Боль означает, что мы всё ещё живы

      Это был очередной коридор их грузового судна. Лампа здесь то гасла, погружая пространство в густую тьму, то вспыхивала тусклым жёлтым светом, словно отчаянно сопротивляясь ей.       Тулпар был неестественно тих — авария навсегда заглушила двигатели и привычный за годы перелётов шум рабочих механизмов. Казалось, стих даже мерный гул кислородного генератора. Осталась лишь непроглядная тьма, притаившаяся по углам, за поворотами и в зияющих отверстиях вентиляции. Гнетущее, мучительное одиночество. И Джимми.       В этой звенящей тишине он слышал только собственные шаги — стук подошв о металл и пульсацию собственной крови в ушах. Сердце загнанно билось в груди.       Ещё один поворот — и коридор вывел его к медицинскому отсеку. Джимми замер на мгновение, прикрыв глаза. От лампы, наполовину залепленной пожарной пеной, на закрытую дверь легла его чёрная, дрожащая тень.       За дверью его ждала пустая больничная койка, холодная на ощупь. На аккуратно заправленной простыне не нашлось ни единого пятнышка крови. Ещё несколько дней назад здесь отдыхала Аня, и каждая деталь по-прежнему хранила её тихий, опрятный след: сложенное в изголовье одеяло, стопка рабочих инструкций на полу, аптечка с остатками лекарств.       Да. На этот раз на Тулпаре больше не было крови. Никто из них больше не страдал. Он всё исправил, ведь так?       Джимми нащупал под койкой незаметный сходу ящик и достал спрятанный серый кейс.       Во всём, что с ним случилось, была своя жестокая ирония. Что бы он ни делал, как бы ни изменил их судьбы — этот чемоданчик всегда оставался здесь. Стоило лишь протянуть руку, и пистолет знакомо ляжет в его ладонь.       Так просто.       На большом экране над койкой заходило солнце.