Уроки нежности

Так уж устроена школа. Самая важная вещь, которую мы там узнаём, заключается в том, что все самое важное мы узнаём не там. Харуки Мураками, «О чем я говорю, когда говорю о беге»

Нашу школу обходили стороной даже днем. Или правильнее сказать, особенно днем. Она славилась тем, что ее ученики часто становились героями криминальных новостей: разбои, угоны и просто драки… За успеваемостью никто не следил и за двойки не ругал. Педагоги приживались только стойкие и креативные: пожилая математичка обожала ярко-красную помаду и непривередливых десятиклассников, строгая химичка беззастенчиво строила белые дороги на карманном зеркальце, а трудовик с тонким длинным шрамом на щеке весь учебный год учил нас правильно точить ножи… Но директор школы был натурой чувствительной. И однажды все-таки переутомился, сожрал горсть каких-то таблеток, разделся догола, послал всех в жопу и вышел в окно. К несчастью, его кабинет находился на первом этаже, так что пришлось старшим классам, то есть нам, почти целый час ловить этого обдолбанного эксгибициониста на местном стадионе. Это было непросто, перло его как реактивную торпеду, и он всякий раз буквально выскальзывал из рук, но, когда рвотные массы на его теле подсохли, нам удалось скрутить этого борова. Он орал, что оставит всех на второй год, особенно, практикантку Ирину Александровну. Молоденькая училка и правда была куколкой. Ее прислали к нам из педвуза, и она авторитетно задвигала четвертому классу про пестики и тычинки. А директор как-то раз зашел к ней за гербарием и остался на весь урок. Он так возбудился от ее рассказа, что потом еще месяц проходу не давал, все хотел ей этот параграф наизусть сдать лично, так сказать, в лицо… или на лицо, не уверен, как уместнее сказать в данном случае. Короче, когда директор весь заблеванный на стадионе вспомнил о ней, то сразу взял себя в руки, правда, буквально. То есть, начал дрочить, хрипло и нараспев выкрикивая ее имя и еще что-то неприличное из ботаники. Мы все понимаем, мы же не звери, мы не собирались лишать шалуна его маленькой радости. К тому же сами изрядно выдохлись, пока гонялись за ним, расселись кружочком вокруг нашего несгибаемого лидера, чтобы он не сбежал, и стали ждать логичной развязки. Время шло, директор дергался, мычал, хрипел, выгибался, но кончить не мог, видимо по фармакологическим причинам. Тогда мы все-таки решили прервать его медитацию. Он впал в ярость и стал поименно составлять список своих обидчиков из тех, кто попадался на глаза, обещая им, то есть нам, насрать в аттестаты. Состояние, конечно, у него было как у морской капусты во время отлива, но мало ли, вдруг все же потом вспомнит и затаит обиду, а у нас все-таки выпускной класс, нервы на пределе… В общем, на всякий случай, пришлось двинуть ему коленом в нос, и наконец, наступило полное взаимопонимание. Пациент расслабился и затих, и мы не спеша, меняясь как в почетном карауле, за руки за ноги дотащили его бледное тело до медицинского кабинета. Если вам когда-нибудь придется тащить обдолбанного директора по лестнице на второй этаж, то предварительно загляните в школьный спортзал и вежливо попросите у физрука сетку для мячей, потом уложите в эту сетку заслуженную директорскую голову, так она не будет биться об ступеньки. Но как говорится, все приходит с опытом, для этого ведь и нужна школа… Вот так мы и жили, но были, конечно, в нашей школе и недостатки. Тот майский день мы все запомним надолго. Но лично для меня голый директор на футбольном поле оказался неглавным событием. Что может быть еще ярче? Справедливый вопрос, но чтобы ответить на него, придется рассказать всю историю целиком. Очередь к умывальникам в туалете была огромной. После охоты на дикого директора все пацаны нашего класса резко захотели