание — в груди всё болезненно сжалось, а в висках знакомо застучало. Перед глазами замелькали позабытые на время образы: проклятый коридор с мигающей лампой, оповещение об опасности и чужая спина, исчезающая в бушующем огненном вихре.       Где-то сбоку прозвучал голос Свонси, полный издёвки:       — Милые бранятся — только тешатся.       — Заткнись! — выдавил Джимми сквозь сжатые зубы.       — Ты в шаге от поганой смерти, а всё ещё не можешь взглянуть правде в лицо?       Джимми лишь упрямо мотнул головой. Боль в висках настойчиво стучала по мозгу.       Полумрак Тулпара сгущался вокруг него. Однажды, а может и ни раз, он уже видел подобное в своих кошмарах, и всё это никогда не заканчивалось хорошо.       Джимми даже не успел понять, как ноги сами привели его в знакомый до боли коридор, — он догнал Кёрли почти у самого входа в кабину пилота.       — Кёрли.       Что-то в его голосе, возможно, ничем не прикрытая мольба, заставило их капитана замереть. Тот замешкался буквально на пару секунд, но Джимми хватило и этого, чтобы тут же оказаться рядом.       — Не уходи, — попросил он.       Голубые глаза Кёрли, чудилось, были способны прожечь в нём дыру. Ладонь снова сжалась в кулак.       — Если бы ты узнал, то сам полез бы в вентиляцию, а я не хотел, чтобы ты снова пострадал. — Мысли лихорадочно метались в нездоровой голове Джимми. — Я исправлю всё, что смогу, обещаю. Но прошу тебя, Кёрли. Не делай этого.       — Не делать чего?       — Не уходи. Пожалуйста. Я совершил ошибку, и я исправлю её. Не нужно ненавидеть меня.       — Ты… — выдохнул Кёрли. — Ты самый большой придурок из всех, что попадались мне в жизни! А самое паршивое… Что бы ты ни натворил, я всё равно не оставил бы тебя одного. Разве я не говорил тебе, что мы решим всё это вместе?       Кёрли злился, конечно же, и имел на это полное право. Но даже сейчас, даже в такой ситуации, в его уставшем голосе, во всём его внешнем виде, проглядывала тонкая, еле уловимая мягкость. И, разглядев её, Джимми уже не мог отвести взгляда.       Разве так было не всегда? Разве, что бы ни творилось в его поганой жизни, он не получал от Кёрли эту беззлобную, ни чем не обусловленную милость…       — Джим. Ты не должен мне больше лгать.       Джимми знал, что не сможет обещать подобного. Ни в прошлом, ни сейчас. Тем более не сейчас.       — Хорошо, — всё равно согласился он.