Коктейль Молотова

      Шум и гам заполняли улицу, все вокруг громко разговаривали, и музыка доносилась как будто со всех сторон. Кейтлин старалась глубоко не дышать, запах специфических специй грозил испортить пищеварение даже без попадания продуктов в организм.       Они сидели в какой-то забегаловке у самого дна Зауна, и Вай ела что-то непонятное — серое, склизкое, дымящееся. Кейтлин смотрела на это месиво и не могла отвести взгляд. Не от еды — от пальцев Вай. От того, как она брала кусок, не глядя, как отправляла в рот, как двигалась её челюсть.       — Ты что, никогда не видела, как люди едят? — спросила Вай с набитым ртом, и Кейтлин вздрогнула, пойманная.       — Я не… — она запнулась, пойманная с поличным, — Это съедобно?                   Вай фыркнула, и какая-то грязь прилипла к уголку её губ. Кейтлин захотелось её стереть, но она остановила себя, то ли побоявшись своего порыва, то ли представив, как несёт от еды Вай.       — В Пилтовере такого не подают, — сказала Вай с усмешкой. — Там у вас всё красивое. Как ты.       Кейтлин не нашлась что ответить, но щёки ощутимо вспыхнули. Она смотрела, как Вай вытирает рот тыльной стороной ладони, и чувствовала странное, почти болезненное тепло где-то под рёбрами. Она тогда ещё не знала, как это называется. Или знала, но не хотела признавать.       С тех пор мало что изменилось, и Кейтлин всё так же не понимала, почему пузыри формируются где-то в районе солнечного сплетения и поднимаются выше, по груди, лёгким, к трахее, носовым пазухам и краснеющим глазам.       Вай откусила от яблока, разбрызгивая сок, и слушала офицера, методично прожёвывая. Кейтлин послушалась, и, придя на собрание отряда, признала план разумным, делая вид, что не замечает, как переглядываются солдаты и довольно кивает Вай. Странно, но в этих переглядках не было ничего оскорбительного, по крайней мере Кейтлин не видела в их глазах крушение своего авторитета.       — Как думаете, командующая? — спросила Вай.       Кейтлин прокашлялась, нужно потянуть время и попытаться вспомнить, о чём они говорили. Яблоко, сок на пальцах. Чёрт.       — Офицер Нолан предположил, что использовать Хекстек для обрушения шахты будет опасно, рассчитанной взрывчатки должно хватить? — сказала Вай, очевидно для того, чтобы Кейтлин не пришлось сознаваться, что она совершенно не слушала их разговор.       До конца собрания Кейтлин делала всё возможное, чтобы не отвлекаться, и дело было не только в репутации. Происходящее в переговорной действительно имело значение, и Кейтлин понимала, на кону стоят не только жизни украденных, не только возможность избавиться от баронов.       Жизни всех в этой переговорной зависели от этой операции. И в первую очередь, жизнь Вай.       Именно этой мысли Кейтлин и старалась избегать всю ночь и всё утро до собрания. Но чем больше она слышала её, чем дольше находилась рядом и видела блеск в серых глазах, тем чётче понимала: её нельзя отпускать одну.       Тревога рисовала реалистичные картины, как приходит сообщение о том, что она смогла укрыться в канализациях, или сбежала к Поджигателям, перебив свой отряд. Кейтлин видела это — её продуманные прыжки по крышам, как она легко может взобраться по любой стене на немыслимую высоту, и от этих видений сжимались челюсти. Она заранее злилась, стоило ей допустить, что Вай уже замыслила побег.       Вот она сидит рядом, такая живая, громкая, и каждое движение бровями знакомо. Кейтлин может закрыть глаза и по памяти перечислить каждый шрам на её лице, описать её пирсинг и рассказать, как именно Вай выражает удивление. Но прямо сейчас, смотря на Вай, она видит только удаляющуюся от неё спину, силуэт, растворяющийся в переулках Зауна.       