Наперекор луне

      Пока остальная часть школы обедала, Римус сидел на лестнице в вестибюле. Всё его тело болело, а голова была тяжёлой от усталости. Он с тоской думал о мягкой кровати с балдахином в спальне, но не осмеливался пропустить Защиту от Тёмных искусств.       — Приветик. — Голос Сириуса Блэка был тихим и заботливым, когда он спустился и сел на ступеньку рядом с Римусом. Он протянул тарелку, доверху заваленную сэндвичами, ассорти из овощей, тремя щедро намазанными маслом булочками и большим куском пирога с патокой. — Хочешь чего-нибудь пожевать? — предложил он.       Римус был не очень голоден, но взял сэндвич и откусил уголок.       — Спасибо, — пробормотал он, проглатывая.       — Мы не собираемся нападать друг на друга, знаешь. Поттер и я. — Сириус вытянул свои длинные ноги так, что его ступни свесились с края четвёртой ступеньки вниз. — Я знаю, что тебе не нравится, когда мы это делаем. Я думал, этот толстый парень расплачется, когда мы кричали друг на друга прошлым вечером. Что ты о нём думаешь?       — Я думаю, он просто немного застенчив, — тихо сказал Римус. — Ему нужно немного понимания, вот и всё.       — Не о нём. Поттере. Я имею в виду, в некотором роде он очень раздражающе симпатичный, но ещё он может быть невероятно грубым. И я бы хотел, чтобы он отстал от меня — это и так достаточно тяжело.       Римус повернулся, чтобы изучить лицо мальчика. Обычное выражение уверенности исчезло, и на его месте появилась опустошённая тревога. Римус задумался, что его терзало.       Сириус почувствовал его взгляд и повернул голову. Он широко улыбнулся, и момент беззащитности прошёл.       — Ты собираешься это есть или как? — спросил он. Римус послушно откусил ещё кусочек. Сириус, казалось, был удовлетворён. — Так-то лучше. Я приложил немало усилий, чтобы собрать этот маленький пир, знаешь ли, — он взял одну из булочек и с энтузиазмом впился в неё. — Хочешь опередить всех и пойти на Защиту прямо сейчас? — спросил он с набитым ртом. — Мы, наверное, сможем занять те же места, что и в пятницу.       — В этот раз я сяду сзади, — сказал Римус.       Сириус одарил его недоверчивым взглядом.       — Потому что он снял с тебя пять очков за то, что ты скорчил гримасу? Он, наверное, уже забыл об этом.       — Я сяду сзади, — решительно повторил Римус, изучая свой сэндвич, чтобы не встречаться с мальчиком взглядом.       — Будь по-твоему, — пожал плечами Сириус. — Я просто подумал, что мне не помешал бы хороший отчёт от Альфстина, вот и всё. Он друг моих родителей. — Это, по крайней мере, объясняло, почему он так стремился угодить в пятницу. Римус нашёл решение этой тайны странно удовлетворяющим.       Двери Большого зала распахнулись, и ученики начали выходить. Сириус проворно вскочил на ноги:       — Лучше поторопиться, задние места быстро заполняются, — сказал он, поставив почти нетронутую тарелку с едой рядом с перилами. На потрясённый взгляд Римуса он улыбнулся:       — Не волнуйся — домовые эльфы заберут её.       — Кто-нибудь может споткнуться об неё, — возразил Римус, с трудом поднимаясь на ноги.       — Тогда им следует смотреть, куда идут, — сказал Сириус, беспечно удаляясь.       Защита от Тёмных искусств продолжалась в том же духе, что и раньше, но, по крайней мере, на этот раз не было никаких мимолётных упоминаний о столкновениях с оборотнями. Римус, сидевший в дальнем углу рядом с Сириусом, едва заметил это, поскольку боролся с новой трудностью. Он обнаружил, что почти не может оставаться бодрствующим. Его конечности были тяжёлыми, горло болело, а в глазах было сухо. Раз или два ему показалось, что профессор Альфстин бросил на него злобный взгляд, но он был слишком занят, чтобы обращать на это внимание — ему приходилось прилагать немало усилий, чтобы не уронить голову на парту.       Когда урок наконец закончился, Римус совершил долгое, мучительное путешествие обратно в Гриффиндорскую Башню. Всё, на что у него хватило сил, это подняться по лестнице в свою спальню. Он сбросил обувь и рухнул на кровать, не потрудившись раздеться.

~discidium~