вымыть руки. Я оказался в конце очереди. Ходить на другие этажи, где учились младшие классы нам не разрешалось, но данный случай показался мне исключительным и я, пока никто не видел, прошмыгнул к лестнице. Уроки уже закончились, так что если даже поймают, то вряд ли накажут строго. Все именно так и получилось. Никого не встретив, я, не торопясь привел себя в порядок. И на обратном пути у двери лестничного пролета меня вдруг зычно окликнули: — Самсонов, вы разве не знаете, что посещение верхних этажей строго запрещено! Услышав свою фамилию, я вздрогнул, оглянулся, но никого на лестнице не увидел, я посмотрел наверх, на высоком подоконнике, почти под самым потолком, сидел довольный Бенчик. Бенчик был на год младше, щуплый, хитроватый. И, как часто случается с щуплыми и хитроватыми, он был еще и опасным. Поговаривали, что он может достать любые запрещенные удовольствия и имеет какие-то криминальные связи. В общем, барыга. Правда или нет, не знаю. С ним мы не общались, повода не было, так что я даже не думал, что он вообще знает мою фамилию. Бенчик вальяжно вытянул ноги и улыбался, кстати, довольно приветливо. Подоконники на лестничных пролетах высокие, и заметить на них кого-то, можно только если хорошенько задрать голову. — Я только руки помыть, — зачем-то стал оправдываться я. — Гигиена — мать порядка! — весомо произнес Бенчик и довольно поинтересовался: — Что, ладошки вспотели? — Нет, директора тащили. — Видел, — мечтательно отозвался Бенчик, — красиво бежал! Порхал как бабочка, только хоботок по ветру трепыхался. И он задорно изобразил указательным пальцем волну, получилось похоже. — Ага, трепыхался, — поддакнул я, — хоть бы трусы не снимал, не так стремно было бы. — А чего вы его ловили-то? Пару кругов дал бы еще, да сам упал бы. — Ну так мало ли, сбежит с территории — скандал случится, его с должности снимут, а нам другого директора пришлют неюзанного и правильного, а перед самыми экзаменами оно нам надо? А этот оклемается, отмоется и как шелковый будет, лишь бы этот позор ему никто не припоминал. Аттестаты всем подпишет, как миленький. — Подлый шантаж? — удивленно вскинул брови Бенчик и после паузы добродушно добавил: — понимаю, дело хорошее! Вот только директор же, как в себя придет не вспомнит ни хрена. Бенчик подтянул ноги и кивнул на освободившуюся половину подоконника. — Запрыгивай. — Зачем? Лезть к Бенчику категорически не хотелось. Сидеть на подоконниках, да еще на запрещенных этажах — это самое тупое нарушение, с которым хотелось бы попасться за месяц до экзаменов. А уж быть пойманным в компании Бенчика, это все равно что получить золотую медаль в конкурсе неудачников — пристальное внимание до самого выпуска обеспечено. Особенно эта единственная сакраментальная фраза, после которой оправдываться или доказывать что-то уже глупо: «Самсонов, мы от тебя такого не ожидали…» и лицо такое еще состряпают задумчивое, трагичное, но разочарованное. — Лезь, не бойся! — Бенчик опять широко улыбнулся. — А я и не боюсь, — кисло заверил я и полез на подоконник. Подоконник был теплым, нагретым солнечными лучами. Места было как раз для двоих. Я сел напротив. — Страшно? — тихо спросил Бенчик, явно уловив мои опасения. — Нет, — я устроился поудобнее, — то есть, просто глупо будет, если… — На верхних этажах никого нет — я проверил, — не дал договорить Бенчик, — так что, не переживай! Расслабься и получай удовольствие. И он по-дружески толкнул меня по коленке, словно хотел подбодрить или привлечь мое внимание. Я без энтузиазма послушно посмотрел на него и вымучено улыбнулся в ответ. Бенчик был мелким без преувеличения, простите за каламбур. На моем-то фоне понятно, я постарше, но даже среди своих одноклассников он тоже был мелким. И с первого взгляда мог показаться тихоней, но