Оставалось только надеяться, что Вай осознает: как бы далеко она ни сбежала, Кейтлин не остановится ни перед чем, чтобы её поймать. Она перероет каждый уголок, суши, воды, чего угодно, чтобы её вернуть. И уже тогда не будет никакого сотрудничества, никаких разговоров, судов и штаба. Кейтлин не даст ей забыть, никогда не простит ей этого и сделает всё возможное, чтобы Вай пожалела о своём решении. Она превратит её жизнь в ад и заставит смотреть, во что превратилась Кейтлин.       Кейтлин резко поднялась и отошла к окну, ей срочно нужно было успокоиться. Нельзя показывать отряду и Нолану, что она подозревает…       — Слушайте, офицер, я бы хотела, чтобы ребята были со мной на связи всегда. — голос Вай доносился до Кейтлин как будто издалека, — На самом деле я не уверена, что местные не прознали про мой арест и… ну, что я снова инфорсер. Нужна подстраховка.       — Если они знают, значит в штабе есть крыса. — добавил один из солдат, — Тогда дело серьёзное. Но у нас передатчики не смогут работать на таком расстоянии, если ты будешь в районе заводов, мы не сможем безопасно находиться рядом.       — Я подумаю, что можно с этим сделать. — задумчиво произнёс Нолан, тревожно постукивая пальцем по столу, — Вай права, нам нужно подстраховаться, на случай если всё пойдёт совсем не по плану. И да, я думаю, что документы по операции стоит хранить отдельно. Госпожа Кирамман, — он обернулся к Кейтлин, всё ещё стоявшей у окна, — прошу прощения, мы могли бы попросить вас позаботиться о сохранении секретности документов?       Кейтлин автоматически кивнула.       — Да, я распоряжусь, чтобы Кара их сохранила. Вы можете обращаться по этому поводу к ней.       — Отлично. — тихо сказала Вай кому-то из солдат, — А вы подумайте, какие хотите сувениры из Зауна.       Отряд засмеялся, и кажется, на сегодня их выдержка для обсуждения работы закончилась. Кто-то упомянул обед, а кто-то уже давно поглядывал на коробочку с сигаретами. Да и Кейтлин больше не могла выносить обсуждения побега Вай.       — Можете быть свободны. — приказала она, всё ещё не отходя от окна.       Солдаты отдали честь, поблагодарили за участие и стали выходить один за другим. Нолан собрал документы в тёмную папку, отчитался, что передаст их Каре, и вышел вслед за солдатами.       Кейтлин наблюдала за этим через отражение в мутном стекле. Возможно, стоит поговорить с офицером Ноланом про её опасения, но этот вдохновлённый идеалист ничего не услышит, он горит идеей перехватить трафик и разделаться с Мадам.       — Кейт?       Кейтлин вздрогнула от неожиданности, обернулась и увидела Вай, которая всё ещё оставалась в переговорной. Вай стояла, опершись о стул, и её лицо выражало беспокойство.       — Что-то случилось, ты внезапно стала такой мрачной? — её голос казался заботливым и встревоженным, таким мягким, что на кожу намазывай, а глаза снова влажные и щенячьи.       — Нет, тебе показалось. Что-то ещё?       — Да, я хотела напомнить про свой вопрос, но кажется, ты уже ответила. — Вай пожала плечами, не подошла ближе, — Но хочу напомнить, я всегда оставалась с тобой, даже этот арест… — её голос опустился до шелеста, Кейтлин отвернулась, — Я не могу себе признаться в том, зачем я… Но я тогда знала, что меня арестуют. Чёрт, кажется, я всегда буду выбирать тебя.       И Кейтлин сорвалась, не выдержала лживых слов, стало противно, потому что обман Вай был подтверждением того, что она задумала.       — Это неправда! — не закричала, но Вай дёрнулась, испуганно отступила назад, — Ты не выбирала меня, никогда. Это всё я, я не давала тебе возможности уйти. А ты уходила или прогоняла меня каждый раз, когда появлялась возможность. Думаю, и на охоту за Джинкс ты вышла только для того, чтобы защитить сестру. Я понимаю, но не говори мне про то, что ты выбирала меня. — в рёбрах кололо, Кейтлин говорила быстро, рвано и не удерживая мысли, — Ты можешь быть со мной только когда я тебя вынуждаю, Вай. Когда помогаю уйти из тюрьмы, когда твоя жизнь зависит от меня, когда ты хочешь спасти сестру, когда я сама нахожу тебя и вынуждаю посмотреть на тебя, когда я держу тебя в пыточной — даже тогда ты не сразу выбираешь меня. Так с чего мне тебе верить?       