      На следующее утро он проснулся от резких криков. На короткий и ужасный момент ему показалось, что он дома и старая ссора наконец возобновилась, как он всегда и боялся. Затем он узнал голоса и внезапно понял, что, несмотря на вчерашние заверения в обратном, его соседи по комнате снова ссорятся. Всё было как обычно: Джеймс оскорблял слизеринскую семью Сириуса, а Сириус, в свою очередь, высмеивал Джеймса и его родственников и делал полупанические протесты по поводу последнего слова Распределяющей шляпы. Питер прятался под одеялом и тихонько хныкал себе под нос.       Римус встал, держась за спинку кровати, чтобы не упасть от напряжения в позвоночнике, и уставился на кричащих. Всё ещё полусонный, он попытался понять, из-за чего они ссорятся.       — …земле с тем, кто расхаживает, как какая-то жалкая змея!       — С чего я должен быть таким, ты, фанатичный ублюдок? Я не моя мать!       — Одного поля ягода!       — Ты вонючий, избалованный, поганый маленький…       — Пожалуйста! — внезапно закричал Римус. — Пожалуйста, прекратите это!       Они повернулись к нему, удивлённые, прямо посреди спора.       — Прекратите. Пожалуйста, не кричите. — Он опустил голову и яростно заморгал, против воли захлёстнутый воспоминаниями о кошмарных первых днях. Злые голоса по утрам, и во всём виноват он.       — Да, ну, передай своему другу-слизеринцу…       — Я! НЕ! НА! СЛИЗЕРИНЕ! — взревел Сириус. — Хотя, Мерлин знает, так было бы проще… — он яростно ударил кулаком по подушке. — Просто заткнись, Поттер, и оставь меня в покое! Перестань говорить о том, чего ты не понимаешь, и оставь меня в покое! Я ненавижу тебя! Я ненавижу тебя!       — Это всё, на что вы, Блэки, способны, не так ли? Ненавидеть, — злобно произнёс Джеймс.       Сириус уставился на него, беззвучно двигая челюстью. Мгновение он боролся с собой, пытаясь заговорить. Затем он вскочил с кровати и выбежал из спальни, по-видимому, не замечая того, что всё ещё был в ночной рубашке.       — Скатертью дорога, чешуйчатый ублюдок, — пробормотал Джеймс, забираясь обратно под одеяло и кладя голову на подушку. Питер Петтигрю нервно выглянул из-под одеяла.       Прежде чем Римус понял, что делает, он уже спустился по лестнице и вышел через портретный ход, не имея ни малейшего представления о том, куда делся Сириус. Вчерашний совет слабо всплыл в его памяти, и он повернулся к картине позади себя.       — В какую сторону он ушёл? — спросил он. — Мальчик в белой ночной рубашке?       — Туда, дорогой, — сонно сказала Толстая Леди, указывая в сторону коридора. — Смотри, не поскользнись — ты же без обуви.       Не обращая внимания на свои ноги, Римус помчался в указанном ею направлении. Когда он дошёл до разветвления коридора, он попросил указать ему направление худого молодого человека в очень высокой шляпе, нарисованного рядом с элегантной скаковой лошадью.       Таким образом, он обнаружил, что бродит по лестницам и коридорам, налево, потом направо, потом снова налево, пока не потерял всякое представление о том, где находится. В это время утра коридоры были почти пусты, но каждый следующий портрет видел его сбежавшего одноклассника. Он шёл и шёл, и боль в спине становилось всё сильнее. Трансформация всегда тяжелее всего давалась его позвоночнику, и было слишком рано для подобных нагрузок. Он уже начал думать, что не сможет идти дальше, как вдруг наткнулся на дверь, за которой раздавались тихие всхлипывания.       Римус открыл её и увидел чулан для мётел, на полу которого сидел Сириус и плакал, уткнувшись лицом в подол своей ночной рубашки.Он поднял заплаканный негодующий взгляд на незваного гостя.       — Всё в порядке, — сказал Римус, сам залезая в чулан и закрывая за собой дверь. — Я никому не скажу.       — Э-этот Поттер. Я его не… не… он мне сильно не нравится, — вызывающе фыркнул Сириус.       Римус порылся в кармане своей мантии и, как и надеялся, нашёл один из своих носовых платков. За лето мама сшила две дюжины таких, вручную подшив их и пометив «Р. Дж. Люпин» тамбурным швом в уголке. Римус был рад, что вчера он ему не понадобился — платок был всё ещё свежим и хрустящим. Он протянул его Сириусу, который громко высморкался и вытер глаза. В другой руке он сжимал смятый клочок пергамента, на котором Римус смог различить написанные паучьим почерком слова «Твоя озадаченная мать».       — Полагаю, ты точь-в-точь как Поттер? — прорычал Сириус, разглядывая любовно нанесённые инициалы на носовом платке. — Избалованный золотой мальчик, мамочкин любимчик, всё и вся, чего ты когда-либо хотел. Никогда никаких забот, никаких волнений, никаких проблем. Идеальная жизнь. — Сириус горячо потёр ноздри.       — Нет! — яростно сказал Римус, чем вызвал новый приступ боли в боку. — Нет.       Сириус поднял взгляд, удивлённый и вырванный из своей угрюмости столь эмоциональным ответом.       — Как так? — спросил он.       — Моя жизнь не идеальна, — сказал Римус. — У меня есть проблемы. Огромные.       — Правда? И какие же? — мальчик выглядел одновременно заинтригованным и сомневающимся.       Римус покраснел и отвёл взгляд.       — Я… я не могу об этом говорить…       — Мы сможем решить твои проблемы, только если ты расскажешь о них, — резонно заметил Сириус.       — Мы не можем их решить, — очень тихо сказал Римус. — Мы… мои родители пытались. Но они не могут. Некоторые проблемы невозможно решить.       — Разве я не знаю, — мрачно произнёс Сириус. — Вот я — я застрял не на том факультете. Эта чёртова всезнающая Шляпа! Если бы только она распределила меня на Слизерин, всё было бы намного проще!       — Я рад, что ты на Гриффиндоре, — сказал Римус, заставляя себя посмотреть мальчику прямо в глаза. — Я… я не… не легко завожу друзей, поэтому, когда я встретил тебя в поезде и ты показался мне… хорошим… Я рад, что знаю кого-то в школе. Здесь так много незнакомцев, — добавил он очень тихо.       Сириус глухо рассмеялся.       — Хотел бы я, чтобы это было правдой, приятель. Такое чувство, что я знаю половину школы. И все знают меня. О, они знают меня — слизеринца, который оказался на Гриффиндоре. Я их ненавижу. У тебя когда-нибудь была такая проблема? Как бы ты ни старался, ты просто не можешь подружиться с теми, с кем должен, и вместо этого, сам того не желая, оказываешься в компании нежелательных людей. С тобой такое когда-нибудь случалось?       Римус покачал головой.       — Кажется, я вообще ни с кем не могу подружиться, — глухо сказал он.       — Ну, мне ты кажешься довольно дружелюбным, — великодушно произнёс Сириус, указывая на платок. — В смысле, если не считать того, как ты схватил меня в поезде. — Он довольно влажно усмехнулся. — Знаешь, не у многих детей хватило бы смелости так со мной поступить, — сказал он. — Мне придётся преподать тебе урок. Заметь, мне вряд ли повезёт внушить тебе должный ужас и уважение теперь, когда ты застал меня рыдающим в чулане.       — Все иногда плачут, — сказал Римус. — Тебе не нужно стыдиться.       — Да? — фыркнул Сириус. — Откуда ты свалился?       — Из Корнуолла.       Мальчик постарше уставился на него, на мгновение сбитый с толку. Затем он усмехнулся.       — Ты очень буквален, — сказал он.       Римус ничего не сказал. Он был очень буквален. Он должен был быть. Это было очень важно: его отец объяснил. «Всегда принимай вопросы за чистую монету. Даже если это не то, что они имели в виду, это то, что они сказали. Отвечай быстро, вежливо, никогда не угрюмо. Тогда они с меньшей вероятностью будут настаивать на этом вопросе». После месяцев такого обучения это внезапно показалось ему единственной защитой.       Его внезапно поразило, насколько он одинок без родителей, которые могли бы пресечь опасные расспросы. Он всегда полагался на то, что они придумают умные оправдания и объяснения и защитят его, когда правда всё-таки всплывёт, как это иногда, к сожалению, случалось. Если что-то случится — если кто-то узнает — здесь не будет заботливых рук матери, в которых он мог бы спрятаться, или отца, который мог бы достать волшебную палочку или своим сильным голосом заставить нападающих отступить.       — Ты в порядке? — спросил Сириус.       — М-м-м? — Римус удивлённо поднял взгляд.       — Ты дрожишь.       — О. Это ничего. Ничего. Просто… на мне нет обуви, только чулки, — быстро сказал он, разрываясь между гордостью за то, что так быстро придумал столь правдоподобное оправдание, и ужасом от лёгкости обмана.       — Здесь и правда холодно, — сказал Сириус, хотя, несмотря на босые ноги, он, казалось, чувствовал себя вполне комфортно. — Но не говори «чулки» — это делает тебя похожим на ворчливую старую ведьму. Так ты никогда не заведёшь друзей.       — Но как же мне их называть? Это то, чем они являются, — сказал Римус, немного встревоженный. Во всяком случае, так их называла его мама своим нежным, мелодичным голосом.       — «Носки», — решительно произнёс Сириус. — Всегда говори «носки».       — «Носки», — попробовал Римус. Он слегка улыбнулся.       — Верно, — одобрительно кивнул старший мальчик. — А теперь, раз уж нам больше нечего делать, мы могли бы немного узнать друг о друге, верно? Ты начинаешь. Римус Люпин. Хм-м-м. Второе имя?       — Джон.       Сириус приподнял брови.       — Тебя назвали в честь кого-то, да?       — В честь маминого дедушки, — сказал Римус. — Джона Кокса.       Сириус сморщил нос:       — Значит, ты легко отделался. Любимый цвет?       — Что?       — Просвети меня, — он убедительно ухмыльнулся. — Любимый цвет.       — Я… ну, синий, наверное… — запнулся Римус.       — Давай, будь решительнее! Любимый цвет! — сказал Сириус.       — С-синий.       Сириус пожал плечами:       — Мы над этим поработаем. Отец в Гриффиндоре, ты говорил в поезде. А мать?       — Нет, — сказал Римус.       Одна тёмная бровь изогнулась вверх, явно выражая недоумение.       — Что, у тебя её нет?       — Нет, то есть, да, есть, конечно, — сказал Римус. — Но она не ходила в Хогвартс.       — А! Она что, иностранка? — с умным видом спросил Сириус.       — Да. Нет. Ну, из Ирландии.       — У тебя эксцентричные бабушка и дедушка, да?       Казалось странным задавать этот вопрос. Римус помотал головой:       — Они уже умерли, но нет, мама говорила, что они были вполне обычными.       — Ты хочешь сказать, что она… сквиб? — спросил Сириус, понизив голос до сочувственного шёпота.       — Нет, — тихо сказал Римус. Он начинал чувствовать себя загнанным в угол, хотя и не был уверен, почему.       — А что тогда? Почему она тогда не ходила в Хогвартс? — потребовал ответа Сириус.       — Потому что она магла, конечно.       Слова возымели мгновенный эффект, и Римус почувствовал, как у него засосало под ложечкой. Он видел это выражение лица много раз прежде, но никогда не в таком контексте. Глаза Сириуса широко раскрылись, челюсть отвисла, и взгляд рефлекторного отвращения начал смешиваться с удивлением.       — Твой отец учился на Гриффиндоре, — медленно произнёс он. — И он женился на магле?       — Да… — сказал Римус. — А почему бы и нет?       — Ну, это… то есть… ну… ну, для начала, как, чёрт возьми, они вообще познакомились? — Он нахмурился. — Твой отец ведь не из тех министерских психов, которым больше нечем заняться, кроме как возиться с маглами и внешними связями, верно?       — Нет, он из отдела начального образования, — сказал Римус. — И он познакомился с мамой, когда она изучала философию в Оксфорде. В то время он работал в волшебной библиотеке.       — Странно, — сказал Сириус. Отвращение исчезло, и он просто выглядел озадаченным. — Но, в смысле, она знает о магии? Она знает, что ты волшебник?       — Конечно, знает, — ответил Римус, опешив от вопроса. Было ли это необычным соглашением? Помимо того, что он был оборотнем, он всегда считал свою семью вполне нормальной.       — Но разве она не разозлилась и не испугалась, когда обнаружила это? — спросил его друг.       Римус покачал головой:       — Она не обнаружила, отец рассказал ей за год до свадьбы. Он ведь не мог не рассказать ей, не так ли?       Сириус пожал плечами:       — Это странно, вот и всё. Волшебник и магла. В наши дни многие женятся на маглорождённых, но я готов поспорить, что ты единственный полукровка на нашем курсе. Единственный настоящий полукровка, я имею в виду, с одним совершенно немагическим родителем.       — Может быть… — Римусу эта идея совсем не понравилась. Выделяться было опасно — слишком трудно сохранить секрет, если все за тобой наблюдают.       — Каково это? Ваш домовой эльф не против выполнять приказы магла? — Теперь на лице Сириуса появилось жадное любопытство.       — У нас нет домового эльфа, — сказал Римус.       — У вас нет? — Сириусу, похоже, было трудно понять эту концепцию тоже. — Но… но тогда, получается, твой отец делает всю работу по дому? В смысле, твоя мама не может использовать магию.       — Она делает это без магии, конечно, — сказал Римус, представляя, как его мать поворачивается к нему с улыбкой, вытирая пыль с каминной полки в гостиной. — Это работает так же хорошо — даже лучше, как она говорит, хотя я иногда замечал, как отец наводит порядок на кухне с помощью своей палочки, когда она не видит, и она никогда не замечала разницы.       — Она сама делает всю работу по дому? Без магии? Подметает, драит и чистит, как… как магл? — он виновато отвернулся от Римуса, — Милый Салазар, если мама узнает…       Римус сидел, застыв в замешательстве. Затем Сириус поднял взгляд, снова сгорая от вопросов.       — Так значит, у вас есть штуковина? — нетерпеливо спросил он.       — Что?       — Магловская штуковина! — закричал Сириус. Теперь он выглядел почти маниакально, его глаза широко раскрыты и полны нетерпения. Он жадно подался вперёд, — С резиновыми колёсами и шумными, грохочущими, жужжащими штуками и креслами внутри, в которой катаются маглы!       — А? — Римус был совершенно растерян.       — Это… это… ну, знаешь, штуковина. Заводная карета, шумелка, жалкая какофоническая пародия, это… это… это… авто! — Сириус торжествующе щёлкнул пальцами, ухватившись за нужное слово. — Вот оно — авто! У вас есть авто?       — Ах, авто, — Римус почти улыбнулся. Теперь остальные эпитеты обрели больше смысла, — Да, маме нравится иметь машину. И на самом деле они не такие уж шумные.       Сириус был похож на ребёнка, которому впервые подарили мороженое на палочке.       — О-о-о! Какое? Оно быстро едет?       — Нет, просто на обычной скорости, — сказал Римус.       — Но что это за авто? — настаивал Сириус.       — Оно коричневое.       Черноволосый мальчик закатил глаза:       — Нет, какой марки? Какого вида?       — Я не знаю, — сказал Римус. Он закрыл глаза, пытаясь представить себе приземистый маленький автомобиль с округлой крышей. — Оно коричневое. С четырьмя сиденьями.       — Ох, ты никуда не годишься! — с отвращением произнёс Сириус. — Ты ничего не знаешь о штуковинах! Если бы у меня была мама-магла, я бы узнал всё, что только можно! Как оно работает?       Римус беспомощно пожал плечами.       — Мама заливает в него бензин, и оно ездит, — сказал он.       — Что, всё время? — в благоговении спросил Сириус.       — Нет, только когда она за рулём. Она поворачивает ключ, и машина едет, вот и всё. — Римус всегда воспринимал автомобиль как нечто само собой разумеющееся. Он не понимал, что в нём такого интересного — это был просто способ, которым мама добиралась до магазина и обратно.       — Хм-м-м… — Сириус нахмурил брови и, казалось, ненадолго погрузился в раздумья. Затем, очевидно решив, что это не самая плодотворная линия расспросов, он пожал плечами. — Твоя очередь, — сказал он.       — Какая очередь? — спросил Римус.       — Задавать вопросы, конечно, — он ободряюще взмахнул рукой. — Продолжай. Так же, как я. Сириус Блэк.       — Эм… тебя назвали в честь кого-то? — выдавил Римус.       Сириус кивнул.       — В честь самой яркой звезды Большого Пса, — сказал он. — Это старая традиция именования в семье.       — Я… нет, я не помню остальное, — Римус опустил взгляд на свои колени.       Сириус был настроен не слишком сочувствующе:       — Да ладно, — сказал он, — Ты же знал вчерашние тексты по Трансфигурации наизусть уже к середине урока. Ты ожидаешь, что я поверю, что ты не можешь запомнить мои вопросы?       Римус бросил на него, как он надеялся, жалобный умоляющий взгляд.       — Ладно, я помогу, — смягчился Сириус. — Мой любимый цвет сейчас — оранжевый. Мои родители оба были на Слизерине, как ты уже знаешь — как и все мои кровные тёти и дяди, о которых Слизнорт, возможно, упоминал. У меня есть брат Регулус. Он настоящий мамин любимчик. И я готов поспорить на что угодно, что он тоже попадёт на Слизерин, а я буду единственным Блэком в истории известной нам вселенной, которого распределили на Гриффиндор. — Он угрюмо хмыкнул и начал чесать ухо. — У тебя есть братья или сёстры?       — Нет, — сказал Римус. Его голос немного дрожал, когда он говорил. — Однажды, когда я был маленьким, у моей матери должен был родиться ребёнок, но… — его охватило глубокое чувство вины.       — О, тебе лучше без них! — с сожалением заверил его Сириус. — Они — настоящие занозы, эти братья и сёстры. Реджи убийственный. Почти на два года младше меня. Все были удивлены: не думали, что у мамы могут быть ещё дети. Она уже древняя.       Римус был немного шокирован таким неуважительным тоном. Он знал, что его собственная мать стареет — её волосы седели, и у неё появлялся грустный, усталый взгляд, которого раньше не было. Но он не мог себе представить, что когда-нибудь скажет о ней такое, особенно когда она состарилась и измучилась, заботясь о нём.       — Ещё есть кузины, — сказал Сириус, загибая пальцы. — Белла, Дромми и Цисси. Очаровательные девочки. Слизеринки все до единой. Белла закончила школу, хвала моим счастливым звёздам. Дромми на седьмом курсе, Цисси на четвёртом. Ты встречал её на днях. Они драгоценные маленькие лебеди моего дяди Сигнуса. — Он сделал паузу, чтобы показать язык на то, что, очевидно, было семейным оборотом речи. — А ещё мой дядя Альфард. И дедушка Поллукс с дедушкой Арктурусом. Они кузены.       Римус в замешательстве нахмурился.       — Твои дедушки — двоюродные братья? — спросил он.       — Не двоюродные! — тревожно рявкнул Сириус. Затем он слегка поёрзал, явно чувствуя себя неуютно. — Ну, вообще-то, да, они двоюродные братья. Но это делает маму и папу троюродными братом и сестрой, ясно? Расскажешь кому-нибудь, и я убью тебя во сне!       Он выглядел так, словно имел это в виду. Римус горячо кивнул:       — Я не буду, — поклялся он, — Я не буду.       — Хорошо! А то Поттер никогда не даст мне об этом забыть. Уже думает, что я инбредный. В любом случае, есть ещё тётя Лукреция. Она замужем за Нейтом Прюэттом, бедняжка. — Он широко улыбнулся: — Но дядя Альфард совершенно замечательный! Раньше он играл в квиддич, и он обещал, что этим летом купит мне гоночную метлу! Я неплохо играю в квиддич, но могу играть только когда приезжаю к нему в гости — он живёт за городом, понимаешь. Когда я закончу школу, думаю, я тоже туда перееду. Дядя Альфард говорит, что можно. Не знаю, захотел бы я оставаться в лондонском доме, даже если бы он не хотел, чтобы я был с ним. Конечно, дом станет моим, когда дедушка и папа оба отбросят коньки, но я думаю, что недавно получившему квалификацию волшебнику стоит какое-то время пожить самостоятельно — попробовать немного свободы. Что думаешь?       — Я не знаю, конечно, — нерешительно сказал Римус.       — Определённо попробовать немного свободы, — твёрдо произнёс Сириус. — Что ты хочешь делать, когда закончишь школу?       — Я… — Римус уставился на него. Шансы на то, что он «закончит школу» внезапно, с позором и бесчестьем после раскрытия его тайны, казались настолько высокими, что он никогда не задумывался о том, что действительно может закончить седьмой курс. И сейчас тоже. — Я понятия не имею, — сказал он.       — Я хочу стать мракоборцем, — решительно заявил Сириус. — Ну, знаешь, сражаться с тёмными волшебниками, делать мир безопаснее и в то же время веселиться. Идеальная работа.       — Похоже на то, — вежливо согласился Римус.       — Белла не работает, — продолжал Сириус. — Я думаю, она сумасшедшая — а если нет, то скоро такой станет, проводя всё своё время, учась быть хорошей леди у моей и её мам. Дромми не говорит, чем она хочет заниматься в следующем году. Когда мама спрашивает, она просто мило отвечает, что взвешивает свои варианты. Когда спрашиваю я, у неё краснеют уши, и она не может перестать хихикать. У девочек никогда не бывает особых планов на жизнь. — Он ухмыльнулся. — Но у меня они есть. Я собираюсь стать асом в Защите, и я поражу всех своим мастерством в зельях, и я посрамлю всех моими умениями в Чарах, и ошеломлю своей Трансфигурацией, и я буду блистать на Травологии, и не успеешь ты оглянуться, как я стану главой Отдела магического правопорядка.       — Это очень амбициозно, — пробормотал Римус, чьим главным стремлением в жизни было сделать так, чтобы никто и никогда не узнал, что он такое.       Сириус отчаянно застонал:       — Я знаю, приятель! — сказал он, вцепившись в корни волос. — Так скажи мне, почему, почему, почему, о, почему, о, почему я в Гриффиндоре?       — М-может быть, ты храбрый? — рискнул Римус.       Сириус подозрительно прищурил свои серые глаза.       — Слизеринцы могут быть храбрыми, — раздражённо произнёс он.       — Ну, да, — сказал Римус, — Но, может быть, ты более храбрый, чем амбициозный?       Сириус нахмурился.       — Или, может быть, эта чёртова Шляпа испоганила моё распределение! Думаю, я должен получить второй шанс. Где, по-твоему, они держат эту штуку весь год?       — Я, конечно, не знаю, — сказал Римус.       — Н-да, конечно, не знаешь, — сказал Сириус. — Кто мог от тебя этого ожидать, полукровка-первоклашка? Нет, я спрошу у Дромеды. Она наверняка знает.       Римус попытался вспомнить, кто такая «Дромеда», но не смог. Он даже представить себе не мог, каково это — иметь столько родственников. У него была только одна незамужняя тётя — старшая сестра его отца, Лето. Он смутно помнил её из своего раннего детства: полная дама всегда приносила ему сладости. И он помнил тот день, когда она разорвала все связи с семьёй своего брата. Она выслушала, как отец объяснил ей произошедшее — так спокойно, как только мог. Затем она приказала Римусу, которому тогда было пять лет, снять мантию. Он помнил, как она оглядела его тело и схватила его за руку, грубо вывернув её так, чтобы лучше разглядеть ужасный шрам — метку чудовища, проклятую метку, которая никогда, никогда не исчезнет.       