про этого малого ходили легенды. Даже если из всех слухов правдой была лишь половина, этого уже хватило бы, чтобы утратить всякое желание для знакомства с ним. — Бенчик, — радостно представился Бенчик и протянул руку. Будто был в школе человек, который не знал Бенчика. Я секунду непонимающе таращился на его ладонь, — Влад, — нерешительно представился я и осторожно пожал его руку. — А почему Бенчик? — Вообще-то Иван, только так меня никто не зовет, — он все так же весело смотрел на меня, — в общем, если ты тоже будешь звать меня Бенчиком, я не обижусь. Прозвучало это так, будто отныне мне предстояло общаться с ним часто. Словно впереди нас ждала долгая и удивительная дружба. Я десять лет проучился в этой школе, и за это время у меня ни разу не возникло необходимости хоть как-то обратиться к нему, и самое главное я совсем не грустил по этому поводу. — Бенчик так Бенчик, — равнодушно сказал я, — ну и что ты хотел показать? — Дом напротив, видишь? Я посмотрел в окно. — Ну. Желтый трехэтажный дом, окруженный раскидистыми деревьями, стоял вплотную к школе, и не заметить его было сложно. В просвете между тяжелых веток кленов и тополей, было видно несколько арочных окон. — Третий этаж, второе окно справа. Я пригляделся, но ничего интересного не увидел. — Немного терпения! — мой новый знакомый важно взглянул на часы, поправил рукав и снова уставился на меня, словно ждал от меня какого-то увлекательного рассказа. Я молчал — он тоже, и это молчание его явно не тяготило. Он даже будто получал удовольствие от моего общества, хотя поводов для этого я вроде никогда не давал. — Швейцарские? — я кивнул на часы, чтобы не молчать. — Нет, японские, — охотно ответил Бенчик, и мы снова замолчали. Я вздохнул и уже собирался соврать, что рад был бы еще посидеть на этом чудесном подоконнике, но мне пора и все такое, как вдруг он снова толкнул меня в коленку. — Началось! — почему-то шепотом сказал он. И я без энтузиазма взглянул в окно. А там, между свежей листвы, в комнате за распахнутым высоким окном стояли двое: парень и совсем юная дамочка. Они говорили и даже, кажется, смеялись, а сами между тем буднично и нетерпеливо раздевались. Наконец он обнял ее, поцеловал и развернул за плечи. Мадмуазель по-хозяйски уперлась руками в стол, а кавалер пристроился сзади. Он крепко держал ее за бедра и с удовольствием смотрел, как его член всаживается между ее белых аккуратненьких ягодиц. Рыжий завиток волос, который падал ей на лицо, при каждом движении стал задорно подпрыгивать. И несмотря на некоторую поспешность, и даже утилитарность, механическим этот секс точно не был. В нем искрилась страсть, в нем горело неподдельное весеннее озорное желание. И ветки за окном словно подмахивали на ветру, и солнечные пятна метались по распахнутому окну. Вспыхивали в стеклах, пробегали по карнизу. Одним словом, картина пробуждения жизни со всеми ее штампами и атрибутами. Мы с Бенчиком бесстыдно и молча наблюдали за чужим удовольствием. Представление оказалось недолгим, через пять минут, все закончилось. Несколько глубоких и медленных движений напоследок, девушка для приличия еще некоторое время не шевелилась, наконец выпрямилась, и на мгновение мы снова увидели ее небольшую оголенную грудь. Парень чмокнул проказницу в губки, словно поставил пятерку за прилежность и, закатив глаза, что-то мечтательно произнес, скорее всего стандартную пошлую фразу о том, что так хорошо ему еще никогда не было, они снова дружно засмеялись, и девчонка, пританцовывая, вышла из комнаты, видимо в душ. Портьера на ветру дернулась, как театральный занавес, а когда тяжело опустилась, парень тоже исчез, в комнате было пусто. В горле у меня пересохло, стояк жестко оттопыривал штаны, опять же компания Бенчика, мне вдруг стало ужасно неловко от