OMORIONETTE

Кел попытался позвать на помощь. Он не мог говорить. Поле простиралось за горизонтом, буря почти достигла его. Пот струился по его голове, зрение было затруднено его оранжевыми волосами — все в нем снова стало оранжевым. Какая-то часть его понимала, что это неправильно, что это нереально, но подавляющее ощущение неправильности прилипло к его коже, умоляя его пойти вперед и убежать от надвигающегося дождя. Невидимая связь удерживала его на месте, и пронизывающая боль распространялась по его левой ладони, когда он изо всех сил пытался подтолкнуть себя вперед. После титанических усилий что-то раскололось, и Кел наконец смог выйти из своего состояния, подобного статуе. В тот момент, когда он смог, он побежал, чувствуя, как ветер хлестал его, пока он боролся, чтобы не упасть, его конечности были незнакомыми и странными. Он не мог остановиться, не с треском предупреждения вдалеке и бесконечным дождем, который быстро шел. Как долго я здесь? Кел слепо мчался вперед, тяжело дыша и размахивая руками. Почему ничего нет? Сильное беспокойство охватило его душу, и он понял, что он совершенно один. Дрожащие глаза метались взад и вперед, пытаясь заметить что-нибудь, кого-нибудь, но ничего не было. Тьма ползла по краям его зрения, и его горло сжалось, когда искушение замереть охватило его. Но он не мог остановиться. Надвигалась буря. Ему нужно было кого-то найти. Ему нужно было найти укрытие. Кел открыл рот, но так и не смог заговорить. И тут он увидел это. Дом! Наконец-то он дома! Кел побежал к ветхому дому, старому и сломанному, но наполненному знакомым, соблазнительным теплом. Его одежда терлась о кожу, когда он улыбался без зубов — страх боролся с надеждой где-то неподалеку. Добравшись до расколотой деревянной двери, он забарабанил в нее, не в силах крикнуть. Толкнуть ее не удалось, кожаный ремень удерживал большую балку с другой стороны для безопасности. Его родители закрыли ее из-за шторма! Ветер мог ее распахнуть, что было небезопасно. Келу оставалось только продолжать стучать! Ему бы открыли. Я знаю, что вел себя нехорошо, но меня пустят обратно. Стук, стук, стук. Пора ужинать, не так ли? Я так голоден. Я так давно не ел. Стук, стук, стук. Я чую ужин через дверь! Мама много работала. Они, должно быть, ждут меня! Стук, стук, стук. Ветрено и шумно, но буря пока не дошла до нас. Они должны меня услышать. Стук, стук. Может быть, мама все еще готовит его. Папа вернулся с работы, не так ли? Он заботится о моей сестре? Стук... Дай-ка я попробую через окно! Кел отошел от двери, поняв, что его не слышат. Он побрел на противоположную сторону, держа руки подальше от старого дерева. Дом был в плохом состоянии, но это был все еще дом. Они не были богаты — у них было совсем немного, но это было все, что им было нужно. Они были друг у друга. Кел завернул за угол и подпрыгнул к окну. Оранжевые руки скользнули в щель, пытаясь открыть его снаружи. Конечно, его родители закрыли его — почему бы и нет? Если бы дождь попал внутрь, было бы очень, очень плохо! К счастью, он мог заглянуть в щель, заглянуть внутрь, чтобы убедиться, что там кто-то есть. Он все еще не мог говорить, но как только он кого-то видел, он начинал стучать очень сильно! Становилось очень, очень ветрено. Он наклонился с любопытством, разглядывая синеву внутри. Синее все, синие стены и пол, синие люди. Ой! Кел постучал по дереву. Мама, папа, я дома! Почему вы начали есть без меня? Вы, наверное, проголодались. Кел прищурился, продолжая шуметь. Когда они не отрывались от еды, улыбаясь и смеясь вместе, тепло, содержащееся внутри, улетучивалось от него, Кел стучал все сильнее и сильнее. Он не мог говорить, и его челюсть снова болела. Почему они не смотрят на меня? Они должны меня услышать. Раскаты грома. Теперь немного страшно! У меня болит рука. К счастью, после необычайно громкого стука голова его младшей сестры поднялась, глядя на него. Это будет трудно увидеть, но он был очень умным! Он не был самым добрым к ней, но он все равно очень ее любил! Она даже начала ходить вразвалочку, когда стала старше. Его сестра показывала пальцем и что-то лепетала, и Кел просиял. Наконец-то! Они действительно меня слышали! … Мама?Папа? Они не смотрели. Они просто продолжали есть. Его сестра продолжала показывать, становясь громче, улыбаясь и смеясь от волнения, но они тоже ее игнорировали. Они зашикали на нее, положив еще еды на ее тарелку. Они старались не смотреть в его сторону. На ее маленьких синих чертах отразилось смущение, и пухлые руки начали подбирать еду, не сводя глаз с того места, где в проеме остался Кел. Кел перестал стучать. Я вернулся. Я... должен был вернуться, да? … Я буду хорошим. Я больше не буду жаловаться. Я не буду разговаривать. Я ничего не буду делать. Я больше не буду просить любви. Я не буду много есть. Мне жаль, что я такой.Мне жаль, что я не такой, как вы. Мне жаль, что я родился неправильным.Пожалуйста, не бросайте меня... пожалуйста, мне жаль... Я... Кел отступил, и его сестра начала плакать. Они зашикали на нее, их голоса постепенно стали неслышными, когда Кел резко откинул голову назад, темные облака были слишком близко. Если он не смог спрятаться внутри, если мама и папа не пустили его… Я должен… Кел споткнулся, бросившись вперед и бросив последний тоскливый взгляд на свой дом. Я уже знал. Я знал, не так ли? Слезы навернулись на его глаза, зрение затуманилось, он шмыгнул носом и заплакал, убегая так быстро, как только мог. Где мне спрятаться? Кел икнул, его сердце забилось, когда еще один рев раздался с неба, становясь все ближе и ближе, и ему пришлось бежать, продолжать бежать. Пока он бежал, он заметил впереди оранжевое пятнышко, неустанно хлопающее крыльями в надежде на спасение. Я старался быть хорошим! Я был настолько хорош,насколько мог! Я так старался! Кел оглянулся, но дом уже скрылся из виду. Я бы хотел никогда не быть... Кел– Глаза Кела открылись. Глаза Кела открылись,  потому что… "Ты в порядке?" Рука нерешительно опустилась на его спину, и Кел тяжело вздохнул, падая, глядя на свои руки в тусклом освещении комнаты, сквозь которое едва пробивалось утреннее солнце. Он наклонил голову, размытое зрение разглядело силуэт рядом с собой. Где я? Почему тепло? Где… «Тебе приснился кошмар? Мне кажется, ты ходил во сне…» Санни осторожно помог Келу подняться, тоже все еще в пижаме. «Я рад, что я проснулся рано». «Л-Лунатил?» Тело Кела сотрясали случайные толчки, желание бежать все еще терзало его. Он слышал, как снаружи барабанит дождь, который все еще лил, как и в течение последних трех дней после шторма. Санни махнул рукой, и Кел понял, что они у двери спальни. Кел поднял голову, оглядываясь назад, где он спал — кровать Омори, но на самом деле это была кровать Мари.  Она была неубрана, а одеяло упало на пол. Кел продолжал переводить дыхание, проводя рукой по волосам. Наконец он сел как следует, послав Санни смущенный взгляд. Санни нахмурился в ответ. «Я знаю, что нехорошо будить лунатиков, но ты просто наткнулся на дверь. Я беспокоился, что если я открою ее, ты можешь… упасть». Санни нахмурился еще сильнее, прижав ладонь ко лбу Кела. «Тебе плохо? Может, голова болит?» «Нет. Я просто… дезориентирован». Кел поморщился, двигая челюстью после разговора и услышав щелкающий звук. Внутри что-то ныло, и Кел задумался, не проиграл ли он наконец битву с кариесом. Он не чистил зубы так усердно, и ел гораздо больше, чем раньше — постоянно. Мне серьезно приснилось, что я голодный? Я мусорный бак? Уже был туман, но он знал, что бежит от бури, и пытался найти укрытие. И его... не пустили. Это была его семья? Фу, мое подсознание пытается вмешаться в мои чувства? Сработало. Теперь мне стыдно за то, что я игнорировал Салли. Я давно ее не видел. Может быть… Кел сморгнул остатки сонной дымки, потирая руки. «Эм... хочешь сегодня зайти и познакомиться с Салли?» Санни промычал: «Это внезапно». «Мне, э-э, приснился сон о ней?» «О. Это так мило». Санни смягчился, коротко хихикнув после минуты молчания. Затем случайный всплеск веселья угас, внимание переключилось. «Я бы с удовольствием, но… мне действительно нужно наверстать упущенное в Headspace. При таком раскладе я пропущу свой срок, и весь график будет сорван. История  сейчас действительно… захватывающая ». Глаза Санни сузились. Кел проследил за взглядом Санни и увидел Омори, вежливо сидящего на ее кровати. Санни пристально смотрит на