Вай смотрела на неё исподлобья, хмуро, но глаза странно поблёскивали. В горле стоял ком, только бы не расплакаться прямо сейчас, при ней. Она и так стоит будто голая, с этой никому не нужной жалкой правдой, не командующая, не стрелок, просто брошенная травмированная девчонка, преследователь, зависимая. Кейтлин моргнула, перевела дыхание и собрала всю свою волю, чтобы голос прозвучал достойно, спокойно и по-деловому.       — Так с чего мне тебе верить?       Ответа не было, Вай откинула яркие пряди с лица, уперлась руками в бока и уставилась в потолок. Так и стояла несколько секунд. А потом очень быстро подошла к Кейтлин почти вплотную, с жестом, который должен сопровождать возмущение, но вместо слов, вместо эмоциональных движений, её рука замерла у лица Кейт. Так близко, что на щеке отпечаталось тепло её вечно горячих пальцев. Кейтлин закусила губу, задержала дыхание, если сдастся сейчас, поверит, что всё это не просто сделка по спасению Зауна, не попытка вернуть свободу, то её последняя точка опоры будет взорвана, и не останется совсем ничего.       Вай открыла рот, но так и не смогла ничего сказать, только смотрела, металась взглядом по лицу Кейтлин, как будто где-то там есть ответ. Но так же резко, как подошла, она одёрнула руку, мотнула головой и вышла из кабинета, оставляя Кейтлин застывшей, как соляной столп.       В голове шумело, опять гудящий улей вместо хоть сколько-то внятных мыслей. Отдать приказ Нолану убить Вай при попытке бегства? Остановить её сейчас? Пойти самой? Вернуться наконец к работе, лишить Ноксус тотально влияния? Или броситься в глушь Зауна и наугад искать Джинкс?       Джинкс, Джинкс, зачем она ей вообще? Эта месть больше не стоит ничего.       Признаться бы ещё себе, что теперь они на равных, и говорить о том, что всё это из-за действий Джинкс, — всё равно что драться в песочнице за лопатку, потому что первая её увидела.       Нужно выпустить напряжение в теле, и сделать это добровольно. Рукопашный бой не поможет, это территория Амбессы, Ноксуса, всего того, что Кейтлин пытается отделить от себя, чтобы понять, где звучит её голос, а где шёпот Амбессы.       Кончики пальцев заныли, фантомная гладкость металла, холод затвора, и ясность в фокусе прицела, это то, что должно помочь Кейтлин снова услышать себя.       Она вышла из кабинета и направилась к тренировочному корпусу. После начала операций в Зауне по её приказу был создан отдельный полигон для стрелков, чтобы научить миротворцев сражаться на территории повышенной сложности. Полигон представлял собой крытое помещение, состоящее из металлического лабиринта, различных двигающихся мишеней, особого освещения, пушек, пускающих дым, неровного пола, имитирующего «почву» нижнего города, и прочих отвлекающих факторов.       Сама Кейтлин была на полигоне только раз, когда принимала работу, и тогда её поразила степень давления, которая дезориентировала миротворцев. Это было прямо как в реальности.       Стены неровные, с углублениями и выпуклостями, отражающими мишени, которые почти невозможно различить из-за мигающего света и густого дыма. И двигаются быстро, просто чудо механики.       Когда Кейтлин подошла к зданию, оттуда как раз выходил отряд совсем зелёных миротворцев. Они опешили, увидев командующую, замялись и неловко отдали честь. Кейтлин кивнула всем разом и, не отвлекаясь, зашла. Её встретил удушливый запах пота, пороха и тяжёлого дыма. То, что нужно. Уставший инструктор подбежал к ней и промямлил:       — Госпожа Кирамман, инструктор Штауман готов к службе.       — Да, отлично. Инструктор Штауман, подготовьте мне базовую винтовку, патронташи. Оптика не нужна, или самая простая.       Инструктор оживлённо закивал.       — Сошки, наушники, очки? — уточнил он.       Кейтлин провела рукой по прикладам винтовок, висящих рядами на стенах, и почувствовала, как внутри начинает дрожать что-то из предвкушения и страха.       — Нет, ничего не нужно. — она остановилась напротив одного из стендов, — После запуска симуляции прошу вас покинуть полигон.       — Слушаюсь, командующая.       Кейтлин осталась одна. В руках приятным знакомым весом лежала винтовка, не навороченная, без гербов, но так и лучше. Она сейчас не Кирамман, не член совета, даже не Кейтлин, она просто хочет стрелять. Симуляция запустилась мягко: сначала замигал свет — рваный, неритмичный, как в подворотнях Зауна. Потом пополз дым — густой, с кислым химическим привкусом, забивающим ноздри. Механический голос криво объявил о начале раунда, бросил пафосную фразу про Пилтовер. Где-то загудели механизмы, и первая мишень выскочила слева.       Она выстрелила, не думая. Тело помнило, как это делается, рука скользнула плавно, мозг чётко высчитал траекторию. Это было на уровне животных инстинктов, как хищная птица с огромной высоты знает, как поймать в когти добычу. Вторая — справа, выше. Перекат, выстрел. Попадание.       Третья, четвёртая, пятая. Она двигалась в ритме, которому её учили годы тренировок. Прицел, выдох, спуск. Прицел, выдох, спуск. Дым щипал глаза, свет бил по зрачкам, но тело работало как отлаженный механизм. Руки не дрожали. Дыхание было ровным.       Она почти успокоилась. Все её чувства сосредоточились на простых и понятных целях, она не думала об имени, не думала о морали и сути, не думала вообще. Это было то самое бегство от себя, которое она искала.       А потом она увидела плакат. Он был огромным, на одной из стен, имитирующих кирпичную кладку. Большой пропагандистский плакат с её собственным лицом. Свежим, гладким, ещё не знавшим, кто она такая. «Командующая Кирамман ведёт Пилтовер к победе». Плакат казался единственным местом на всём полигоне, куда не попадали пули.       Кейтлин замерла. Этой секунды хватило, чтобы она приклеила имя к себе, поймала своё отражение в изогнутом металле. Лицо было не её, имя не подходило, жало шею и жгло кожу.       За спиной раздался шум — не механический, живой. Ритмичный стук сапог о бетон. Она резко обернулась, вскидывая винтовку. Никого. Только мишень, которую она подстрелила минуту назад, дёрнулась и сдвинулась с места, хотя механизм уже должен был замереть.       Кейтлин перевела взгляд на металлическую стену — и увидела отражение.       Там стояла Джинкс. Маленькая, в той самой одежде, как в тот день, когда похитила её когда-то из безопасного дома, ненавистное лицо не отражало того безумия, которое рисовали на плакатах, но вечно розовые от мерцания глаза горели в полумраке. Её поза зеркально повторяла позу Кейтлин, только вместо винтовки — самодельная клоунская пушка. Синие косы свисали плетьми за спиной, а губы растягивались в улыбке.       — Пиф-паф. Это всё для меня? — голос Джинкс прозвучал отовсюду сразу, отражаясь от металлических стен.       Кейтлин выстрелила. Зеркало разлетелось осколками. Джинкс исчезла. Но смех остался — визгливый, ломаный, переходящий в крик:       — Мазила, мазила! Поиграем?       Кейтлин бросилась вперёд, продираясь сквозь дым. Мишени выскакивали одна за другой, но она не различала их — только силуэт, только движение, только ненавистные косы, мелькающие тут и там. Она стреляла, перезаряжала, снова стреляла. Голос Джинкс звучал то справа, то слева, то прямо в голове:       — Вот она, ваша вечная заноза в заднице! Арестуй меня!       