И вдруг его тётушка Ли, которая всегда была такой заботливой и такой нежной, отшвырнула его от себя с такой силой, что Римус упал на пол, весь в синяках. Она назвала его «оборотнем» и плюнула в него, а после навсегда покинула дом своего брата. Это была его первая по-настоящему памятная встреча с ненавистью, которую волшебники питали к его виду, и в тот день он не получил утешения от отца. Он до сих пор помнил, как тихо плакал в нежных объятиях матери — очень тихо, чтобы отец не услышал.       — Эй, ты уверен, что с тобой всё в порядке, приятель? — спросил Сириус, прорываясь сквозь пелену воспоминаний и освобождая Римуса от неё.       — Да, всё хорошо, — солгал он. — Нам нужно пойти позавтракать. На полный желудок легче быть весёлым.       Сириус широко улыбнулся.       — Мне нравится, как ты мыслишь, — решительно сказал он, кряхтя поднимаясь на ноги.       Он предложил Римусу руку, которую тот с радостью принял, а затем открыл дверь. Они вышли в коридор, и их поприветствовало мягкое:       — Доброе утро.       Оба мальчика обернулись и увидели директора, стоящего позади них. Его ярко-голубые глаза сверкали, а из-под густой белой бороды выглядывала улыбка.       — Доброе утро, сэр, — машинально поздоровался Римус. — Как вы себя чувствуете сегодня утром?       — Великолепно, Римус, великолепно, — сказал волшебник. — А ты как?       — Я в порядке, сэр, спасибо. Теперь гораздо лучше. — Он внезапно вспомнил, что Сириус стоит рядом с ним. — О! Это…       — Сириус Блэк, если я не ошибаюсь, — любезно произнёс директор.       — Да, сэр, единственный и неповторимый, — радостно сказал Сириус. Затем тень пробежала по его лицу. — Полагаю, вам приходило письмо обо мне?       — Да, одно или два, — сказал Дамблдор с ноткой любопытства в голосе.       — Вы случайно не думаете, что, может быть… ну… может быть, Шляпа ошиблась? — спросил Сириус, внезапно посерьёзнев.       — Боюсь, что нет, — рассудительно ответил волшебник. — Распределяющая шляпа, в отличие от нас с вами, не ошибается. Хотя её вердикт может показаться неудобным на какое-то время, я уверен, что в конце концов вы будете ему рады. Возможно, вас утешит тот факт, что в этом году у нас было довольно много неожиданных распределений.       — Вроде Зоры, попавшей на Когтевран вместо Пуффендуя, — сказал Сириус, кивнув. — И девочки Виридиан.       — Да, несколько неожиданных распределений, по крайней мере один из этих учеников уже приходил ко мне с теми же вопросами. На самом деле, я был удивлён, что вы ещё не добрались до моего кабинета самостоятельно в поисках ответов. Мне дали понять, что вы довольно своенравны. — Он озорно улыбнулся.       — Ну, может, я хотел сначала убедиться, что проблема действительно есть, сэр, — сказал Сириус. — И она есть!       Дамблдор понимающе кивнул.       — Я ценю это, мастер Блэк, но уверяю вас, что однажды вы будете рады решению Шляпы.       — А если не буду?       — Тогда я — дряхлый старый дурак, недостойный оказанного мне священного доверия, — произнёс директор. Его тон, хоть и по-прежнему весёлый, ясно давал понять, что разговор окончен. Он сменил тему, весело заметив: — Похоже, вы двое покинули спальню раньше, чем ожидалось.       Его мерцающие глаза скользнули по Римусу, в его мятой мантии и чулках, а затем по Сириусу, на котором вообще ничего не было поверх ночной рубашки. Мальчики смущённо переглянулись.       — Ну, сэр… — сказал Сириус. — У нас есть ещё час до уроков.       — Так и есть, — согласился Дамблдор. — Я рад, что вы чувствуете себя как дома. Именно так я хочу, чтобы вы думали о Хогвартсе. — Теперь он смотрел на Римуса. — Как о втором доме. Месте, где вы можете быть в безопасности и счастливы.       Римус искоса посмотрел на мальчика рядом с собой, но Сириус смотрел на директора с выражением восхищённого восторга.       — Спасибо, сэр, — пробормотал юный оборотень.       — Я надеюсь, всё в порядке? — надавил Дамблдор. — Более того, я надеюсь, вы бы сказали мне, если бы это было не так?       — Да, сэр, — сказал Римус. — В-всё хорошо.       — Рад это слышать, — произнёс директор. — Вижу, вам понравился небольшой визит в один из наших многочисленных чуланов для мётел. Лично я их обожаю. Такие интересные места — маленькие, но удивительно функциональные. Осмелюсь заявить, что чулан для мётел — одно из самых полезных помещений, какие только могут иметься в распоряжении у волшебника.       — Я полагаю, — согласился Римус.       