Омори? «Ладно. Да, все в порядке. Я думаю, я...» Плечи Кела поникли. «Я думаю, мне стоит навестить ее. Ты справишься один?» «Я не буду один», — тут же ответил Санни, указывая на куклу, на которую он сердито смотрел. «Я буду рисовать и занимать Омори. Не торопись, сколько нужно. Я уверен, Салли очень скучает по тебе». «Ей ведь всего два года. Как сильно она может по мне скучать? Разве у младенцев не плохая память?» «Два года — это возраст малыша. Она ведь разговаривает, да?» «Да... она зовет меня «Эл», потому что не может правильно произнести «К». Он улыбнулся, и в груди у него что-то сжалось. Она всего лишь младенец. Почему я игнорировал ее из-за плохих взрослых? Это действительно несправедливо с моей стороны. Ей, наверное, тоже так скучно. Я проходил мимо своего дома, покупая продукты, поэтому я повозился с Гектором, но Салли, должно быть, одинока. «Я думаю, это будет полезно для тебя». Санни похлопал его по руке, мило улыбаясь. «Я никуда не уйду, так что не торопись. Иди, развлекайся». «Ты говоришь как... мама!» Келу это не не понравилось. Это было очень по-домашнему. Я чуть не сказал «супруг». «Она на меня наложила отпечаток». Санни щелкнул по щеке Кела, не обращая внимания на его драматическое нытье. Внезапно Кел вспомнил. «Подожди, она уже звонила?» «Нет. Там, где она сейчас, должно быть,все сильно пострадало от непогоды». Санни вздохнул, покачал головой и встал. Он подождал, пока Кел встанет, прежде чем двинуться обратно к Омори. «Ладно, бери одежду и выходи. Мне нужно переодеться». «Ладно, ладно». Кел ухмыльнулся, кинувшись к одному из ящиков и вытаскивая свои обычные вещи. Он решил заняться стиркой одежды Санни и кучей других дел, помимо готовки, пока Санни рисовал. В конце концов, Келу больше нечего было делать, пока он ждал, пока Санни отвлечется. Это были довольно мирные пару дней. Домашние дела не веселые, но они странно расслабляют. Они занимают мой мозг. Келу это определенно было нужно. У него не было никаких срывов или спиральных мыслей с Обри... Хорошо… … По словам Санни, ночной цереус приближался к своему времени цветения. Их разговоры стали намного спокойнее теперь, когда Кел не подталкивал их к ответам. Санни также, казалось, принял, что Кел торчит рядом, так что не было никаких проблем. Помимо того, что он был сосредоточен на рисовании и делал перерывы только для еды, Санни, казалось, чувствовал себя намного лучше. Что-то вроде того. Все это рисование не может быть полезным для его рук, и он, кажется, действительно напряжен, пока он это делает. В мусорном ведре стало гораздо больше мятой бумаги, чем раньше, и она начинает валяться на полу. Кел проверил его и оставил закуски, игнорируя дрожь в его сердце от знакомого действия. Но это было по-другому. Санни не был похож на Генри, потому что, когда Санни заканчивал усердно работать, он мило улыбался Келу, и они проводили время вместе. Как только Санни сделает больше, они снова выйдут на улицу! Может быть... даже снова встретятся с Обри и встретятся с ее друзьями. «Что ты готовишь?» Санни просунул голову в кухню, и Кел понял, что он бежал на автопилоте после переодевания. Он быстро пришел в себя, наклонив голову в сторону почти готовых рогаликов на завтрак. Санни на цыпочках подошел вперед, наклонившись ближе. Он наблюдал, как Кел проверяет яйца сверхсредней варки — все остальное уже было загружено. «Ого, что ты туда положил?» Санни покачался взад и вперед, Омори надежно держал его. «Немного яиц…» Кел понял, что они готовы, и осторожно положил яйца поверх того, что уже было сложено, ухмыляясь. «Сыр, бекон, кетчуп шрирача и гуакамоле». «Разве большинство людей не кладут сливочный сыр на рогалики?» «Это совсем не полноценный обед!» Кел выключил плиту, поставил верх бубликов на них и, довольный, положил руки на бедра. «Я умираю с голоду, так что мне придется выложиться по полной. Это сбалансированный обед!» Несмотря на то, что он сказал, Кел протянул Санни свою тарелку, на которой был его бублик, и тарелку поменьше, где был только сливочный сыр. Санни приподнял бровь. Кел пожал плечами. «Омори не против. Наверное. Он может мне сказать, если ему не понравится». Он побрел прочь, сказав это, улыбаясь про себя закатыванию глаз Санни. Он схватил два яблока, прежде чем присоединиться к Санни в столовой, желудок, как всегда, кричал на него. Надеюсь, трех гигантских бубликов будет достаточно, чтобы насытиться. «Спасибо за еду, Кел. Выглядит аппетитно». Санни похвалил его, как всегда перед едой. Кел все еще краснел от смущения каждый раз, несомненно счастливый. После того, как Санни начал есть, Кел сделал то же самое, дрожа всем телом от радости. Я люблю еду! Он изо всех сил старался насладиться этим, но он был так голоден, и это было так вкусно! Казалось, что прошло всего несколько секунд, прежде чем все три рогалика и яблоки были съедены, осушив стакан воды с довольной улыбкой. ...Он не был сыт. Ему было недостаточно. Кел заметил это — конечно, он заметил это — но сколько бы он ни ел, чувство не уходило. Он был просто очень  голоден.  Еда подавляла его на некоторое время, и наблюдение за тем, как ест Санни, тоже облегчало, но оно так и не уходило. Я, наверное, болен, если только это не какой-то скачок роста, что было бы ужасно. Моя челюсть тоже не перестала болеть. Я недостаточно чищу зубы? Очевидный ответ был там, и плечи Кела поникли. Он не хотел иметь вонючее дыхание или отвратительные зубы. Это было не привлекательно. Не то чтобы поедание тонны еды было привлекательным. Так ли это? Может быть, так и есть. Может быть, это не имело значения. Я не думаю, что это нормально. Что-то не так с моим организмом. По крайней мере, в этот раз я не съел черенки яблок. Это напугало бы Санни. Ой, у него что-то на щеке. Кел протянул руку и стер крошку большим пальцем, не осознавая этого действия. Затем он замер, рука все еще была около лица Санни. Радужки глаз Санни замерцали от любопытства. Кел быстро передал салфетку, делая вид, что ничего не произошло. Санни еще мгновение смотрел, затем вздохнул, взял ее и вытер лицо. «Спасибо». «Ага», — голос Кела дрогнул. Потрясающе. Действительно потрясающе, Кел. Ты такой классный и плавный. Смущение заставило его сжаться, и он невольно бросил взгляд на мини-бублик Омори. Я хочу это. «…Как ты думаешь, Омори позволит мне съесть его бублик?» Санни остановился, повернулся к нему полностью и поставил свой недоеденный бублик на стол. «Что?» «Могу ли я съесть бублик Омори?  На самом деле  он не ест, так что…» — сказал Кел, неловко взмахнув рукой, понимая, что упоминать об этом рискованно. Санни  знал, что  кукла не может есть, и призрак, вселившийся в нее, тоже не может. Это было сделано исключительно ради включения. Санни всегда выбрасывал еду потом, как будто мусорка была ртом Омори. Это была пустая трата, которая действовала ему на нервы, особенно когда он усердно трудился, чтобы ее приготовить. Выбрасывать совершенно вкусную еду должно быть преступлением. «Это…» Лицо Санни сморщилось, голос дрогнул от мечтательного тона. «Слушай, ты знаешь, что Омори нравится быть включенным, и он любит… чувствовать…?» Санни медленно остановился, оборачиваясь. Он уставился прямо на Омори, его глаза расширились. Было тихо, Санни прислушивалась к словам, которые Кел не мог расслышать. Омори лучше бы больше не говорил обо мне плохо. Мы прекрасно ладили. Кел в ожидании поигрывал брелком-мечом, прикрепленным к его штанам. В конце концов Санни, потерявшись, повернул назад. «Он… сказал, что всё в порядке». «Что?» Кел засветился. Он, честно говоря, этого не ожидал. «Он сказал, что ты можешь съесть это за него». Санни посмотрел сквозь Кела, его тело было напряжено, голос был тихим. Кел забеспокоился, протянул руку и осторожно коснулся его плеча. Санни взглянул на его левую руку, потянулся к ней и осторожно схватил. Он глубоко вздохнул, затем кивнул, глаза блестели от чистого замешательства. «Давай... вперед». «Спасибо, Санни. И Омори». Кел поблагодарил его, съев маленький бублик за один укус. Это было совсем немного, но еда есть еда. Кел отстранился, наблюдая, как Санни возвращается к еде с еще более трясущимися руками, недоумение морщит отдельные части его лица. Неужели это так удивительно? Омори раньше был таким мальчишкой?             