Забить пенальти.

      [Такая морока вставать по утрам, посещать тренировки, признаваться в том, что не прав.       Совершенно новое, кусачее чувство: эгоистичная жажда того, чтобы мир снова вращался вокруг Рео.       Только надо признать, что сглупил, сказать «Извини, я дурак», вытолкнуть языком застрявшие в глотке слова, безумно колючие, вставшие комом под кадыком, дерущие бархат горла грубой наждачкой, с трудом складывающиеся в предложения.       Если весь день стоять у двери, ты же однажды откроешь?]       Наги Сейширо ушел от Исаги неделю назад. Перекипело. Без скандалов, без лишних эмоций, просто сухо закинул вещи в спортивный мешок и ушел.       [Самый низкий игрок на поле, который представлял наибольшую опасность. Как же хотелось сожрать его «Эго» поглотить весь «огонь» футбола! Исаги, я отчётливо видел твой свет — тот самый миг, в который человек перерождается. Так хотелось купаться в лучах того света, дотянуться до заданной планки, переродиться тоже.]       Наги решил, что в нем говорил эгоист, прежний союз не казался успешным. Глупая, глупая слепота, безумие, выжигающее помешательство, состояние аффекта, или как ещё можно назвать абсолютную дурость — уйти от Рео к Исаги?       Такая морока.       Жадность Исаги — не для него, будто обманутый, не получивший игрушку на день рожденья, ловит остатки света, цепляет пальцами воздух, старается разгореться, создать химию на двоих — вполне ожидаемо, не получается сразу. Бессилие и что-то щемящее между ребер.       Тот свет для Бачиры, который ушел, и Исаги без него ни на что не способен, поэтому бесится.       Наги Сейширо не стал разбираться — такая морока. Глаза у Исаги не горят для него, а он — не замена, не вариант «заткнуть дырку в груди», не кислород, наполняющий пустоту.       Наги Сейширо тесно в собственной коже, он хочет содрать ее, вывернуть наизнанку, вытряхнуть, натянуть на скелет заново. Это кажется проще, чем выдавить «Рео, я был не прав, давай попробуем заново».       Он снимает ботинки, закидывает их в кусты, устает тусоваться под дверью, сначала садится на ковер перед входом, потом ложится на спину. Синее небо над головой; такое плотное, что кажется ещё чуть-чуть — и переползет через край, свалится на лицо, потечёт с уголков глаз по вискам чем-то солёным и мокрым. Сейчас бы вдохнуть полной грудью, крылья расправить, следовать за мечтой, но ее нет, а ребра сжимает непонятное чувство. Слепо за Рео следовать — вот и все, чем жил последние годы, наверное, потому что кто-то впервые заинтересовался таким лентяем, как он. Рео богат и избалован, с самого детства с золотой ложкой во рту, самое лучшее — к его ногам: прошлое, настоящее, будущее, вещи и люди — все, что можно купить за деньги.       Приятная странность заключается в том, что жизнь Рео Микаге в какой-то момент стала вращаться вокруг Сейширо, на зависть тянущим к нему [к деньгам] свои руки.       Наги хочет вернуть все обратно, но в Блю Локе повсюду чёртовы камеры, а он не умеет прощенья просить на весь мир.

***

      Рео Микаге в свой отпускной день не может выйти из дома уже два часа — ноги не слушаются, руки не слушаются. Через камеру наружного наблюдения следит за Наги у входа и пытается заново собрать из осколков свой развалившийся мир. Тремор бьёт пальцы, подушечки режут осколки, подкатывают воспоминаниями: Наги уходит, щиплет глаза влажная соль, кислород не доходит до лёгких. Безумно больно. Копна светлых волос удаляется вслед за Исаги.       Рео привык все получать, но не терять. С этим гением все иначе, и от этого по артериям скользит раздражение. Как ты посмел? Бросить себя-меня-нас? Размазать наши мечты подошвой кроссовок, будто дешёвые фантики?       Не смей создавать химию с кем-либо ещё! Перестаньте, вы двое, делать такие довольные лица!       [Я сделал вид, что мне все равно, запихнул в черный ящик чувства, эмоции и спрятал его в дальний шкаф, но это не помогло. Страх одиночества грызет до костей, гуляет под кожей колючим холодом, парализует. Ну что за слабак... Я и не знал, что бывает невыносимо, когда люди меняются.]       Рео Микаге бесит тот факт, что Наги валяется у двери. Жалкий, ленивый гений.       [Мой гений.]       Он собирает волосы под резинку высоко на макушке, резким рывком открывает входную дверь, холодный прищур фиолетовых глаз впивается шилом в подбородок Сейширо.       — Эй, чего тут разлёгся? — глядит сверху вниз, как на разбросанные игрушки, которым рано в утиль.       — Рео, купи мне новые бутсы, — и дело тут не в деньгах, у Наги хорошие предложения по контрактам от самых известных клубов.       — Ты ахренел, эгоист? — сталь в голосе сменяется мягко-тягучими нотами,       — Зови меня Босс.       Рео на пять сантиметров ниже Сейширо, но этот факт не мешает таскать на спине эгоиста или схватить за ноги и провезти по футбольному полю, когда тот устал, будто зажравшийся Кристофер Робин волочит за собой Винни Пуха, а тот считает ступеньки башкой: бах — горячие руки Микаге на щиколотках, бах — взгляд скользит по ногам, мечтая забраться под спортивные шорты, бах — не добирается до спины, задерживается на заднице, бах — мир Наги поплыл, а единственный спасительный круг — это Рео, и эгоист обязательно захлебнется волнами Его-Личного-Моря с фиолетовыми волосами, если тот не вытащит на поверхность, не откачает.       Бах.       Наги Сейширо не помнит Рео таким.       Синее небо сменяется потолком, под спиной мягкий ковер прихожей.       — Босс, я это, пришел... — закончить фразу Сейширо не успевает.       — Рот закрой, — наигранно-приказной тон мажет по барабанным перепонкам.       Бах.       Ноги, выпущенные из цепких пальцев Микаге, приземляются пяткам на пол — совсем не больно, интересно скорее. По загривку бегут волны мурашек, спотыкаются о позвонки, рассыпаются между лопаток. Не высказанные слова подыхают на кончике языка, на губах, придушенные ладонью.       Рео забирается сверху, вжимает в бока коленки, будто Наги может снова сбежать, если его не поймать, не зафиксировать у ребер.       Раздражение скапливается у запястий, сверлит под кожей до самых костей, переползает к костяшкам пальцев, поднимает вверх кисть, и со звонким шлепком ладонь мажет щеку прижатого к полу. Кожа вспыхивает под ударом, белобрысая голова уходит немного вбок, зубы скрипят, но Наги рад — это гораздо лучше, чем холод и тишина.       Не успевает прочувствовать послевкусие от удара, как губы сминает новая волна ощущений. Наги и не догадывался, что Рео бывает на столько жадным до своих любимых игрушек, что готов прокусить нижнюю губу до крови. Неумелый, неловкий поцелуй, больше похожий на срывание бирки с новой покупки, нетерпение, замешанное на присвоении — Сейширо не успевает вздохнуть, теперь даже кислород в легких не принадлежит ему. Потолок медленно кружится в набирающем ритм странном вальсе, без камер и судей, без причин держать маски приличия.       — Босс, — вырванная пауза, на короткую фразу искусанными в кровь губами, — не торопитесь. Вам будет больно, что бы Вы не собирались делать.       Металлический привкус крови во рту перемешивается со слюной, обволакивает зубы, клыки. Рео не замечает, что слишком рвано хрипит, бездумно сосёт язык, оставляя простор для фантазии, елозит задницей по паху Сейширо и его действия можно трактовать как угодно.       — Заткнись, — затыкает ладонью рот Наги. — Заткнись!       Будто рука может спасти от касания губ к линии жизни, от яркой вспышки, рассекающей грудину оловом-откликом, от взмокшей ткани футболки, липнущей к спине.       И Наги не против заткнуться, занять рот любой частью тела Микаге, но босс решил сегодня быть главным. Хорошо, что под лопатками твердый пол и дальше падать попросту невозможно.       Рео сейчас напряжен, как пружина, это добавляет неловкости в действия, пинать мяч и отдавать пасы гораздо проще, чем пытаться снять с Наги штаны. В костяшки пальцев вселился бес, не даёт им свободно двигаться, приходится суетиться, дергать, практически рвать все, что под руки попадется.       Обычно Рео хорош во всем, самый сбалансированный игрок по характеристикам, но здесь и сейчас Сейширо больше не может спокойно вжиматься лопатками в пол, ожидая дальнейших действий полузащитника. Жарко. Под кожей зудит. Зуд заползает в пальцы, те требуют изучать разгоряченное тело сверху. А решающий гол всегда за Сейширо, и эта ситуация — не исключение.       То, что не мог позволить себе ни на одном матче.       То, что разливалось в груди вязкой патокой.       То, что сильнее футбола и собственного эгоизма.       Сейчас срывается с поводка внутреннего спокойствия, ладони сминают бедра Микаге, проезжаются вверх по коже, лезут под домашние шорты, слишком свободные, в отличие от тренировочной формы. Фиолетовые глаза поплыли три шумных вдоха назад, взгляд — словно через пелену, в них угадывается отсутствие концентрации, а зрачки-блюдца украшены непривычным блеском.       [Вот бы на вкус попробовать эти зрачки, мазнуть языком, смаковать на прокушенных в кровь губах.]       Коктейль из сложных эмоций бьёт в голову крепче абсента, остатки разума гаснут под жаром рук на ногах. Рео перехватывает запястье своей игрушки, тянет кисть ближе ко рту, накрывает губами два пальца.       