Сириус тихонько присвистнул.       — Дамблдор тебя знает? — прошептал он, явно впечатлённый.       Римус кивнул.       — Мы… я…       — Мы имели удовольствие познакомиться, — сказал Дамблдор. — Почему бы вам не сбегать переодеться перед завтраком, мастер Блэк? Дайте Гриффиндору время. В конце концов, вы можете передумать.       — Нет, — сказал Сириус, топая прочь. — Я уверен.       Дамблдор положил руку на плечо Римуса. Мальчик удивлённо поднял глаза. Директор тепло улыбался.       — Всё действительно в порядке, Римус? Признаюсь, я немного беспокоился о тебе после нашего разговора в тот день.       — Нет, сэр… то есть, да, сэр, я… Я в полном порядке. Я счастлив, так счастлив быть здесь. — По крайней мере, он очень старался быть счастливым.       Глаза Дамблдора сияли, как сапфиры.       — Тебе пришлось многое преодолеть, чтобы оказаться здесь. Полагаю, у тебя должен быть довольно уникальный взгляд на эту школу.       — Да, сэр. Я очень ценю возможность быть здесь.       — Хорошо. Я тоже, — радостно сказал Дамблдор и достал из мантии бумажный пакет. — Ириски? Они необычайно восхитительные.       Римус нерешительно взял конфету, не зная, что и думать. Он держал её между большим и указательным пальцами.       — Мне не стоит, — произнёс он. — Не до завтрака.       — Сегодня ты немного опоздаешь на завтрак, — сказал Дамблдор. — Мы с тобой немного прогуляемся.       — Куда? — тихо спросил Римус.       — Туда-сюда, куда нам заблагорассудится, — беззаботно произнёс Дамблдор, направляясь вперёд по коридору, всё ещё держа руку на плече Римуса. — Она растает, если ты будешь держать её вот так, — сказал он, кивая на ириску. Римус сунул её в рот, слегка покраснев. Дамблдор улыбнулся. — А теперь, не хочешь рассказать мне, что тебя беспокоит?       Римус колебался.       — Давай, — подбодрил Дамблдор. — Не бойся. Твоё место в Хогвартсе обеспечено определёнными ежемесячными мерами предосторожности, но не абсолютным удовлетворением. Что тревожит тебя этим утром?       Римус с трудом сглотнул.       — Вы сказали, — произнёс он, не в силах сдержать нотку обвинения, закравшуюся в его голос. — Вы сказали профессору МакГонагалл, кто я.       Дамблдор задумчиво посмотрел на него.       — Понятно. Не хочешь ли рассказать мне, что произошло?       Римус рассказал ему о книге и о том, как она на него посмотрела.       — Она знает, — повторил он. — Вы ей сказали.       — И хорошо, что я это сделал, — произнёс Дамблдор. — Это знание позволило ей сделать тебе скидку, когда ты не был готов к её уроку. Ты бы предпочёл, чтобы она отчитала тебя перед другими учениками? Сняла баллы с Гриффиндора? Назначила тебе наказание?       — Нет, сэр, — сказал Римус, внезапно устыдившись своей наглости. — Но, директор, кому ещё вы рассказали?       Дамблдор улыбнулся.       — Никому. Профессор МакГонагалл — декан твоего факультета, ей нужно было рассказать. Другим профессорам знать не нужно. Даже те, кто работал над твоим укрытием, не знают его предназначения. Профессор Флитвик, я думаю, может иметь подозрения, но у него нет причин останавливаться на тебе как на вероятней причине — и в любом случае я обещаю, что ты можешь рассчитывать на его непредвзятость и сдержанность.       Римус сжал губы.       — Сэр, я не хотел…       Дамблдор поднял руку, призывая к молчанию.       — Я знаю, — любезно произнёс он. Они прошли несколько шагов в тишине. — Как ты обустраиваешься в общежитии? Я рад видеть, что ты находишь друзей. Всё складывается так, как ты надеялся?       Слова вырвались сбивчивым потоком.       — Это Сириус Блэк, сэр. Он, кажется, не особенно счастлив. Он и Джеймс Поттер — они оба в моей спальне, сэр, и они постоянно ссорятся, — робко произнёс Римус. — Они обзывают друг друга самыми ужасными словами.       — А, — Дамблдор, казалось, тщательно обдумал это, прежде чем заговорить. — Видишь ли, Римус, Сириусу нужна возможность обдумать всё самому. Как только он оправится от первоначального шока — а ты должен попытаться понять, каким сильным шоком это для него стало, — он начнёт заменять заимствованные мнения своими собственными. Тогда, я не сомневаюсь, он начнёт приходить в себя. Не беспокойся о Сириусе Блэке.       Они вернулись в Гриффиндорскую башню, и Дамблдор отправил Римуса в спальню, чтобы тот оделся. Только когда Римус сидел в Большом зале, наполовину доев свой завтрак, он задумался, как директор узнал, что они были в чулане для мётел.