Кел подавил фырканье, затем вернулся к мирному наблюдению за тем, как Санни ест, мысли больше не блуждали. После того, как Санни насытился, Кел с удовольствием съел то, что осталось. Остаток утра прошел в мирном блаженстве. Убравшись и посмотрев, как Санни возвращается к рисованию с Омори, Кел вышел из дома. Он настраивал себя на возвращение домой, дождь оставлял странное, затяжное ощущение на его коже. Облака не были очень темными, но им, казалось, не было конца. Как долго будет идти дождь? Кел покачал головой, с волнением приветствуя Гектора. Поиграв с ним, Кел подошел к двери, подняв руку, чтобы постучать. … Это мой дом. Кел затонул. Почему я стучу? Он стряхнул с себя это и вошел внутрь. Он снял обувь и огляделся. Стоит ли ему позвать? Эх. Он мог бы просто подняться. Салли все еще спала в комнате его родителей. Когда она станет немного старше, ей, вероятно, придется делить комнату с Келом и Генри, если только они не освободят для нее другую. Если бы Генри съехал или поступил в колледж, как ему следовало, все было бы в порядке. Думаю, она могла бы занять середину комнаты, но там будет тесно. Сомневаюсь, что она захочет делить комнату с кем-то из нас. Я убираюсь, и я тихий, но Генри не хороший сосед по комнате или образец для подражания. Он вообще видел Салли? Эта мысль заставила его задуматься. Он... он разговаривал с ней?Здоровался? Мама и папа привели ее к нему? Я не помню. Я вообще не помню. Мама и папа должны были, да? Да? …Будут ли они вообще беспокоиться? Меня это не касается. Кел услышал взволнованный голос своей мамы, болтающей, за которым последовали цепочки из одного или двух слов от Салли. Кел улыбнулся, не осознавая этого, заглядывая в щель двери. Некое тепло охватило его при виде его мамы, играющей с Салли, радостной и яркой, в то время как Салли передразнивала эти выражения, топая ногами. Если я туда пойду...я всё испорчу? Кел сглотнул образовавшийся в горле комок, оставаясь неподвижным. Я счастлив сейчас. У меня все хорошо. Салли не будет против быть рядом со мной, и мама не будет против. Маме нравится, когда я смотрю за Салли, и она может сделать перерыв, хотя у меня это не очень хорошо получается. Я не лучший с ней. Я не был слишком восторженным или близким с Салли, потому что я не хотел... Осознание заставило его опустить плечи, а глаза заслезились от тошноты. Я не хотел сближаться с ней, если мне суждено было умереть. Но я не умру сейчас, верно? Я больше не хочу. Я знаю, что должен... нет, нет, это неправильно, не так ли? Это неправильно. Это неправильно. Я могу заслужить свое право на жизнь, и я это сделал. У меня все отлично. Я делаю Санни счастливым,и если я буду усердно работать, я смогу сделать счастливыми больше людей, например, Обри, которая моя подруга, потому что она сказала, что она моя подруга. Но у нее есть пара, которая делает ее счастливой — нет, но больше — это нормально. Так что это нормально, если у меня будет семья, потому что я... «Эл? Эл! Эл!» — Салли указала на него через дверь, и сердце Кела остановилось. Синий. Кел отступил назад, а Салли что-то возбужденно лепетала, потянулась к нему и, переваливаясь, каким-то образом заметила его через щель. Почему ты радуешься, когда это я? «Салли, будь осторожна! Не уходи!» — проворчала мама, вставая, явно уставшая. Она поспешила вперед, и Кел хотел бежать. Он хотел бежать и сбежать, чтобы не видеть ее и не быть объектом этой фальшивой привязанности, смешанной с другими намерениями и ожиданиями, которые он только потерпит и… Кел упал и поймал Салли, прежде чем она успела упасть, сердце колотилось. Она радостно вцепилась в него, продолжая выкрикивать это прозвище, пытаясь приблизиться. «О, Кел! Вот что она увидела». Мама усмехнулась, открывая дверь шире. «Хорошая уловка. Она в последнее время бегает гораздо больше. Не перегружай брата, Салли». Она упрекнула её и потянулась вперед, но Салли проигнорировала ее, прижавшись к Келу. «Эл, подними! Эл, подними меня!» Она выжидающе подняла руки. Мама сделала беспомощное движение. Кел на самом деле не смотрел. Он надежно держал Салли, прежде чем встать, последовавший за этим приступ хихиканья заставил его руки напрячься. Кел оставался немым, уставившись в пустоту. «Ты в порядке, Кел? Что-то случилось?» Не притворяйся, что тебе не всё равно. Не притворяйся, что тебе не всё равно, словно ты не игнорировала меня годами. «Нормально.Я просто сонный». «Для подростка на летних каникулах еще рановато», — усмехнулась мама, махнув рукой. «Приятно снова тебя видеть — прошло уже несколько дней! Как дела у Санни?» «У него все хорошо». Кел наблюдал, как Салли дергает его за свитер, издавая какие-то звуки. «Как дела у Салли?» «Живая, как всегда. Вот почему я встала рано. Твоя сестра очень похожа на тебя». Мама вздохнула, покачав головой. «Родилась со всей энергией в мире». «Лучше, чем не иметь энергии и ничего не делать», — сказал Кел, затем понял свою ошибку. Мама, казалось, не заметила этого, кивая. Конечно, она не заметила укола. Ей все равно, что я говорю. «Так что привело тебя обратно? Хочешь перекусить?» «Перекусить?» Кел оживился, и его мама коснулась своих губ с понимающим и веселым смешком. Кел запнулся, смутившись. Другой вид, чем у него был с Санни, когда бабочки согревали его. Этот вид был отвратительным. Он чувствовал себя глупо. «Я принесу тебе апельсин. Я знаю, что они твои любимые». Она начала уходить, а Кел наблюдал, все еще прижимая Салли к себе. «У твоего отца тоже все хорошо, кстати. Он в последнее время был занят из-за того нового проекта. Ох... все это ускользает от меня. Может, потом мы сможем отправиться в хороший отпуск». «Круто…» — пробормотал Кел, глядя, как она спускается по лестнице и скрывается из виду. У нее была привычка болтать, даже когда люди переставали ее слушать. Что-то, что делают женщины среднего возраста. «Посмотри на меня!» «Я смотрю». Кел опустил голову и тут же получил подзатыльник. Кел одарил Салли невеселым взглядом, даже если это не было болезненно, и она рассмеялась так громко, как только могла. «Смешно, да? Тебе нравится издеваться надо мной?» Салли взвизгнула и снова ударила его. Кел позволил ей делать то, что она хотела, не понимая, почему он был таким забавным. Он баюкал ее на одной руке, подняв левую руку, чтобы ткнуть ее. Но в тот момент, когда он потянулся вперед, она замерла. Дыхание Кела застряло в горле. «Салли?» Она уставилась на его руку, сморщив лицо, словно собиралась заплакать. Кел поспешил снова поддержать ее обеими руками, гадая, не потеряла ли она равновесие. Расстроенное выражение растаяло, когда она встретилась с его лицом, и она начала нежно его шлепать. Что это было? У него случился сердечный приступ. Кел честно чувствовал, что его вот-вот стошнит, он испугался, что сделал что-то не так. К тому времени, как его мама вернулась с тарелкой, он достаточно успокоился, и пошел в комнату, чтобы как следует поиграть с Салли. «Не мог бы ты присмотреть за ней немного? Мне нужно постирать вещи и убраться». Мама быстро передала ему ответственность, и Кел кивнул. "Конечно." «Спасибо!» Мама поплелась прочь, а Кел сосредоточился на своей сестре, которая была сосредоточена, складывая цветные блоки друг на друга. Кел помог ей, снова почувствовав себя странно расслабленным. Нормально, наверное. Нормально — вот это слово. Как будто ничего не случилось. Но… дело не в том, что он чувствовал себя потрясающе. Он немного полый. Помимо этого… Перекуса недостаточно. Кажется, я действительно больной. По крайней мере, когда он полностью сосредоточился на игре с Салли и разговоре с ней, он мог игнорировать чувство голода, пытаясь жить настоящим. Это было не то, к чему он привык. Он привык постоянно дрейфовать, далеко от земли, и тонуть в своих негативных спиралях. Эти последние три дня были действительно замечательными и мирными. Я счастлив. Я просто немного голоден. Это все, на что я могу жаловаться. Разве это не удивительно? Я хотел умереть меньше двух недель назад. Теперь я живу хорошо. Кел протянул руку и погладил Салли по голове, отметив, что у нее много волос. Должно быть, у них есть и этот ген, даже если цвет ее волос был рыжевато-коричневым. Они были очень мягкими, а хвостик был очень глупым. Странное чувство ревности наполнило его, когда он вспомнил длину своих волос до того, как ему пришлось их подстричь. «Эл, посмотри на меня!» «Я смотрю, я смотрю!» Кел ухмыльнулся, наблюдая, как она перекидывает все сложенные ею блоки, а затем хлопает, кричит и заливается веселым смехом. И, наблюдая за этой чистой радостью, Кел начал смеяться вместе с ней без причины, сердце наполнилось теплом.     