Четырнадцать чудес

      Чимину хватило нескольких секунд, чтобы понять, к чему клонит Юнги. Он едва заметно кивнул, давая свое разрешение на это желание, и сильнее опустил рукав. Внутри просто назревал ураган из эмоций, а мысли были абсолютно пустые, он даже представить не мог, что когда-то сможет почувствовать нечто подобное.       — Желаю, чтобы ты подарил мне поцелуй.       — Принято…       Собственное тело окутало магией, и ощущать ее снаружи, а не изнутри, было слишком необычно. Его словно потянуло невидимыми нитями ближе, при этом настойчиво толкая в спину. Магия подталкивала его выполнять желание, а он и не собирался сопротивляться.       От прикосновения губ внутри рассыпались фейерверки, обжигая его чувствительную душу вспышкой эмоций. Юнги обхватил руками талию, буквально вжимая в себя, и мягко сминал его губы своими, целуя жадно, но при этом бережно. Чимин обвил руками чужую шею, боясь потерять драгоценные секунды прикосновения, приоткрывая губы и позволяя углубить поцелуй. Он не подозревал, что прикосновения могут так сильно отзываться в нем. Хотелось прижаться еще сильнее, буквально раствориться в другом человеке.       Юнги сжимал его талию, цепляясь пальцами за свитер, и мягко скользнул языком между приоткрытых губ, проводя ладонью между лопатками. Чимин аккуратно пробрался ладонями под шарф, отодвигая ткань и касаясь пальцами кожи щек, скользя мягким поглаживанием. Юнги рвано вдыхал, явно не желая разрывать поцелуй и терять его тело в руках. Чимин тоже не хотел снова пройти сквозь, лишаясь своей осязаемости.       Он абсолютно потерял счет времени, вплетая пальцы в темные волосы человека, ощущая их мягкость и едва сдерживая подступающие слезы от того, сколько много в нем было эмоций. К сожалению, у него не было власти над временем, которое быстротечно, поэтому поцелуй пришлось разорвать, а его тело сразу стало невесомым, теряя свою возможность ощущать.       — Проведи со мной завтрашний день, — голос Юнги был слегка хриплым и тихим, но во взгляде столько неутолимой жадности, что Чимина плавило. — Пожалуйста.       — Я бы с тобой и жизнь провел, — улыбнулся, снова протягивая руку к чужой щеке, останавливаясь там, где должно было быть прикосновение. — Ты только пожелай этого, прошу.       Юнги — ключ к его свободе, и больше у него нет сомнений, вот только осознание тянуло легким страхом. Он не знал, как поступит его отец, когда проклятье будет снято, не знал, что предпримет, но знал, что просто так не отпустит. А ему без Юнги свобода не нужна, он готов вечно оставаться лишь кольцом на пальце и бесплотным видением, только бы иметь возможность оставаться рядом. Вот только этот мир его не примет на всю жизнь, но что с этим делать, он пока не знал.