всего этого спектакля. — Тебе понравилось? — тихо спросил Бенчик, он тоже тяжело дышал, а на стекле все еще отчетливо проступал запотевший кружок. И вдруг пришло внезапное досадное осознание: что вот мы с ним два балбеса едва знакомые, сидим на школьном подоконнике, чуть носы об стекло не сплющили и подглядываем за чужим удовольствием. При этом, нас обоих мучает жуткая эрекция. — Ничего особенного, — небрежно сказал я, — ракурс неудачный, девчонку было почти не видно, кроме спины и волос. Вот если бы они хотя бы боком повернулись… — Да, — согласился Бенчик, но все-таки задумчиво добавил: — А мужик наяривал как швейная машинка… Джа-но-ме… — Чего? — не понял я, решив, что Бенчик перешел на утонченный французский. — Что-то, типа, ищите женщину? — Да не… Джаноме́ — это фирма так называется. — Какая еще фирма? — обалдел я. — Швейные машинки выпускает, — чуть виновато шмыгнул носом Бенчик, — просто вспомнил… Я посмотрел на Бенчика, и тот совсем смутился, видимо, наконец тоже осознав, что сейчас после просмотра неожиданного живого порно не хватает еще только о швейных машинках поговорить для полного абсурда. — И давно ты так за ними… наблюдаешь? — спросил я, кивнув на окно. Щеки Бенчика до сих пор горели густым и неровным румянцем. — Третий раз, — он поджал губы, словно сказал лишнего, но потом все же продолжил: — Этот парень, кажется, учитель какой-то или репетитор, девка к нему по четвергам приходит… Они быстро спариваются, а потом идут заниматься, наверно, она с ним так за уроки расплачивается. — Учитель, значит, — вздохнул я, — хорошо устроился… учитель. — Вот и я тоже думаю, после школы в педагогический пойти, — задумчиво и с какой-то мечтательностью признался Бенчик. — Какой прекрасный стимул для выбора профессии! — с сарказмом усмехнулся я и, почувствовав, что возбуждение начало спадать, поспешил откланяться: — Ладно, мне пора. — Ты домой? — Да, уроки давно кончились. — Можно я с тобой? — Куда? — не понял я. — Мы же рядом живем. Ты в восьмом доме, я в двенадцатом… — А откуда ты знаешь, где я живу? — удивился я. — Так я же говорю, рядом… одной дорогой ходим, часто видел тебя после школы, как ты во двор сворачиваешь. Я молчал. Идти с Бенчиком не хотелось. Прям, совсем не хотелось, но после совместного просмотра, я неожиданно ощутил какую-то странную возникшую между нами связь. Бенчик ее тоже видимо чувствовал, иначе, вряд ли он попросился бы идти со мной, по крайней мере, раньше такой просьбы от него не поступало. В общем, отказать ему было уже нельзя. — Ладно, пошли. — Я спрыгнул на пол и отряхнул брюки. Бенчик тоже спрыгнул, и получилось это у него как-то точно и грациозно, без лишних движений, как у кота. Город заливало солнцем, в небе не облачка. Мы с Бенчиком шли по улице и молчали. Изредка он поворачивался ко мне, будто собирался заговорить, но коротко глянув, довольно улыбался и так же молча, опускал глаза. — Ты хочешь что-то сказать? — не выдержал я неуютных взглядов. — Нет, — спокойно ответил он. — А почему ты тогда на меня постоянно оглядываешься? — Я?! — удивился Бенчик, и чуть смутившись, добавил: — Извини, я не думал, что делаю это часто. Я пожал плечами, показывая, что мне в общем-то все равно. — Хочешь оглядываться — оглядывайся, мне не жалко… И мы снова зашагали молча. И какого черта он за мной увязался, если за всю дорогу мы больше не проронили ни слова? — Мне налево, — вместо прощания, не глядя сказал я, когда мы дошли до моего дома. Я уже мысленно приготовился к новым неожиданным предложениям еще немного провести время вместе, но Бенчик вдруг просто и с улыбкой сказал «пока» и зашагал дальше один. Несколько секунд я потеряно смотрел ему вслед, он так и не оглянулся. Ну и славно, надеюсь, на этом наше мимолетное знакомство завершится. И я свернул во двор.