Салли счастлива! Я делаю ее счастливой, поэтому я тоже счастлив! Кел вдруг понял, широко улыбнувшись. Вот как это было работать с Санни! Теперь я понял! Вот почему дни, которые мы провели с Обри и Бэзилом, были такими приятными! Кел почувствовал, как тяжесть свалилась с его плеч, изнуренная хватка, вцепившаяся в него ногтями, ослабла, позволив ему насладиться глубоким осознанием. Если люди, которых я люблю, счастливы, то и я счастлив! Если я буду упорно трудиться ради их улыбок, все будет прекрасно. Я смогу улыбнуться в ответ. Я заслужу это. Я... хочу быть счастливым, всегда. Салли снова начала раскладывать цвета, следя за тем, чтобы он обращал внимание. Если я могу принести людям счастье, не будут ли они закрывать глаза на то, что со мной не так? Не будут ли они волноваться насчет того, кто я есть? Люди будут наслаждаться счастьем больше, чем ненавидеть меня, верно? В его сознании мелькнула синяя вспышка, и в этой новой надежде появилась трещина. Нет... так не всегда бывает. Я не смог сделать свою семью счастливой, кроме Салли. Я не могу этого сделать. Я недостаточно хорош в том, чтобы заставить людей чувствовать себя лучше, поэтому больше никто меня не любит. Санни любит, и Обри... тоже любит меня. Может, я заслужил это, когда мы были моложе! Вот как это выглядит. Обри даже прямо сказала это! Мы были друзьями в детстве, и она до сих пор любит меня из-за этого. Должно быть, так и с Санни! Мне нужно убедиться, что они продолжают хотеть видеть меня, делая их счастливыми. Может, я даже смогу помириться с Бэзилом. Точно, все мои друзья... кроме... Еще один треск. Почему... я никогда не был достаточно хорош для Генри? Как бы я его ни любил, я не мог его исправить или сделать счастливым. Я не могу оправдать ожидания родителей, так что я уже подвел их. Нет смысла пытаться дальше. Последняя оставшаяся — Салли. Кел помог Салли снова сложить блоки. Семья Салли, но это не гарантия любви. Теперь я это знаю. Она может даже возненавидеть меня позже, как Санни или Обри, поскольку Хиро явно изменил свое мнение обо мне, когда я думал, что он действительно любит меня и... «Нет! Нет!» — крикнула ему Салли после того, как он случайно опрокинул башню. Келу потребовалось мгновение, чтобы вернуться в реальность, и он быстро построил столб снова, переводя дыхание. «Извини! Извини. Извини, я не хотел…» Она была совсем маленькой, и он дрожал. «Извини, Салли. Я не хотел! Клянусь!» Салли повернулась, глядя прямо на него. Ее голова все еще была немного тяжелой, поэтому она не повернула ее, когда подошла к нему, игнорируя стопку. Дыхание Кела застряло в горле, и он снова попытался ее починить. Я все испортил? Ей больше не нравится? Она не хочет продолжать играть? Она была счастлива, а я все испортил! Снова, снова, снова! Я всегда так делаю! Я такой идиот! Салли обняла его. Салли... обняла его? «Так грустно». Она неловко похлопала его, явно подражая чему-то, что она видела. «Так грустно». Кел не знал, как реагировать, ошеломленный. Он поднял руку и вытер лицо, стыдясь того, что он плакал перед малышом. Это должно было быть неправильно. Разве это не расстроит ее? «Так грустно». Салли продолжала говорить, обнимая его так крепко, как могла. «Так грустно». «Я… я не грущу, Салли! Все в порядке. Давай играть!» Кел улыбнулся, указывая на игрушки, пытаясь быть хорошим старшим братом. «Так грустно!» — отказалась Салли, держась за него. «Мне теперь лучше». Она вообще его понимала? Как работают двухлетние дети? Он проводил много времени рядом с ней, но держался отстраненно. Неужели Салли уже знала, что чувствуют другие люди? Он никоим образом не обременял малыша  .  «Никакой грусти». "Так грустно!" «Нет,не грустно!» Кел почувствовал себя глупо. «Давай играть! Играем! Время играть!» «…Ба». Кел моргнул. «Что?» «Ба!» Она его дразнила? Двухлетний ребенок его дразнил? Кел молча указал на игрушки, не зная, как ответить. Салли скорчила рожицу. «Я больше не буду грустить, если ты поиграешь со мной». Кел взял ближайшую плюшевую игрушку и подвинул ее. «Смотри, кошечка хочет поиграть с тобой!» Это привлекло ее внимание. Она казалась неуверенной, но Кел изобразил свою лучшую и самую яркую улыбку, размахивая игрушкой. В конце концов она сдалась, ударила и крепко прижала ее к себе, издавая  звуки «аааа»  . Кел уставился на неё и ссутулился, измученный. Я не могу поверить, что малыш уделил моим чувствам больше внимания, чем любой взрослый в этом доме. … Ого. Серьёзно? Их обогнал какой-то малыш? Кел провел рукой по лицу, не понимая, что он чувствует. Стоит ли мне попытаться завести больше друзей среди других людей? Может, даже не друзей. Приятных знакомых. Если все вокруг меня счастливы, я тоже буду счастлив. Очевидно, это заразно. Я не могу быть счастлив сам по себе. Я просто закручиваюсь и мне нужен кто-то, кто вытащит меня из спирали мыслей. Салли села, что-то лепеча плюшу. Кел наблюдал, подперев голову рукой. Если она уже чувствует сочувствие, то, вероятно, хорошо, что она не видит Генри. Она бы расплакалась. Знать, что хотя бы один член семьи достаточно заботится обо мне, чтобы посмотреть на меня... уже достаточно хорошо. Если бы я был снаружи, она бы впустила меня обратно. ... Что  это  значило? Размытое изображение едва различимо, и Кел предположил, что оно как-то связано с его сном — что-то о шторме и цветах. Что бы это ни значило. Кел отбросил мысли и желания, сосредоточившись на моменте простого счастья. Обо всем остальном он побеспокоится позже. Может, ему стоит спросить Санни о его мнении, хотя это и рисковало его расстроить. Было сложно избегать мин, которые заставляли Санни замолчать. По крайней мере, Санни становился менее напряженной с течением дней. Сегодня, когда он попросил у Санни еду Омори, он явно снова сбил его с толку. Может быть, он привык к тому, как все устроено, и когда все изменилось, это заставило его запаниковать. Или, может быть, он не ожидал, что Омори будет таким любезным. В любом случае. Не стоит спрашивать Санни. Может, Кел просто… попробует? Что именно? Кел потер челюсть, прищурившись. Может быть, если бы он… помог в городе? Он еще не был достаточно смел, чтобы снова увидеть Обри, так что… Кажется, я видел в Внеземаркете листовки с предложениями на работу репетитора.Возможно,я могу попробовать. Я посмотрю после того как посмотрю за Салли. Это был бы отличный первый опыт.   *   «Омори говорит, что тебя не было большую часть дня». Санни случайно заговорил во время ужина, откусив после этого спагетти. Это был более легкий тон, чем за обедом, и Кел расслабился, кивнув. «Занимался репетиторством за карманные деньги. Сработало. Они были очень рады помощи». Кел еще больше оживился, откусывая большой кусок с довольным выражением лица. «Это замечательно!» — Санни разделил энтузиазм, искренне изогнув глаза. «О, как приятно это слышать. Мне было плохо, потому что ты сидел дома, выполняя все мои обязанности по дому и готовя... правда, я не могу достаточно отблагодарить тебя, но я рад, что ты все еще делаешь то, что хочешь. Я должен рисовать, так что извини, что не могу провести с тобой время. Хотел бы я не быть таким сосредоточенным». Санни виновато пробормотал последнюю часть. «Санни, не говори так!» — рассмеялся Кел, сбитый с толку настроем Санни. «Я делаю все это,  потому что  хочу! Все дополнительные одолжения, которые я сегодня сделал на улице для случайных людей, были не потому, что я устал оставаться здесь. Мне здесь нравится, потому что ты здесь». Кел покраснел, нежно почесав щеку. «Я пытаюсь делать добро! Заработать немного… хорошей кармы». Это был хороший способ обьяснить это. «Ну, я все еще не могу достаточно отблагодарить тебя. Ты действительно замечательный друг, Кел». Санни протянул руку и взял его за свободную руку, взгляд был мягким. «Я... я все еще волнуюсь, но пока я занимаю Омори, жить так — нормально! Нечего бояться. И... ты кажешься счастливее». «Конечно, я счастливее. Я там, где хочу быть, с тем человеком, с которым хочу быть. Даже если я выйду на улицу, я всегда вернусь домой». Кел поднял ладонь вверх, переплетая свои пальцы с пальцами Санни. «Когда я стану достаточно уверенным, чтобы снова увидеть Обри… хочешь ли ты тоже ее увидеть?» Это был случайный вопрос. Кел был в порядке в любом случае. Он просто не хотел оставлять Санни, если хотел увидеть Обри. «…Я… я…» — пробормотал Санни, оглядываясь на Омори, прежде чем встретиться с беспечным взглядом Кела. Конфликт боролся с тревогой в этих пустых радужках, и его рот закрылся, когда он проглотил то, что должно было быть его честным ответом. Вместо этого он солгал. «Н-нет, все в порядке. То, что ты здесь, уже прекрасно,это больше, чем я могу просить! Нет нужды нарушать ее покой». «Она была бы рада тебя видеть, Санни. Есть ли причина, по которой ты так против этого?» Кел беспокоился, что он ступает на рискованную территорию. Если он зайдет слишком далеко, это может напрячь Санни и заставить его закрыться. «Также ничего, если ты не захочешь отвечать. Просто знай, что я не буду тебя осуждать в любом случае. Больше времени для нас с тобой». Кел закончил с нахальной улыбкой, сжимая руку Санни. Последовала короткая дрожь, затем замер, пока Санни явно пытался проработать свой ответ, делая осторожные вдохи. «Я... конечно, я хочу видеть своих друзей». Это вышло в конце, его лицо сморщилось от мучительной безнадежности. «Я  не могу.  