***

      Юнги не мог поверить в то, что испытал, даже когда они вернулись домой. У него все еще ощущение поцелуя на губах, а кожа на щеках будто сохранила тепло прикосновения. Он никогда не подозревал, что поцелуй мог вызвать в нем столько эмоций. Видимо, когда настолько сильно желаешь этого прикосновения — получить его еще приятнее.       Засыпая после утомительного путешествия и эмоционального цунами, он думал о том, что освободил бы Чимина прямо сейчас, но перед этим хотел провести с ним последний день, раз их желания совпадали. У самого джинна спрашивать о том, что будет после снятия проклятья — нельзя, ведь ему просто не ответят, а Чонгук с Тэхёном и сами не знали, поэтому вероятность того, что Чимин исчезнет если не навсегда, то на какое-то время, слишком велика.       Утром он проснулся от чувства, что его тянули за футболку, и, открыв глаза, он увидел, что Чимин, лежавший рядом, держал черную ткань пальцами. К нему тот прикасаться не мог, но к одежде вполне, как и к любому другому предмету.       — Волшебного утра, — джинн улыбнулся, сильнее цепляясь за одежду, заставляя Юнги придвинуться ближе, сонно смотря на духа. — Ты долго спал, а тебе звонила мама.       — Решил меня разбудить? — лениво усмехнулся, чувствуя, что все еще немного хотел спать, но, если звонили из дома, значит, и брат уже приехал.       — Ага, я приготовил завтрак и даже сделал кофе.       — Почти идеальное утро, — вздохнул, заставляя себя окончательно проснуться.       — А почему почти?       — Потому что пока ты можешь трогать только мою одежду, а не меня, — хмыкнул, наблюдая, как появлялся блеск в серебристых глазах.       — Поднимайся давай, еда остынет!       Чимин отпустил его, поднимаясь с кровати и уходя из комнаты, а у Юнги появилась новая цель: увидеть, как смущение этого духа будет окрашивать щеки в красный. Просыпаться даже вот так было слишком хорошо, не говоря уже о том, что Чимина рядом можно ощущать полноценно. Если сначала Юнги был готов к тому, что придется отпускать, как бы не хотелось обратного, то сейчас он уверен, что до этого момента перепробует все возможные способы и обходные пути, чтобы они с Чимином могли остаться вместе.       На сегодняшний день у него желания уже нет, и ему хотелось занять себя чем-то, чтобы время прошло быстрее. Он смотрел на джинна и будто минуты считал до того момента, как снова прикоснется к нему.       — А мы надолго поедем к тебе домой? — Чимин сидел напротив него, постукивая пальцами по кружке со своим чаем, пока Юнги завтракал. Хотя по времени это уже тянуло на обед.       — Нет, я думаю, что мы вернемся ночью. Я все еще хочу провести завтрашний день с тобой, а дома будет много людей. Поэтому я сегодня приеду, поужинаю с ними, и вернемся сюда.       — А тебе не тяжело ездить туда-сюда?       — Нет, я люблю быть за рулем, поэтому все нормально.              Чимин только довольно кивнул, начиная рассказывать, с каким трудом иногда в их мире можно было преодолеть большие расстояния. Юнги казалось, что он об этом волшебном месте уже знал так много, словно сам там побывал, но слушать духа из раза в раз становилось только интереснее. Словно ему снова пятнадцать, он сидел в деревянном доме между ветвями огромного дерева и читал очередное фэнтези, перекусывая вредными снеками, купленными на ту мелочь, что стащил у матери из кошелька под ее недовольный крик.       Жизнь двухнедельной давности казалась ему какой-то плохой серой рекламой посреди интересного фильма, которая затянулась, но он наконец-то смог ее перемотать, возвращаясь к сюжету. И все это благодаря одному болтливому волшебному чуду, которое не только в жизнь пробралось, но и в душу.       

***

      Чимин вернулся в лавку почти сразу, как они с Юнги приехали к его родителям, и обещал скоро вернуться. Ему просто необходимо было сказать Чонгуку с Тэхёном, что в этот раз он точно сможет стать свободным и любимым. Ему, конечно, хотелось понаблюдать за тем, как Юнги справлялся с тремя детьми, которые соскучились по дяде, но он решил, что еще успеет.       — Ты чего весь светишься? — Чонгук зашел на небольшую кухню, как только в зале не осталось покупателей.       — Юнги загадал мой поцелуй, — улыбку сдержать не получилось, а от его слов с удивленным «мяу?!» даже Тэхён спрыгнул с верхней полки, обращаясь в человека.       — Это получается… что все получается? — фамильяр запрыгнул на кухонную столешницу около раковины. — Он еще что-то сказал?       — Сказал, что завтрашний день со мной проведет. Я сначала испугался, что он может загадать последнее желание и отпустить меня, — поджал губы, задумываясь. — Но мне кажется, он понял, что я могу исчезнуть и остаться в нашем мире.       — Все будет зависеть от того, какое желание он загадает, — Чонгук постучал пальцами по губам, стоя около окна и смотря за входом, чтобы выйти к покупателям, если те придут. — Если он запрет тебя тут?       — Нет, — покачал головой, складывая руки на столе. — Я сказал ему, что не смогу остаться в этом мире навсегда из-за того, что здесь нет маны. Но, честно говоря, меня настораживает отец.              — Думаешь, он что-то сделает с правилами? — Тэхён усмехнулся, опираясь на стену спиной.       — Скорее меня пугает, что мы точно и не знаем этих правил. В условии лишь сказано, что меня освободит обоюдная жертва, и вариантов этой «жертвы» может быть много.       — Я думаю, твой отец просто подразумевал, что если и появится тот, кто полюбит духа, то захочет оставить тебя в этом мире, где ты не выживешь, и тогда, соответственно, он придет спасать своего сына, и ты будешь привязан к нему, — Тэхён только пожал плечами, потянувшись к полке за печеньем.       — Или желанием станет просто снять с тебя проклятье, тогда ты останешься духом и вернешься в наш мир без возможности выйти снова, тогда твоя свобода будет означать потерю твоей любви, — предположил Чонгук.       — А если он просто оставит меня человеком? — Чимин перевел взгляд с ведьмы на фамильяра. — Я не особо помню, какие у людей правила перемещения, ведь вы вообще в этот мир не рветесь.       — Ну, правил, в общем-то, нет, — Чонгук запрыгнул на подоконник, около которого стоял. — Кроме того, что здесь запрещено колдовать. Вот только переместиться сюда практически невозможно.       — Но… — Чимин удивленно уставился на Чонгука, чувствуя, как внутри что-то упало. — Ты ведь приходишь…       — Мои порталы открывает Тэхён, и никто из людей в них пройти не может, кроме меня.       Чимин никогда об этом не знал, он скорее даже не задумывался об этом, потому что у духов свои лазейки, которые людям недоступны. Это, видимо, его главная ошибка, так как он не жил жизнью людей, у него и вопросов определенных никогда не возникало просто.       — Не переживай, это решаемо, — Чонгук улыбнулся ему, а в глазах будто черти плясали. — Сложно, очень долго, но решаемо.       — Подожди, ты ведь…       — Тихо, — тот перебил Тэхёна, который только тяжело вздохнул, замолкая. — Не думай об этом, Чимин-и. Сначала нужно тебя освободить, а решать проблемы будем по мере их поступления. Мы еще не знаем, какое желание загадает наш милый здешний человек.       — И то верно…       Чимин согласно кивнул, задумавшись. Люди ведь перемещались, редко, крайне редко, но перемещались — значит, это все возможно и какие-то способы есть. Возможно, их даже больше, чем они думали, просто никто не задавался целью их найти. Чонгук прав, сначала нужно определиться, каким способом он будет освобожден и кем останется в итоге, а уже потом разбирать все сложившиеся проблемы.

