Боль означает, что мы всё ещё живы

      — Мы что-то празднуем?       Кёрли удивлённо уставился на обеденный стол. На нём стояло несколько разогретых банок с консервированной белибердой из фастфуд-автомата: томатный суп, рагу с соевым протеином, пюре с какой-то синтетической добавкой и даже упаковка прессованных крекеров. Последнее, пожалуй, оставалось единственной более-менее съедобной едой на борту Тулпара.       — Разве двойное самоубийство — не достаточный повод отпраздновать?       Несмотря на смысл своих слов, звучал, да и выглядел, Джимми намного лучше, чем в последние дни. Глубокая складка между его вечно нахмуренных бровей сейчас почти разгладилась, а с лица словно спала невидимая, но тяжёлая тень.       Казалось, ему стало лучше.       — Ты прав, — кивнул Кёрли, усаживаясь за стол. — Жаль только, что автомат с пакетиками сломан. Мы могли бы отпраздновать чем-нибудь повкуснее. Я, правда, скучаю по спагетти болоньезе от Дядюшки Полли.       Джимми неопределённо хмыкнул в ответ и начал ковыряться в своей банке пластиковой ложкой. И хоть Кёрли разделял его недовольство вкусом, он съел всю порцию пюре до последней крошки. На упаковке красовались симпатичные с виду грибы, но от грибного в банке остался лишь еле уловимый запах.       Им придётся довольствоваться такой едой ещё очень много дней. И, вполне возможно, настанет время, когда даже эта синтетика покажется самой желанной на свете.       Кёрли не хотел думать о плохом.       Его команда была в относительной безопасности. Каждый из них занял свою криогенную капсулу. Они остались вдвоём, и Кёрли до сих пор не знал, правильным ли было это решение. Не допустил ли он очередную ошибку?       Он перевёл свой взгляд на огромный экран, на котором бесконечно заходило солнце. Из колонок доносился едва различимый шум моря и редкий крик чайки. Надоевшая картина была на удивление красивой. Если на время забыть о том, где они и как здесь оказались. На мгновение забыть о тревоге.       Кёрли захватил с собой пачку крекеров и спустился по ступенькам к мягкому диванчику. На низком столике всё ещё лежала позабытая всеми настольная игра: фишки стояли на поле, словно игроки отошли ненадолго и вот-вот вернутся доиграть последнюю партию.       — Это лучшее место на Тулпаре, — неожиданно признался он. — Не слишком ли щедро для компании выделить нам такой экран? На нём хорошо смотрелся бы какой-нибудь фильм. Но, увы. Нельзя.       Кёрли услышал, как за его спиной стукнули дверцы шкафчика на их небольшой «кухне».       — Я не смогу угостить тебя спагетти, — сказал Джимми. — Но у нас всё ещё осталось несколько пакетиков тоника и даже подсластитель. Как насчёт фирменного безалкогольного коктейля «Пони Экспресс»?       — Того самого, что на вкус как шампунь? — улыбнулся Кёрли. — Сегодня действительно праздник!       Загудел кулинарный автомиксер, смешивая разные вкусовые добавки.       Кёрли откинулся на спинку дивана и с удовольствием, смакуя, разжевал крекер. Ему нужно будет оставить хотя бы одну пачку на потом и достать лишь в самом конце. Возможно, через несколько долгих месяцев…       — Держи.       Джимми принёс с собой коктейль. Яркий, почти вызывающе красивый: голубой тоник медленно смешивался с розовым сиропом, образуя мутные разводы. Несусветная приторная гадость в приятной обёртке. Но, как и с едой, Кёрли не стал привередничать.       — Спасибо, — искренне поблагодарил он, принимая напиток.       Они сидели так вместе какое-то время, глядя на закат. В его бесконечном зареве могло показаться, что весь мир замер вместе с ними. В подобные моменты не требовалось слов, и всё же Кёрли тихо произнёс:       — Здесь так спокойно. Даже странно.       Кёрли остро чувствовал чужое присутствие рядом: тепло плеча, размеренное дыхание. Он поймал себя на мысли, что по-настоящему рад не остаться на повреждённом судне в одиночестве. Одна мысль о пустых коридорах и бесконечных днях тишины пугала сильнее, чем он готов был признать.       Бокал в его руке отражал крошечное красное солнце.       — Ты ведь пришёл на Тулпар из-за меня. — Кёрли провёл языком по пересохшим губам. — Мне казалось тогда, что у нас всё хорошо. Пусть это было не совсем то, чего я хотел от жизни, я всё время твердил себе: временно. Подзаработаем. Разберёмся с твоими долгами.       Он провёл большим пальцем по стеклу бокала.       — А потом прошёл год. Два. Пять. И я вдруг понял, что всё ещё стою на том же самом месте и не знаю, возможно ли хоть что-то изменить. Это место… это судно… Сначала я не мог выносить постоянный шум, когда пытался уснуть. Но, возвращаясь на Землю, уже не мог без него спать. Мне всё время казалось: мои родные, друзья — все люди на планете движутся вперёд, пока я трачу свою жизнь на Тулпаре.       Кёрли повернулся к Джимми, внимательно всматриваясь в его лицо.       — Оказалось, что ты всегда считал меня каким-то недостижимым идеалом, — невесело усмехнулся он. — Но я никогда им не был.       Джимми молчал.       Так и не дождавшись ответа, Кёрли протянул свой коктейль и с тонким, почти неслышным звоном, едва коснулся им чужого бокала:       — Может, в этот раз мы сделаем хоть что-то правильно. Вместе.       Это был не совсем тост, скорее, надежда на будущее, в которое он всё ещё хотел верить. И, чтобы скрыть возникшую неловкость, Кёрли сделал несколько уверенных глотков.       Приторная сладость подсластителя ударила первой — липкая, словно дёготь. Но вместо знакомого химического привкуса за ней тут же пришла чуждая аптечная горечь, такая резкая, что свела горло и обожгла язык.       — …! — Кёрли поперхнулся и, пытаясь перебить это неприятное жжение, засунул в рот сразу несколько крекеров.       Джимми уже был на ногах:       — Я принесу воды.       Когда его губ коснулась кружка, Кёрли выпил больше половины, прежде чем смог выдавить из себя слова:       — Тоник… испортился? Лучше не пробуй! — Он отставил оба бокала подальше на столик и шумно перевёл дыхание. — Чёртова химия…       — Выпей больше воды.       Но горло всё ещё жгло. Непонятный огонь спустился в желудок, и прежде чем он успел хоть что-либо сообразить, его повело в сторону, прямиком на спинку дивана, а конечности потяжелели, словно налившись свинцом.       — Джим?       Его рука с трудом нащупала ледяные пальцы Джимми. Все мысли, кажется, перемешались в голове.       — Мы здесь… умрём? — зашептал он сбитый с толку. — Я не сказал тебе… если бы ты знал… ты бы остался?       Наверное, Джимми наклонился ближе, чтобы расслышать эти спутанные слова. Кёрли почувствовал, как чужое дыхание — такое живое — коснулось его щеки.       Ему почудилось вдруг, что они снова на крыше соседского трейлера, в его далёком детстве. Воздух дрожит от летнего зноя, а над головами раскинулось бескрайнее море звёзд: далёкие галактики и воображаемая свобода. Они оба всё ещё так юны и наивны, и всё ещё способны мечтать.       В этих спутанных грёзах Кёрли виделась улыбка на сухих губах. Их разделяли лишь тёмная ночь и прозрачный жаркий воздух. Он мог бы пересечь всё это одним движением, крошечным шагом навстречу. Коснуться легко и мимолётно. Но он боялся всё испортить.       И тут и далёкие детские воспоминания, и чужое тепло — всё рассеялось. Ушло безвозвратно.       Кёрли болезненно нахмурил брови и прерывисто, тяжело задышал:       — Мне… нехорошо…       Перед глазами потемнело, и голова закружилась с такой силой, что он практически перестал контролировать собственное тело.       — Всё будет в порядке, — голос Джимми донёсся откуда-то издалека, глухо и искажённо. — Теперь всё будет хорошо.       Кёрли не был уверен, слышит ли его по-настоящему. Чьи-то сильные руки не позволили ему упасть.       Затем всё погрузилось во тьму.