Ты уже в опасности. Я не могу обременять никого другого. Я... я продолжу рисовать, так что это будет безопасно, и я буду делать это столько, сколько нужно, но я... вижу это... эй, это... Кел, страшное стало больше? Кел, Кел, когда ты его трогал, ты его трогал, не надо, ты должен,  не надо... Ну!  Ничего, правда! Все в порядке, я драматизирую, потому что Омори фарфоровый, но все в порядке! Что касается О... Обри, я просто не хочу ее видеть. Она мне больше не нравится, как я и сказал в тот день! Я ненавижу ее  и  Бэзила за то, что они лгали мне и причиняли мне зло, в отличие от тебя, который этого не делал! Мне не нужно помнить, что они сделали. Это плохо!  Это страшно!  Так что пусть останется...» Еще одна пауза. «Приведи ее,  пожалуйста!  Чем больше, тем веселее! Я люблю своих драгоценных друзей!» «…Санни?» Кел поерзал на сиденье, слушая, как голос Санни то поднимается, то опускается, как быстро меняется тон и эмоции. «Санни, ты в порядке?» «Я в порядке! Я  всегда  в порядке!» — просиял Санни, наклонив голову. Он схватил левую руку Кела обеими своими, крепко сжав ее. «Я так счастлив, что мы вместе, ты и я! Я счастлив, что ты в порядке и здоров! Спасибо, что не оставил меня здесь совсем одного! Становится страшно, когда здесь никого нет, кроме меня и Омори, меня и Омори». Ногти Санни впиваются в кожу Кела, дыхание затруднено. «Все в порядке! Ты в порядке! Ты в порядке!  Ты в порядке! » Кел не был таким,как его описывал Санни,он двигался в тревожной атмосфере, освобождая руку, чтобы обнять Санни, неловко замерев в этом внезапном движении. «Оно там сейчас, но с тобой все в порядке! Оно не болит, правда, не болит, я ничего не чувствую, так что нет нужды его заворачивать! Я счастлив, я так счастлив, больше ничего не подходит! Я видел тебя, я видел, как ты идешь, поэтому я не дал тебе войти, но оно там, оно уже там, ты следуешь за ним, ты скоро последуешь за ним, оно треснуло, поэтому я рисую. Я рисую. Она бросила меня? Она сбежала, когда могла? Она не должна была этого делать. Мама любит меня». Дыхание Санни прервалось, и Кел поднял свое теперь еще более бледное, болезненно выглядящее лицо, поддерживая Санни, когда он начал покачиваться. Как только они встретились взглядами, Санни просиял. «Я так счастлив! Разве мы не счастливы? Мы так счастливы вместе, не так ли?» Слезы хлынули, когда он просиял, широко раскрыв глаза. Разум Кела был совершенно пуст, в ушах звенело. «Я так счастлив! Я счастлив, я  счастлив. Я счастлив…» Они переполнились, и Санни зашатался, как марионетка, у которой оборвались нити. «Я... я счастлив...» Голова Санни откинулась набок, и Кел ее поддержал. Он открыл рот, но ничего не смог вымолвить, заглушенный неизвестным страхом. «Кел?» Кел поднял Санни, пот струился по его лицу, когда глаза Санни закрылись. Кел неуверенно улыбнулся. «Да? Я здесь. Все в порядке?» «Я не могу… видеть…» «Все в порядке. Хочешь, чтобы я тебе что-нибудь принес? Хочешь отдохнуть в постели? Ты заболел? Тебе больно?» Кел чувствовал, что крови не было, а в лице и других конечностях было слишком много. Он был без чувств, а озноб охватил его тело. «Что тебе нужно?» «Кровать. Я... я не чувствую боли... все в порядке». Санни снова улыбнулся. Его веки скользнули еще ниже. «Я что-то сказал, что заставило тебя запаниковать?» Кел попытался сохранить улыбку, перескакивая через ступеньки, когда он поднимался по лестнице. На некоторое время воцарилась тишина, Санни, казалось, задремал в объятиях Кела. Он быстро вошел в комнату, положив Санни на кровать, дрожа, не зная, как помочь. Едва открытые глаза Санни скользнули, когда Кел сел на пол у кровати, положив руки на матрас. «Кел», — теперь это был шепот. «Ммм?» Кел наклонился ближе, шатаясь и отчаянно. «Я... не знаю, будет ли рисование работать еще долго». Санни протянул руку, пальцы сцепились на месте. Кел не мог понять, схватив эту руку легким, как перышко, прикосновением. «Ты можешь сделать перерыв, Санни. Тебе он явно нужен». Кел хотел заплакать, но сдержался. Он был так подавлен, но ему пришлось сдержаться. Санни был приоритетом. «Может быть, я мог бы… раньше. Я любил рисовать… Я действительно люблю это. Но сейчас…» Он говорил так, как во время шторма, его глаза были затуманены. «Мне так жаль. Мне правда не следовало открывать тебе дверь». … «Не делай такое лицо… ты же знаешь, это не личное», — заныл Санни, выглядя искренне огорченным. «Я все равно это сделал. Я… был таким эгоистом. Я пытаюсь это исправить… Я продолжу рисовать… но это не будет работать вечно. Кел…» Мешки под глазами Санни никогда не выглядели столь заметными. «С тобой все в порядке? Если ты пострадаешь, если ты…» Удушье. «Кел, я не смогу с этим справиться». Его голос надломился, глаза заблестели. Его слова едва держались вместе, дрожа от мерцающего, тускнеющего пламени. Фитиль горел, оставляя пепел страха. «Если что-то меняется… если что-то не так, если ты чувствуешь себя странно… пожалуйста…!» Нет. «Я тебя не оставлю». … Санни сдавленно вздохнул, закрыв лицо другой рукой. Он повернул голову, вдыхая воздух против застрявших легких. «Ладно». Больше он ничего не сказал. Санни лег, а Кел сел, облачное небо закрыло вечернее солнце. Дождь продолжал идти. … Кел поднял голову, глядя на спящую фигуру Санни. Усталость вырубила его гораздо эффективнее, чем любая другая эмоция могла бы удержать его в сознании. Шорох расслаблял и успокаивал, поэтому Кел сидел там мирно. Ничего другого не оставалось, как смотреть. ... Привет… Глаза Кела расширились от тускнеющего света. Я, кажется, не помню, что он говорил. Дрожь. Разве это не произошло просто так? Я знаю, что он был на грани срыва... а потом снова попытался меня прогнать, потому что он чего-то боится. Темные тучи. Это преследователь? Что еще это может быть? Я бы хотел, чтобы он мне все рассказал. Почему он не может объяснить? Кел услышал звонок телефона. Почему я в опасности? Санни выглядел умиротворенным. Я лучше умру, спасая Санни, чем буду жить, бросив его. Он принял решение. Меня никто не спас, так что я спасу тебя. Я не знаю как, но я спасу. Возможно, пассивность была не лучшим выходом. Я могу привести Обри к тебе. Она в контакте со своими эмоциями и может помочь. Но сначала мне нужно с ней помириться. Может, я смогу принести ей мирное предложение. Это было трудно, но Кел отстранился от спящего Санни, осторожно поправляя одеяло на нем. Он должен проверить телефон. Это, вероятно, была мама Санни. Извини, я не знаю, что делать. Я просто хочу, чтобы ты был счастлив. Было ли это эгоистично? Делать других счастливыми, чтобы он мог быть счастлив, чтобы они любили его. Он хорошо сегодня справился, но Санни все равно сломался от боли. Кел снова оказался недостаточным. Ничего существенного не изменилось. Что мне делать? Плач не помог. Кел все равно плакал. Он не знал, почему ему было больно. Я не знаю, что происходит. Я не знаю, что мне нужно делать. Я не знаю, как спасти людей. Я не знаю, как помочь Санни. Я даже не знаю, как быть счастливым. Как я могу помочь другим? Я так... Кел снова сел и схватил Санни за руку под одеялом. Я боюсь. Дождь лил без конца. Хотел бы я вспомнить, что ты сказал.   *   "…Бэзил?" "Ага?" «Ты мне что-нибудь принес?» «Если бы я и принес, я бы отдал это тебе. Или спрятал бы где-нибудь, где ты, я знаю, в конце концов проверишь, и тогда тебя ждет приятный сюрприз». «Фу, я знаю. Я много раз становилась жертвой таких выкрутасов». «И каждый раз ты нервничаешь». «Клянусь…» «Что ты нашел?» «…На нашем коврике на входе лежит мокрый подарочный пакет». «Неужели там ничего нет?» «Эм». Дрожь. «Нет, там что-то есть. Довольно тяжелое. Я боюсь заглядывать внутрь. А вдруг это очередная шутка Боуэна и Дафны?» «Это так?» «Подожди секунду. Если услышишь крик, это была шутка». "Понятно." «…» «Обс?» "…Хм." «Что? Что это?» Шаги. «Я думаю... это подарок? Это очень странный способ его преподнести». «Может, это от Хиро? Я знаю, что в этот раз я занес первую партию комиксов, но идею предложила ты. Он даже может подумать, что это ты их занесла, поскольку я его не видел». «Я не думаю, что это Хиро. Он даже по лестнице спуститься пока не может, не говоря уже о том, чтобы  выйти на улицу » . "Так…" «Это гроздь персиков. Ой... там записка, но ее залил дождь. Все размазано. Я не могу ее прочитать». «Это прискорбно». «...Это действительно странно. Только несколько человек знают, что я люблю персики. Это мама Хиро? Нет, она бы так не оставила. Единственные другие люди...» «Это Кел?» «Я так не думаю». «Может быть, это предложение мира». «…» «Ты рассказывала о произошедшем,как в тумане, но я не думаю, что ты сказала что-то, что могло бы его расстроить». «Ты не видел его лица, Бэзил! Ты... ты не видел его лица». «Как он выглядел?» «Он посмотрел на меня так, будто я собиралась причинить ему боль. Он был в ужасе от меня. Он ни за что не смог бы мне ничего дать». «Возможно, он боялся не  тебя  конкретно, кролик». «Ладно, бобовый стебель, конечно. Допустим, подарок от Кела. Почему бы ему просто не передать его мне и не поговорить? Он прямой парень». «Он пытался оставить записку. Может быть, он нервничает, потому что ему плохо». «…Подожди, что за хрень?» «Обс? Что это? Там есть что-то еще?» «Как, черт возьми, он узнал, что я этого хочу?» "Подожди, это  сережка с подсолнухом  ? Под стать твоей сережке с гладиолусом?" « Заткнись.  Не говори ни слова». «Я ничего не говорю». «Не думай». «Ни одной мысли в моем крошечном мозгу». «Тьфу, ты невыносим! Этот глупый самодовольный взгляд! Я в двух секундах от атаки!» «Ладно, сладкая, я обязательно тебя поймаю». « Да пошел ты!  Я знала, что нам не стоило смотреть этот тупой ковбойский роман! Это была последняя капля!» «П-подожди, не бросай в меня персики! Эти-ак!» «Выпрямись!» "Серьезно-!?" Дверь захлопнулась, и Обри бросилась на него, как дикий зверь.   *   > Headspace    > Зона Теорий       > Обсуждения          > Я заметил, что там много секретных сообщений HenryM Младший участник Здравствуйте! Я новичок на этом форуме. Извините, если я что-то не так делаю. На данный момент я прочитал только 7 томов, и я заметил много странных панелей и диалоговых окон. Я только что заметил что-то страшное в деревьях в 3 томе, когда перечитывал его 5 раз, и мне стало интересно, не пропустил ли я другие скрытые моменты. Пожалуйста, дайте мне знать! Я не против спойлеров.   #1sweetheartfan Модератор Добро пожаловать! Вижу, у нас еще один преданный теоретик! :-) Позвольте мне поделиться с вами моим гениальным пониманием! Вы только на вершине айсберга. Эта тень на деревьях определенно была обнаружена ???. Некоторые называют его тайным поклонником, но я предпочитаю ??? (это более загадочно). Мы пока не знаем историю гуманоидного существа, но это, очевидно, какая-то эволюционировавшая форма теневых монстров, «Что-то»! Вы еще не видели их ясно, но просто подождите, пока не дойдете до сцены в поезде. И готовьтесь к 33-му тому, потому что ??? будет действительно активен в Gentle Fields. Люди просто недостаточно ценят элементы ужасов в комиксе! Конечно,Душечка — лучшая часть в целом... Я скучаю по ней. Вы полюбите ее. Она активна в начале, но мы не видели ее с... инцидента. О, я не могу продолжать. Я не могу говорить об этом. Моя дорогая...   RoseDefender Старший участник О, только не этот парень снова. Генри, проигнорируйте часть о Душечке.Она полный нарцисс, который думает, что она–все вокруг и еще дюжина пончиков. Ее единственное достоинство — это то, что она приятна глазу. Даже Безупречка лучше в сравнении, но я ненавижу их обоих после свадьбы. Неужели им действительно нужно было так тыкать в лицо Роуз? Вот почему женщины меня пугают. Возвращаясь к вашему основному вопросу. Вы, возможно, захотите подождать, пока Big Red выйдет в сеть. Он не особенно интересуется нашей «культурой задротов», но он отлично складывает все воедино. Ваш вопрос довольно расплывчатый. Вам нужны именно теории и информация, которые у нас есть о тайном поклоннике? Их много, и они противоречивы. К твоему сведению, это ТЫ, а не ТВОЙ, фанат урод-душечки.   #1sweetheartfan Модератор ТЫ ТАК ПРЕДВЗЯТ К МОЕЙ СЕКСИ-ЖЕНЕ! Я думаю, ты единственный человек на земле, которому небезразличен Роуз. У него были годы, чтобы развить характер, а он только и сделал, что стал ЕЩЕ БОЛЕЕ несчастным. Он только и делает, что плачет, хнычет и заставляет всех ГРУСТИТЬ. Единственный раз, когда он действительно что-то сделал, он испортил мою возлюбленную! Мне пришлось обнимать дакимакуру с ней всю ночь после того, как я увидел это ужасное зрелище :-(   COOKIECRUMB Старший участник ПОЖАЛУЙСТА, НЕ ССОРЬТЕСЬ, ИНАЧЕ ВЛАДЕЛЕЦ СНОВА ЗАКРОЕТ ТЕМУ >=( МЫ УЖЕ ЗНАЕМ, ЧТО DEFENDER БРЕШИТ! Я ДУМАЮ, ОН ПРОСТО ОТНОСИТСЯ К РОУЗ… В ЛЮБОМ СЛУЧАЕ, ГЕНРИ ^.^ WAZZZZZZZZZUPPP! МОЖЕТ, СНАЧАЛА ПРОЧИТАЙТЕ КОМИКС, ПРЕЖДЕ ЧЕМ СТРОИТЬ ТЕОРИИ!!! ВЫ ПРОПУСТИТЕ МНОГО ИНФОРМАЦИИ. ДАЖЕ ЕСЛИ ЭТО ЭКЗОДИЯ,ТАКЖЕ В ЦЕЛОМ ПРОИСХОДИТ ИСТОРИЯ, ТАК ЧТО ЕСЛИ ВАМ ИНТЕРЕСЕН ЛОР, ВЫ ДОЛЖНЫ ПРОЧИТАТЬ ИХ ВСЕ, ПРЕЖДЕ ЧЕМ НАЧАТЬ СТРОИТЬ ТЕОРИИ ИЗВИНИТЕ ЗА КАПС. У МЕНЯ СЛОМАНА КЛАВИАТУРА…….   Jawhawhaw Старший участник Как она до сих пор сломана? Купи новую, чувак   Rosedefender Старший участник Я думаю, что все люди, которым не нравится Роуз, должны просто умереть.   #1sweetheartfan Модератор Так ты хочешь остаться единственным человеком на Земле? :-) Хахаха   COOKIECRUMB Старший участник БОЛЬШИНСТВО ЛЮДЕЙ ЗДЕСЬ — СЛУЧАЙНЫЕ ЧИТАТЕЛИ, НО ЕСТЬ НЕСКОЛЬКО ЭКСПЕРТОВ! WHYSOCEREUS МНОГО ЗНАЕТ ОБ ГЛАВНЫХ ПЕРСОНАЖАХ И РАЗВИТИИ ИХ ХАРАКТЕРОВ ^.^ BABYTULIPBABY ТАКЖЕ МОЖЕТ ДАТЬ ВАМ ИНФОРМАЦИЮ… НО ТОЛЬКО ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ПОДРОБНЫЕ ТЕОРИИ О ТЮЛИП *:* ПРЕДВЗЯТИЕ ГЛАВНОГО ПЕРСОНАЖА!!!!!!! У SPACEKEEPER ЕСТЬ ЗАМЕТКИ О МЕСТОПОЛОЖЕНИИ И СТРОИТЕЛЬСТВЕ МИРА, А ТАКЖЕ ДОКУМЕНТИРОВАНЫ САМЫЕ СКРЫТЫЕ ТАЙНЫ МИРА. ОН НЕ МНОГО ГОВОРИТ, НО ВЫ МОЖЕТЕ НАЙТИ ЕГО….. КРУТО, НО СТРАШНО, ЛОЛ ROSEDEFENDER ЗНАЕТ ВСЕ ТЕОРИИ О ЛИЛИ,А ВЛАДЕЛЕЦ ЗНАЕТ ВСЕ О МАТЕРИ (ROFL) И ИМЕЕТ МНОГО ИДЕЙ О ПРЕДЫСТОРИИ КАЖДОГО! ЗАТЕМ, КОНЕЧНО, BIG RED (ОН ДУМАЕТ, ЧТО МЫ ВСЕ ОТСТОЙНЫЕ, ДАЖЕ ЕСЛИ ОН ЛУЧШИЙ В ПРЕДСКАЗЫВАНИИ) Я РЕКОМЕНДУЮ СНАЧАЛА ПОЙТИ К WHYSOCEREUS! ^.^   #1sweetheartfan Модератор Нечего сказать, defender? Да, я так и думал! Я все еще думаю, что ты тролль, потому что как кто-то может любить Роуз, серьезно. Если бы WhySoCereus был здесь, он бы тебя разорвал. Кстати о BabyTulipBaby, разве не прошло много времени с тех пор, как мы видели этого парня? :-(   RoseDefender Старший участник Иди нахуй, я рад, что душечка СВАРИЛАСЬ   Jawhawhaw Старший участник BabyTulipBaby не появлялся с тех пор, как вы, ребята, набросились на «его» за то, что он притворялся девочкой. Она действительно может быть девочкой…   HenryM Младший участник Спасибо, COOKIECRUMB! Попробую просмотреть больше. Я немного ошеломлен количеством тем, поэтому не знал, с чего начать. Теперь буду знать. Спасибо!   MotherLover Владелец Добро пожаловать, Генри! У нас тут довольно дружная группа, так что надеюсь, вы почувствуете себя как дома. Пожалуйста, игнорируйте #1sweetheartfan и Rosedefender. Они здесь только для того, чтобы ссориться. Не торопитесь, изучая сайт, потому что я много работал над ним! Я сам сделал все гифки! Мы все здесь фанаты, так что не бойтесь задавать вопросы.   HenryM Младший участник Известно, что комиксы вдохновлены реальным городом и отношениями Сасаки, верно? Или я ошибаюсь?   MotherLover Владелец Верно. Мы знаем о создателе лишь из нескольких спорадических косвенных интервью или из его и Омори заметок (мы думаем, что редактор использует этот псевдоним) в начале или в конце томов.   