***

             Юнги четко понял, насколько отвык от больших семейных вечеров, и, как оказалось, даже немного скучал по этому. Им с братом едва удалось отговорить маму от большого количества готовки, ведь у той теперь ноги не болели, и у плиты стоять было не проблема, но ужин грозил быть едва ли не больше праздничного.       Он наблюдал, как выросли его племянники за то время, которое он их не видел, и осознавал, как много раз выбирал неправильно. Для Юнги семья не то чтобы была на первом месте, но ему хотелось бы, чтобы он мог привести в этот дом того, кого любил. И чтобы это не сопровождалось недовольством, вечными упреками и ссорами в последующем.       — Ты очень изменился за несколько дней, — Юнха отправила всех с кухни играть во двор с детьми, оставив только Юнги, чтобы помог убрать после ужина. Видимо, хотела поговорить. — Что-то произошло?       — Честно говоря, много чего, — улыбнулся, крутя в руках тарелку, чтобы смыть под водой всю пену. — Я уволился.       — Почему?       — Решил открыть кофейню.       — Ну наконец-то, — она улыбнулась, протирая за ним посуду и ставя на место. — Я уже не знала, что сделать, чтобы ты с этой своей компании ушел. Всю жизнь на работе проводил, никакой больше радости.       — Там не было так плохо, просто я устал, — пожал плечами, — и решил, что пора что-то в жизни менять.       — Получается?       — Лучше, чем я представлял.       Юнха остановилась, опуская полотенце для посуды на столешницу, пристально смотря на Юнги. Казалось, будто та ему в душу смотрела и видела все тайны, которые он с детства прятал, по одной. Его мать, сколько он себя помнил, всегда отличалась поразительной проницательностью. Наверное, именно поэтому ей удалось вернуть и его, и брата из буйного переходного возраста, и дважды найти общий язык и понимание с двумя подростками, которые один страшней другого.       — Ты влюблен, — выдала Юнха, а Юнги даже не удивился, только сокрушенно вздохнув.       — Ага, по уши, — усмехнулся, с тихим стуком составляя влажную посуду. — Будто дышать заново научился.       — Ты даже с Ёнсу таким не был, хотя я была уверена, что ты его любишь.       — Когда-то так и было, но слишком давно. Да и любовь уже другая.       — Это какая? — она посмотрела на него с легкой хитростью, явно пытаясь разузнать больше.       — Не знаю, как объяснить, — задумался, не отрывая взгляд от потока воды, который растекался на его руках. — Я даже не знаю, за что именно люблю. Мне от него ничего не нужно, но при этом он — словно все, ради чего я вообще хочу что-либо делать. Он бывает очень разным, и иногда кажется, что он совсем ребенок, а иногда я задумываюсь, что ребенок — это я сам рядом с ним. Он умеет быть искренним в любой своей эмоции. Он носит в себе большую ношу знаний о многих вещах, о которых не может рассказать. А еще у него… шнурки всегда развязаны, — улыбнулся, вспоминая свое вечное напоминание. — У меня нет срывающихся в бурю чувств и бабочек в животе от его вида, но я всегда думаю о нем, даже когда он рядом. Я хочу возвращаться к нему с работы, я хочу слушать его рассказы о том, что ему нравится, и пить его чай. А я ненавижу чай. Я чувствую, что у меня нет потребности им обладать, у меня есть потребность его любить.       — То, что ты описал, действительно похоже на любовь, — Юнха посмотрела на него с какой-то расслабленной и довольной улыбкой. — Кажется, вы давно знакомы.       — Да, мы периодически виделись уже несколько лет, но узнал я его совсем недавно. Меня даже пугает то, как быстро я влюбился.       — На самом деле для этого много времени не надо, — она поставила последнюю тарелку на место, а Юнги выключил воду. — Знаешь, мне всегда казалось, что я с трудом приняла твою ориентацию, Юнги, но со временем я поняла, что больше времени мне пришлось потратить на принятие твоего выбора. Я не лезу к тебе в жизнь, ты знаешь, но ты мой сын, и я всегда хотела тебе хорошей жизни, и то, во что тебя превращали твои отношения, мне не нравилось, но… — она повернулась к нему, упираясь указательным пальцем в грудь, — ты обязан познакомить меня с этим мальчиком, Мин Юнги. Я должна видеть, кто заставил моего сына говорить такие слова.       — Обязательно познакомлю, — он не сдержал смешок, согласно кивая.       Юнха удовлетворенно кивнула и, сказав, что спросит у детей про чай с печеньем, пошла к выходу на задний двор. Юнги решил, что нужно выйти поиграть с детьми и дать брату и его жене немного отдохнуть, но, выйдя из кухни, замер, увидев Чимина, который прижимался к стене.       — Только не говори мне…       — Я все слышал, — кивнул, нервно дергая бледно-розовый свитер на себе. — Прости, я не хотел подслушивать, так просто получилось! — виновато поджал губы, отводя взгляд.       — Я не злюсь, — покачал головой, не в силах сдержать улыбку от этого печально-виноватого духа. — Я бы, конечно, немного не так хотел бы сказать, что люблю тебя, но зато так ты не сможешь усомниться в моих словах.       — Да я бы и так… не усомнился…       — Хватит смущаться, как нецелованный, — подошел ближе, пока никого не было в доме, заставляя Чимина поднять на него взгляд. — Хотя это слишком очаровательно, чудо, можешь продолжать.       — Ты ужасен, — улыбнулся, цепляясь пальцами за его кофту, — я должен ответить, но сделаю это чуть позже. На равных.       — Я не требую.       — Дядя Ги, а кто это? — раздалось внезапно снизу, и Юнги удивленно опустил взгляд. У его ног стоял Минхёк и с детским восторгом смотрел на Чимина.       — Это Чимин, — он наклонился, беря племянника на руки.       — Привет, дядя Мин, — Минхёк помахал духу, не отводя своего взгляда. — Ты волшебник, да?       — А откуда ты знаешь? — Чимин улыбнулся, наклоняя голову вбок.       — Я видел, как ты сделал пуф… — показал пальцами будто вспышку, — и прошел даже сквозь дверь! Так только волшебники умеют!       — Угадал, — кивнул, задумавшись, — вытяни ладошку, — Минхёк протянул к нему руку с открытой ладонью, а Чимин, сделав несколько незамысловатых движений кистью, заставил в детской ладони появиться крошечного котенка, сплетенного из красных нитей, который сделал пару кругов, щекоча кожу, и испарился.       — А кто это был? — ребенок в удивлении смотрел на свою руку, не прекращая счастливо улыбаться.       — Твой котик-хранитель. Ты ведь перестал болеть, правда?       — Да, а откуда ты знаешь?              — Он мне рассказал, теперь он будет тебя охранять. Только ты никому не рассказывай, хорошо? Это будет секрет. Ты же умеешь хранить секреты? — Чимин немного наклонился, говоря почти шепотом.       — Конечно, я никому не расскажу! — Минхёк сделал движение, будто застегнул на своем рту замок и закрыл на ключ.       — Умничка, а теперь беги на улицу, — Юнги опустил племянника на пол, и тот, стуча ботинками, снова побежал во двор. — Видимо, он последовал за тобой, когда увидел. Кстати, почему он тебя увидел?       — Ему всего четыре, и он искренне верит в магию, — Чимин проводил мальчика взглядом. — Дети часто способны видеть чуть больше. Даже Тэхён в лавке разговаривает с некоторыми. Им все равно не поверят, а ребенку лишнее чудо, которое можно сберечь.       — Логично, — кивнул, смотря на время. — Я уже закончил, думаю, что еще немного поиграю с детьми, и мы можем ехать домой.       — Тогда я подожду тебя в машине.       — Хорошо.       И пусть Чимин сказал, что будет ждать в машине, Юнги прекрасно видел, как дух сидел на крыше их дома, наблюдая за тем, как его закапывали в снег. Ему не жалко, ведь если его чудо будет выглядеть таким веселым от этого, его можно хоть в снеговика замуровать.       До следующего дня осталось всего пара часов, и Юнги буквально считал минуты. Все внутри требовало наконец-то снова почувствовать, каково это — держать Чимина в своих руках. У него осталось всего три желания, одним из которых он подарит своей любви свободу, чем бы та ни обернулась. Но до этого он полностью заполнит собой его воспоминания.