***

      Тяжёлая металлическая дверь закрылась с гулким грохотом.       Желудок и все внутренности Кёрли скрутило острой болью. Его вывернуло недавно съеденной пищей прямо на рабочие брюки. В онемевшем горле встал едкий привкус горечи, а сам он весь взмок от холодного пота. Но стало легче, и сознание немного прояснилось.       Сквозь мутную пелену он различил очертания циферблатных датчиков. Ладонь скользнула по металлической поверхности — вокруг, со всех сторон, под пальцами ощущался лишь металл.       Он дёрнулся, но ремни безопасности крепко удержали его на месте.       Над головой шумело: работал какой-то механизм.       Этот звук…       В ушах всё ещё стучало, но этот звук Кёрли не спутал бы ни с чем другим. Он уже слышал его, когда Аня, Дайске, а затем и Свонси засыпали в своих криокапсулах. Так гудела их криогенная система.       — Джим?       Кёрли с силой потянулся вперёд и смог прикоснуться к холодному стеклу криоиллюминатора.       — Джим!       В хозотсеке было темно. Свет шёл только от работающих мониторов соседних капсул. И в этом полумраке Кёрли, наконец, увидел нечёткое лицо друга.       — Открой, — попросил он.       Тот молча приложил ладонь к стеклу со своей стороны. И Кёрли потерял последние крупицы спокойствия. Паника захлестнула его с головой:       — Послушай. Открой. Мы всё обсудим. Ты слышишь меня?!       — Кёрли. — Джимми смотрел прямо на него. Глаза на его осунувшемся бледном лице блестели двумя чёрными точками. — Ты… Просто живи, хорошо? Будь счастлив за нас обоих. Я никогда и ничего не мог сделать правильно, тебе ли не знать. Но в этот раз я всё исправил.       Криогенная смесь с шипением заполняла капсулу. Иней уже начал оседать на металле и стекле, колоть кожу.       — Не поступай так со мной! — Кёрли пытался освободиться от ремней, но тело всё ещё плохо слушалось его. — Джим!       — Ты можешь достичь вершины любого холма. Ты сможешь всё, чего только захочешь. Поэтому не стой на одном месте.       — Нет. Нет, Джим! Мы вернёмся домой вместе!       Корка льда уже скрыла Джимми из вида. Он, кажется, ещё говорил:       — Я уже дома…       Дыхание Кёрли замедлилось, веки потяжелели. Он больше ничего не слышал.       Жжение, боль, холод — всё отступило. Но этот покой совсем не принёс облегчения. До самого последнего мгновения Кёрли было по-настоящему страшно.       Он ничего не мог сделать.       Лишь выдохнул из последних сил:       — Джим…