HenryM Младший участник Итак, «МАМА» основана на реальной женщине…   Jawhawhaw Старший участник LOL не задавай вопросов владельцу! Его любовь чертовски невинна, в отличие от #1sweetheartfan, у которого есть дакимакура и, вероятно, святилище ROTFLMAO   #1sweetheartfan Модератор Мне не стыдно. Я люблю свою жену :-)   RoseDefender Старший участник *Мертвую жену   #1sweetheartfan Модератор ОНА НЕ УМЕРЛА,Я НАЙДУ ТЕБЯ,Я УЗНАЮ,ГДЕ ТЫ И ЗАКАЖУ ПЯТЬДЕСЯТ ПИЦЦ С ДОСТАВКОЙ. УДАЧИ, ХАХА, ХАХА, ХАХА.   MotherLover Владелец Ладно. Закрываю тему. Всем разойтись.     … Генри взглянул на раскрытый том на своем столе и вздохнул. Получить связную информацию будет сложнее, чем он думал. По крайней мере, теперь он знал, с чего начать. Но этот пользователь был прав. Мне нужно прочитать их все, чтобы подтвердить свои подозрения. Было очевидно, к кому ему нужно было обратиться в первую очередь на форумах. Может, стоит написать парню мгновенное сообщение, чтобы избежать превращения темы в хаос. Развитие персонажа... да. Поначалу это казалось правдоподобным, но… Генри открыл его обратно на той конкретной странице в шестом томе, глаза блестели, а сердце колотилось в груди. На странице был нарисован Роуз, плачущий, как обычно, — Генри старался не думать об этом, — утешаемый Мамой, фиолетовым изображением мисс Сасаки. Это была милая сцена. Эти двое общались друг с другом, делясь яркими историями о своих потерях, чтобы успокоить свое горе. Роуз продолжал плакать, но рассказал,как они с Лили однажды улизнули из своих домов, и Лили свободно летала по небу, прежде чем спрятаться в домике на дереве, к которому поплыл Роуз. Это была ночь, мимолетный момент вместе, когда они должны были спать. Именно тогда Роуз подарил ей ожерелье из слезинок, а она поцеловала его в ответ — их первый поцелуй. Мать нашла это милым, по-видимому, не узнав в Лили свою собственную дочь. Кроме того, это было полезно. Была только одна проблема. Откуда Санни узнал? Это было фантастично, но… Мы с Мари пробрались ночью в домик на дереве. Я подарил ей ожерелье, и она поцеловала меня. Это был наш первый поцелуй. Я думал об этом… много. И задавался вопросом… Еще один всплеск боли, удивление, как даже тогда он не заметил ее глубокую печаль. Он был слишком занят своими собственными чувствами. Воспоминание медленно запиралось, теперь грубо выведенное на поверхность рисунками на странице. Мари рассказала об этом Санни? Было бы странно, если бы она это сделала. Дети не очень умеют хранить секреты, и это его просто возмутило бы. И наши родители тоже никогда не узнали. Так… Откуда Санни это знал? Плечи Генри расслабились. Что-то не так и со всеми остальными. Что-то действительно странное, особенно когда их внешность меняется. Я могу подтвердить только себя, но даже... персонаж Кела, Цереус... Цереус пытался помочь Роуз, но пока это не сработало. У Генри было это гнетущее чувство, что через несколько томов он увидит напряженную, одностороннюю борьбу. Годы были размыты для Генри, но он никогда не забывал тот день — день, когда он принял решение. Это был день, когда Кел перестал улыбаться ему и закричал, не в силах продолжать попытки достучаться. Это заняло гораздо больше времени, чем должно было. С течением лет это происходило все более мелкими всплесками. И каждый раз... Мама и папа, они... Они всегда приходили ко мне. … Генри уткнулся головой в руки и плакал, как тот глупый комический персонаж, трясясь от отвращения к себе. Недавно он снова это сделал. Это было все, что он умел делать — заставить Кела чувствовать себя плохо, заставить родителей игнорировать Кела и все испортить Келу. Самое большее, что он делал, это читал комикс, который мог даже не помочь. Все это казалось бессмысленным. Его существование было бессмысленным и обременительным, пятном на жизни, но он продолжал, потому что слишком боялся что-либо с этим сделать. Когда он смотрел на дверь спальни,по его коже пробегали муражки, он знал, что единственный способ продолжать пытаться быть рядом с Кел каким-то жалким образом — это позвонить Обри и попросить еще комиксов. Чем дольше он это откладывал, тем сложнее было. Разве Обри или Бэзил не придут забрать комиксы, если я задержусь? Ведь это их? Разве я не могу просто подождать до тех пор и попросить еще? Сколько времени это займет? Сколько времени это займет? Генри смотрел на дверь, его грудь была впалой, а конечности дрожали. Кел не вернулся домой после шторма. Я... я слышал его раньше или мне просто показалось? Я не знаю. Мама не беспокоится об этом? Мне стоит? Может, все в порядке. Я мог слишком много думать. … Я просто пытаюсь не спускаться вниз. … Детские шаги... детские шаги... экспозиционная терапия — вот о чем все говорят. Кажется, я пробовал это однажды. Не помню, как все прошло. Думаю, это сам по себе довольно ясный ответ. … Просто спускаясь по лестнице... Я должен попытаться, не так ли? Может, я могу сесть и... медленно спуститься? Шаг за шагом? Я не хочу, чтобы мои родители были там. Я думаю, я лучше умру, чем позволю кому-то попытаться мотивировать меня сделать что-то, что должно быть нормальным. Так что же он сделает? Мне стоит подождать, пока их не будет дома. Или, может, очень рано или очень поздно. Нет, тогда кто возьмет трубку? Может, мне стоит подождать и подумать... нет, я снова тяну время. Господи. Я ничего не могу сделать. Генри неуверенно поднялся на ноги. Я слишком много об этом думаю. Чем больше я об этом думаю, тем больше я психую. Я уже трясусь и едва могу дышать. Я даже не знаю, чего я боюсь. Я не знаю, когда это изменилось. Мир вокруг него размылся, когда он держал дверную ручку, и он задавался вопросом, делает ли одиночество его хуже или лучше. Эта мысль задержалась, когда он открыл дверь спальни, пытаясь двигаться быстро, пытаясь опередить спираль, которая уже тянула его обратно в безопасное место. Ничего плохого не происходит в его комнате, ничего плохого не происходит, когда он в постели, ничего плохого не происходит, когда он спит или работает за компьютером, и, может быть, на мгновение, когда он свернулся калачиком и уединился, он может убедить себя,  что все в порядке. Это не. На самом деле это не так, и он это знает. Он это ясно знает. Перила кажутся неустойчивыми под его рукой, и, глядя на первый этаж и лестницу краем глаза, он задается вопросом, была ли часть тошнотворной какофонии эмоций  надеждой. Я не хочу быть таким. Разоблачение. Раздвигая свои границы. Он знал, что так можно преодолеть это. Даже когда он стоял в зале, шаг за шагом приближаясь к лестнице, грива волос, за которой он едва следил, шевеля, предупреждая, задела его кожу. Эта неопрятная челка качалась перед его глазами, пряди жира цеплялись за его ресницы. Его руки оставались запертыми на месте, сжимая перила, как будто он был на катке. Генри закрыл глаза и почувствовал, как друзья проносятся мимо на своих лезвиях, призрачный бриз, следующий за игривым катанием. Кто-то протянул ему руку. Генри не принял этого, не в силах отказаться от своей безопасности. Ведьмины пальцы продолжали сжимать, боясь отпустить, боясь даже попытаться двигаться вперед. Он зашел так далеко, но лестница все еще была вне досягаемости. Свет горел, не было ничего, что могло бы скрыть то, что он делал, не было инстинктивного желания помочь кому-то, кто вел бы его вперед. Чего я боюсь? Пятна цвета плыли вокруг, ни единого голоса не раздавалось в доме. Никого не было дома. Его желание было удовлетворено. Это неловкое препятствие он должен был преодолеть в одиночку. Почему я плачу? Почему он никогда не пытался? Почему он попытался только сейчас? Потому что он это почувствовал? Он почувствовал эту гибель? Боюсь ли я умереть? Боюсь ли я выйти на улицу и найти еще одну причину спрятаться вместо того, чтобы преодолеть? Боюсь ли я попытаться? Я не знаю. Я не знаю. Я не боюсь людей. Мне нравились люди. Мне нравилось разговаривать с людьми. Мне до сих пор нравится. Я скучаю по этому. Я больше не знаю как. Я хочу разговаривать с ними. Я хочу пожимать руки. Я хочу обниматься. Я хочу быть нормальным. Я хочу снова стать нормальным. Окружение Генри превратилось в размытую статику, носки постепенно шаркали по дереву, медленнее, чем новорожденный, еле двигаясь. Теперь, когда Кела здесь нет, я совсем один. Может быть, я просто знал, что его присутствие рядом. Может быть, поэтому я не заботился и не пытался дальше. Я просто ожидал, что он будет там вечно, на другом конце комнаты. Я думал, что неважно, что бы ни случилось, если я наконец решу протянуть руку, Кел будет там, ожидая. Потому что он был таким человеком. Когда ноги отказали ему, он ухватился за деревянные