Что ему стукнуло в голову?       Наги. В его личной вселенной синоним афродизиаку. Клянусь, я смогу стать таким игроком, что ты сам за мной погонишься.       Слюна скапливается под языком, стекает по пальцам, на которые Рео бездумно насаживается ртом, мелко, поверхностно дышит носом.       — Босс, — Наги едва сдерживается, чтобы не толкнуться пальцами глубже в рот, — дайте я помогу.       Приходится прерывать мероприятие, но все только лишь для того, чтобы схватить Рео, оттащить на ближайший стол, уложить спиной на столешницу. Широкая ладонь Наги накрывает глотку под подбородком, с тихим «Ногами толкнись» провозит по столу Рео спиной, пока фиолетовая голова не останавливается у конца стола.       [Перевернутый вверх тормашками мир.]       — Носом дышите, босс, — Наги стоит огромных усилий, чтобы сдержаться, приходится изнутри прикусить щеку, чтобы хоть как-то переключиться с подкатывающего возбуждения на уплывающую реальность. — И горло расслабьте.       Два пальца мажут по влажной губе, толкаются в зубы, пасть моментально распахивается.       Подушечки пальцев выглаживают небо, язык, вязнут в слюне, толкаются глубже в раскрывшийся пошире рот, пока поступающий кашель не начинает из глотки лезть. Подстраивайся, хамелеон. Привыкай. Лови новый ритм и учись брать поглубже в моменте.       Штаны с Наги практически сняты, осталось только их быстро стянуть, чтобы освободить вставший член, болезненно упирающийся в ширинку. Вид сверху на Рео, на раскрасневшееся лицо оседает под черепной коробкой с пометкой «вкусно».       Пальцы сменяет член, голова толкается в рот, Наги хрипло рычит от накрывающего удовольствия, крепко жмурит глаза ровно на две секунды и открывает снова. Нет, это не сон. Рео никуда не исчезнет, даже если вставить поглубже.       В уголках глаз Микаге скапливаются крупные капли слез, переваливаются через края, стекают по вискам в волосы, но он даже не думает останавливаться, только когтями впивается в стол, когда лижет головку, а член проскальзывает по языку и болезненно давит, стараясь вызвать рвотный рефлекс.       Наги даёт отдышаться. Ладонь ныряет под горловину футболки лежащего на столе, гладит грудину. Пальцы находят сосок, нежно сжимают. Тело Микаге бьёт мелкая дрожь, будто его прошибает на двести двадцать, тихое мычание гасится хлюпаньем.       Сейширо медленно вынимает член изо рта и толкается глубже, насколько позволит глотка. Остатки разума сообщают, что полностью член не войдёт, но это не требуется, иначе кончит предательски быстро. Он вовремя останавливается, прижимается ко лбу Рео губами, непозволительная роскошь на матче сейчас доступна в любом проявлении.       Сдохнуть, как хорошо. Сердце бешено бьётся. До Рео, наконец, доходит происходящее, но уже поздно бежать со стола и пытаться вырваться, он схвачен руками того, кого долго желал, уложен на живот задницей вверх, спущен ногами на пол.       Теперь Наги только его.       От удивления широко распахнуты фиолетовые глаза. Рео вытягивается на цыпочках, стоит влажному от слюны пальцу войти сзади в кольцо тугих мышц.       — Постой!... — испугано давится хрипом, но уже нихрена не может поделать, слишком крепко талию сжали рукой, слишком ярко ощущается палец внутри, смешивая ощущение проникновения и возбуждения.       Не больно. Скорее страшно. Наги говорит, как дышать, взмокший от пота лоб уткнулся в столешницу, губы нервно и жадно хватают воздух.       Дёргаться и уползать не позволяет крепкое тело сзади. Сеширо обнимает, наваливается сверху, прижимает грудью к столу, но каким-то образом не тяжело, только затвердевшие соски о столешницу трутся.       Попытка в медленный вдох.       Попытка в медленный выдох.       Наги здесь, рядом, жар его тела и россыпь мелких поцелуев по шее действует успокаивающе, постепенно откатывается страх, а вместе с ним уходит из глотки колючий ком из сотни иголок.       Сложно упираться ногами в пол. Мышцы затекают. Рео пытается встать по-удобнее, непроизвольно подаётся назад и тихо всхлипывает, стоило пальцу войти поглубже и упереться внутри в нужную точку.       Это звук для Сейширо как спусковой крючок — метко и сразу в голову по барабанным перепонкам. Он прикусывает загривок под взмокшими волосами, плавно двигается, стараясь достать из глотки новые звуки, слившиеся в мелодию.       Когда удается, а сзади становится мягко, сменяет пальцы на член.       Наги Сейширо уже и не помнит, каким был до встречи с Ним, будто не было никогда «без Него».       Рео Микаге в свой выходной день кончает в кулак Наги, будто не было никогда «без Него».