Кейтлин выстрелила в очередную тень. Остановилась на мгновение, чтобы перевести дыхание, голос наконец затих. Что, если она попала? Что, если она правда убила её прямо сейчас?       Кейтлин медленно, чтобы не пробудить в голове новый шум, подошла к силуэту на полу, но там не было Джинкс. Это был ребёнок. Механическая фигура, изображающая гражданского — маленькая, с поднятыми руками, с распахнутыми глазами. Пуля вошла точно в лоб.       Кейтлин отшатнулась. Винтовка дрогнула в руках. Она попятилась, пока не упёрлась спиной в холодный металл тупика. Дышать стало нечем, стены наезжали на неё, газ полз по полу, хватаясь за лодыжки и таща вниз. Она повернула голову вправо — и в полированной поверхности увидела Вай. Их лица были рядом, но глаза Вай выражали только боль и разочарование. Жалобные щенячьи глаза, смотрящие с разочарованием.       — Что с тобой происходит? — спросила Вай тихо, и голос её был настоящим, живым, не искажённым эхом. — Кто ты такая, Кейт?       — Я не знаю! — крик вырвался сам, хриплый, сорванный. — Я не знаю!       Она рванулась вперёд, прочь от этого взгляда, прочь от этого вопроса. Выстрелы гремели, не её, просто в шум, в дым, в мелькающие повсюду тени. Они летели мимо неё, лучше бы пробили. Мишени сливались в сплошную стену, преграждая её дорогу.       Она забыла, в кого стрелять, винтовка болталась в руке. В кого ей стрелять? В заундцев, изображённых карикатурно, с преувеличенными чертами? В миротворцев, в форме как у неё? В солдат Ноксуса? В мирных жителей? Кто все они? Как их различить, если они все пытаются сбить её с ног?       Она не знала. Она стреляла во всё.       Нога зацепилась за выступ. Кейтлин рухнула на колени, ударившись плечом о стену. Винтовка выпала из рук, загремела по полу. Она подняла голову — и увидела мать.       Кассандра Кирамман стояла в нескольких шагах, прямая, строгая, в своём безупречном костюме. Она смотрела на дочь с укоризной — той самой, которую Кейтлин помнила с детства, когда не оправдывала ожиданий.       — Честь, — сказала мать, и голос её был холоден, как мрамор. — Справедливость. Служение Пилтоверу. Кто ты такая, девочка?       — Я пыталась, — прошептала Кейтлин. — Я пыталась...       Уперлась взглядом в бетон, попыталась подняться, чтобы ответить, обнять, попросить помощи. Но, встав на колени, подняв взгляд, она увидела Амбессу. В своей вечной позе статуи воительницы. Смотрела как на мусор, брезгливо кривя губы.       — Воплоти лису и волка, — произнесла Амбесса, растягивая слова, как патоку, — или падёшь перед теми, кто это сделал.       Кейтлин закричала, ударила ладонями по бетону, как будто так сможет остановить разрушение сознания. Джинкс здесь нет. Только она. Без имени, без лица, только толпа кривых отражений и воплей. Вдалеке послышался вой, бетон завибрировал. Кейтлин бросилась к винтовке, села в позу для стрельбы и приготовилась.       Из дыма на неё понеслись волки — огромные, с жарким дыханием, с горящими глазами. Они неслись на неё, рыча и клацая смертоносными зубами. Руки двигались как надо, как учили. Один упал. Второй. Третий. Она стреляла, пока не кончились патроны, пока последний волк не рухнул к её ногам.       Дым рассеялся, Кейтлин поднялась на ноги и увидела перед собой тело Вай, раздавленное её выстрелами на полу, лужа крови текла к её ботинкам. Вай не двигалась. Это неправда, или правда? Она убила её, но не так, как хотела. Она не хотела этого.       Кейтлин попятилась. Оборачиваясь через плечо, она увидела, что её окружают лисы — десятки лис, с узкими мордами и хитрыми глазами. Шипели, скалились, но не атаковали. Волки неслись на них? Или на Кейтлин? Чего хотела Вай? Они не нападали. Просто смотрели. Но Кейтлин побежала прочь, заворачивая за острые углы.        Они не отставали, только шипели громче. И среди них, неспешно шагая, приближалась Медди. Её веснушчатое лицо было спокойным, почти ласковым.       — Ты же знала, — сказала Медди мягко. — Ты знала, чем всё должно кончиться. У тебя нет ни одного аргумента. Она напала первая. Она зверь, она животное.       Кейтлин снова закричала, даже не может отстреливаться, винтовка осталась где-то у тела Вай. Ноги скользили по неровному полу, глаза уже не различали, где мишени, где стены, а где кривые ловушки из металла. Лисы не преследовали — они просто были везде, куда бы она ни повернула.       И она бежала, даже не от них, просто выбраться на воздух и перестать слышать выстрелы, крики, запах горящих тел, голоса, удары по щитам в такт своего имени. Бежала, пока не ударилась о стену, отлетая и падая. Висок заболел, она почувствовала, как что-то горячее опаляет щеку. Наверное, кровь.       — Всё, — выдохнула она в пустоту. — Всё...       Она поджала ноги, обняла их руками, прижавшись щекой к полу, и слушала, как гудят механизмы, как шепчут голоса, как смеётся где-то далеко Джинкс. Это не её, и имя не её, только последствия.       А потом — тишина. Не настоящая, а как будто нырнула под воду, и кто-то зажал уши руками. Кейтлин поняла, что руки её. И всё, что там, позади, — тоже её. И не выйти, пока не посмотрит на всё, пока не заберёт имя и пока не примет каждый поворот, потому что это её.       Это из-за неё.       Кейтлин открыла глаза. Дым всё ещё клубился. Мишени всё ещё двигались. Но она знала, в кого стрелять.       Она поднялась — медленно, чувствуя, как ноет каждая мышца. Расправила плечи. Вдохнула. Выдохнула. Смотрела под ноги, взяла винтовку, не глядя на тело. И пошла вперёд — не бегом, а шагом. Чётко, спокойно, как ходят те, кому больше нечего терять и нечего доказывать. Мишени выскакивали — она стреляла. Только в тех, кто был врагом. Только в тех, кто угрожал. Каждая пуля ложилась точно. Она не промахнулась ни разу.       Когда впереди показался выход — простая металлическая дверь с зелёной лампой.       Кейтлин не ускорила шаг. Она дошла, опустила винтовку, толкнула дверь и вышла в холодный, серый свет коридора.       Инструктор Штауман ждал снаружи. Увидев её — потную, бледную, с бешеными глазами, с лицом в крови и разбитыми руками, но с прямой спиной. Он открыл рот и тут же закрыл.       Кейтлин молча вернула ему винтовку, не сказав ни слова.       Как добралась до дома, не помнила. В кабинете отца горел свет.       Он вздрогнул, когда Кейтлин зашла в кабинет. Тревожно глянул на её лицо, но не успел спросить, что с ней, почему кровь запеклась, почему она дышит так, как будто вылезла из петли. Кейтлин говорила быстро, ровно, без эмоций.       — Отец, я такая. Я, Кейтлин, глава дома Кирамман, член совета Пилтовера и командующая миротворцами. Я отдавала приказы, и я ставила подписи во всех отчётах, что ты читал. Это всё я. — она набрала побольше воздуха, чтобы не останавливаться, потому что если остановится, то не сможет начать, — И я знаю, что мои решения привели Пилтовер к близкому краху. Я не прошу прощения, или помощи, не прошу понять или одобрить. Я не смогла отомстить за мать. Я допустила саму мысль о мести. Я подпустила врагов слишком близко, и я знаю это. Ты хотел узнать, кем я стала. Я стала диктатором, я стала жестокой, люди стали цифрами и показателями, а цель стала важнее цифр. И я не остановлюсь. Только хочу требовать от себя помнить о последствиях. Ничего большего.       Отец открыл рот, поднялся с кресла и сделал шаг навстречу, но Кейтлин жестом остановила его.       — Я отпустила Вай. Я отпущу её совсем. И если она захочет вернуться, я отвечу перед ней.       Лицо отца изменилось, что-то незнакомое, страшное, безнадёжное.       — О, Кейт, но если она не вернётся. Что тогда?       — Тогда я буду делать то, что требуется от командующей. Честь, справедливость, служение людям.