столбы, его рука выскользнула в щель. Генри уцепился и потащил себя, частично ползком. Лестница была ближе. Он задавался вопросом, почему это было намного сложнее, чем в прошлый раз. Почему я принимал Кела как должное? Я не понимаю. Я принимал все как должное. Я не знаю, что я делаю или почему я это делаю. Я просто не думал об этом. Если я продолжу прятаться, я смогу спрятаться от правды о том, кем я стал, что я сделал и как много я потерял. По крайней мере, я привык грустить. Это лучше, чем это. Все что угодно лучше, чем это. Стоил ли комфорт депрессии того, чтобы пожертвовать всеми своими друзьями, всеми своими близкими, своей памятью, своей жизнью и личностью, своими амбициями, своей страстью, той искрой своей жизни, которая заставляла его двигаться вперед, которая говорила ему, зачем он живет, — стоило ли это того!? Его тело застыло, но Генри продолжал идти, почти теряя сознание от невозможности дышать. Черная точка, застилающая его зрение, была просто еще одной формой остановки, задержка дыхания в последней попытке удержать его от движения вперед. Если я сейчас вернусь, если я не смогу выйти из своей комнаты, если я даже не смогу спуститься по лестнице, то... Ладонь Генри приземлилась на изгиб первой ступеньки, и его сердце подскочило к горлу. Он чувствовал, что наблюдает за своим телом со стороны – он чувствовал себя призраком, овладевшим им, конечности онемели и стали незнакомыми, все существо было отсоединено от его разума. Продолжаю я или нет, это не изменит того факта, что время все еще идет, и я уже потерял четыре года. Время будет идти и идти, пока люди вокруг меня не перестанут пассивно заботиться, кормить меня, поить и позволять мне жить в комфорте, и они не станут ничем иным, как скелетами, на которые я смотрю и удивлюсь, как я мог позволить всему этому пропасть зря, так и не оценив то, что было сделано для меня. Дрожь. Замороженность. Парализован страхом. Но они должны знать, что я благодарен за то, что обо мне заботятся. Они должны знать, что это только моя вина. Они должны знать, что я сделал это с собой. Я люблю их, даже если я не говорил этого долгое время. Я люблю маму и папу. Я люблю Кела. Я знаю, что я игнорировал его больше всего. Я просто не могу заставить себя посмотреть ему в лицо. Я люблю его слишком сильно, чтобы обременять его собой таким, какой я есть. И он это знает. Эта рука осталась запертой на краю, а его тело осталось в безопасности на втором этаже, недвижимое. Призрачные холодные ливни тянули ткань его одежды вниз, и шум дождя стал оглушительным. Кел знает, что я люблю его. Он должен это знать. Стук по дереву был не чем иным, как его собственными слезами. Он знает... не так ли? В последний раз, когда Генри смотрел на Кела, какое выражение было у него на лице? Как выглядел Кел? Это было еще одно, что он проигнорировал, отвернувшись, не в силах вынести. Но он видел это, не так ли? Это был не просто гнев. Это никогда не был гнев. Ни разу, когда Кел смотрел на него, это не было праведным гневом. Как... он узнает, что я его люблю? Это всегда было предательством и болью. Это никогда не было таким мелким, как Генри пытался убедить себя. Бездонный колодец, который он вырыл для себя, вокруг которого он построил кирпичные стены, чтобы остаться в ловушке навсегда, Кел пытался  помочь  ему. Кел пытался так много раз. Генри отверг его. Почему... я думал, что щажу Кела, прячась... когда он не мог убежать от меня? Он должен был меня увидеть. Я проигнорировал его, не ради него. Это было ради меня. Я хотел оставаться в неведении. Нога Генри была на первой ступеньке. Это не благодать. Я был жесток. Все болело. Мне очень жаль. Он был подавлен этим циклом бесконечных, повторяющихся дней небытия, одиночества и жалости к себе. Он желал и желал, чтобы он мог вернуться к тому, чтобы ценить людей вокруг него, любить их должным образом, активно любить и лелеять их, себя и жизнь, которая была ему дарована, но желание было далеким, фальшивой формой желания, которое никогда не будет достигнуто. Генри ничего не делал и получал. Разве он не был благословлён? У него было всё, что он мог пожелать, и ему ничего не нужно было делать, чтобы это получить. Давайте, еще немного… Генри тяжело вздохнул, глаза сузились, лицо сморщилось в уродливой гримасе, слезы хлынули из него, и он попытался спуститься дальше, дальше, больше, чем на шаг. Два шага.  Три… Пожалуйста. Пожалуйста, не дай мне потерпеть неудачу. Пожалуйста. В его теле не было ни капли веры, но в тот момент он всем своим существом молился, чтобы он мог освободиться из гниющей клетки, в которую сам себя заточил. Боль была оковами, которые он в молодости наложил на свои конечности, решив, что если это невозможно сейчас, то и в будущем он не сможет сделать этого никогда. Пожалуйста, не позволяй этому случиться… пожалуйста… я… Пять шагов. Давай. Давай, я стараюсь. Я стараюсь изо всех сил. Я наконец-то смелый. Я наконец-то делаю то, что должен делать. Это ведь разоблачение, да? Так что чем дальше, тем легче будет! Должно стать легче! Генри свернулся калачиком. Он не мог двигаться дальше. Нет…пожалуйста, это несправедливо! Я действительно старался в этот раз! Я делаю все, что могу! Я делаю, не так ли!? Я не могу сделать это снова! Я должен добиться успеха в этот раз! Я должен! Я… должен. Я… Он остался там, его разум метался в отрицании. Пока его мысли не померкли, чувство ужаса взяло верх над любой прежней надеждой. Я не могу! Генри сделал то, что знал лучше всего, и сдался перед лицом непреодолимого ужаса. Страх кричал ему бежать, идти и возвращаться в свое безопасное место, и инстинктивно он поднялся, чтобы последовать за ним, трясущиеся конечности суетливо ползли туда, где он не чувствовал себя так, где что-то не заполнило его зрение черным. Эта извращенная ирония согнула его колени, мышцы частично атрофировались от истощения, слабые и непривычные к резким движениям. Генри, пытаясь сбежать обратно, разрушая свою собственную надежду, потерял контроль над своим ослабленным телом и рухнул,скатившись вниз по лестнице. Вспышки боли были незнакомы, тело трещало на каждой ступеньке, пока он не рухнул на землю, обхватив руками голову в последней обороне. Все его тело дрожало. Он не мог говорить, не мог ничего делать, только молча дрожал, даже плакать не мог. ... Но... Он был на первом этаже. … Генри не мог двигаться и чувствовал боль по всему телу. Он не был серьезно ранен. Любая боль усилилась бы после многих лет, когда ее не испытываешь осмысленно. Тревога заморозила его, борьба или бегство были для него бесполезны. Кто-то собирался найти его таким. Генри больше не мог чувствовать стыд, эхом отражая пустоту, прыгающую вокруг того, что когда-то было спиралью и кричащим беспорядком строчащихся мыслей. Ничего не осталось. Но он был внизу. И он знал, что телефон тоже там. … Это была случайность. Это было совсем не намеренно. Он не противостоял своему страху, кроме бессмысленного потягивания наружу, сгибая руку в последний момент. Но Генри был внизу. И он оставался внизу, пока кто-нибудь его не нашел, потому что все его кости застыли на месте, как у испуганной овцы. Несмотря на это, его первая мысль, как только его зрение прояснилось, паника утихла настолько, что частичка его самого смогла снова выйти на передний план сквозь цунами страха... Я сделал это. Это не была блестящая медаль, внушительный сертификат или стоящая награда. Я сделал это! Это был девятнадцатилетний юноша, лежавший кучей у подножия лестницы, больной и уродливый. Я действительно спустился! Несчастный случай, вызванный его собственной халатностью, самоисполняющееся пророчество. Я сделал свой первый шаг! В его жизни не было большего достижения. В тот момент он проигнорировал объективный взгляд на ситуацию, раздуваясь от гордости, даже если его внешность теперь была неисправной, плохо обойденной оболочкой. Он позволил себе почувствовать надежду, увидеть мерцающие уличные фонари пути вперед, наконец открывающегося, шаги, постепенно проявляющиеся в исчезающем тумане. Я сделал это! Это больше не была яма, в которой он оказался, глубокий колодец, где он беспомощно смотрел на недостижимое небо, а туннель, протяженный, безграничный и трудный, но с пятнышком света в конце, который теперь был виден. Я это вижу! Это должно было быть самое трудное путешествие в его жизни. Я доберусь до них, несмотря ни на что. Генри не знал, что улыбается.