OMORIONETTE

Потерянный. Бегущий, всегда бегущий. Не было видно конца, не было убежища, негде спрятаться. Шторм продолжал ползти по небу, свет, который искал Кел, застыл. Если время продолжится без милосердия, с благодатью бога, которая, как он знал, не распространяется на него, то после шторма останется только тьма. Это был лишь вопрос времени, когда дождь начнет бить по его спине, никакого убежища. Его тело функционировало только на уменьшающейся надежде на укрытие, подталкивая его вперед. Должна быть безопасность хоть где-то. Но мама и папа меня не пустили. Кел тяжело дышал, все его тело горело от напряжения. Как долго я смогу бежать? Слезы текли по его щекам, когда он бежал, видя оранжевое пятнышко, насмешливо хлопающее крыльями вдалеке. Даже самые хрупкие насекомые сумели добраться до другой стороны, а он остался позади. Мне нужна вода. Кел споткнулся и спохватился, пересохшее горло жаждало воды. Я так устал. Зубы скрежетали друг о друга, рот был неприятно закрыт, его заставляли закрыть все, кроме него самого. Я умираю с голоду! Конечности Кела дрожали от слабости, напрягались сверх своих пределов. Адреналина не было, его тело отставало от решимости, толкавшей его вперед. Чистый инстинкт заставил его толкаться вперед, несмотря на мучительную боль, первобытное желание выжить,это все, что осталось. Я человек! Дыхание вырывалось с более быстрыми интервалами, теряя воздух. Он чувствовал вкус засохшей грязи на губах, соленые крупинки грязи, заполнявшие пустоту внутри. Дух упорства, превращения ничего в пропитание, был для него человечностью. Потому что это было все, что от него осталось. Я хочу жить! Природа жестока. Это естественно, что люди берут начало в своем источнике. Он понимал это, понимал, что с рождения он был пятном на том, что было правильным и хорошим. Воплощение того, что было самым разумным, воля к продолжению, не имела значения, когда это был он. Я тоже хочу жить! Неужели человеческий инстинкт побудил его к животным действиям, заставил его бездумно бежать от бури, которая жаждала поразить его, даже если это был его единственный источник жизни, получения воды, пищи... Это несправедливо! Это не может быть справедливо! Неужели я заслужил это!? Я просто жил! Наконец он смог хватать ртом воздух, и Кел отчаянно закричал, пронзительно и надрывно моля о помощи, не в силах сформулировать нормальную речь. Зачем ты показал мне, что я могу иметь!? Зачем ты научил меня хотеть!? Даже если это был кто-то жестокий, даже если он был ранен, даже если случилось что-то ужасное, даже если для этого потребовались боль и агония, эта боль будет воспринята с почтением, и, наконец, станет ответом на отчаянные молитвы, шепчущиеся в холодной ночи. Пожалуйста, прикоснись ко мне! Держи меня! Если мне придется истекать кровью, чтобы оказаться в твоих объятиях, то сделай мне больно! Пока он был внутри, пока у него было убежище, пока он мог жить, пока они впускали его внутрь, признавали его существование, позволяли ему сидеть с ними за столом, даже если нечем было заполнить пустоту внутри него, восторг смягчал все прошлые обиды. Посмотри на меня! Если ты не можешь меня коснуться, тогда посмотри на меня! Посмотри на меня! Любая жадность осуждалась под потрескивающим светом, формирующимся в небе. Слабый, отвратительный, эгоистичный ребенок заслуживал того, чтобы быть выставленным на всеобщее обозрение и на бесконечную борьбу за выживание. Почему я должен бежать? Почему я живу? Почему я не могу остановиться? Если выживание означало опуститься до поглощения земли, по которой он ходил, подвергая себя жестоким потокам, чтобы он мог высвободить свою челюсть и, наконец, успокоить обветренное, обезвоженное тело, если он отбросил свой разум, чтобы выжить, став не более чем животным, монстром  , то что же тогда оставалось человеком? Имеет ли значение, человек ли я? Имеет ли значение, умру ли я в любом случае? Кел перестал бежать. Это было не по его воле. Его тело остановилось само по себе. Кел уставился вдаль и увидел кружащееся оранжевое пятнышко. Кружит что-то. Кто-то. Тишина. Небо прекратило свой непрекращающийся рев, и стук дождя прекратился. Не было слышно шелеста травы или шелеста листьев. Не было слышно биения сердца в ушах, даже звука его собственного дыхания. Кел оглох. Мир закрыл свою пасть, отвергая звук и окутывая его жуткой, зловещей тишиной. Медленно, постепенно, едва слышный шепот заполнил пустоту, нарастая в громкости. Зрение Кела скорректировалось, и он сосредоточился на том, вокруг кого летала бабочка. Его рука горела, пока он смотрел, широко раскрыв глаза. Бессмысленные голоса слились воедино, окружив его. Привет… Другой человек обернулся. Это… Улыбка без зубов. Мне?   *   Обри заглянула в спальню Хиро, чувствуя себя виноватой из-за нахлынувшего на нее облегчения. Хотя она решила сама принести новую партию комиксов, она знала, что это не будет очень хорошо  для ее психики, учитывая, насколько чувствительной она была в последнее время. Все ее беспокойства были напрасны, поскольку Хиро крепко спал. Она на цыпочках подошла к его столу, заметив все тома, аккуратно сложенные рядом с открытой тетрадью. Обри положила пять, которые она принесла, украдкой взглянув на прошлые, которые принес Бэзил. Упс. Мне надо было принести семь? Но... пять — это гораздо лучшее число. Оно ровное и красивое. Обри отбросила эту глупую мысль. Ее внимание снова было привлечено к блокноту, нацарапанному в организованном хаосе, включая цветные заметки. Любопытство возбудилось, она наклонилась, чтобы рассмотреть поближе. Ого.Хиро действительно предан своему делу. К сожалению, у нее не было навыков расшифровки почерка курицы лапой.  Да уж . Она ни за что не собиралась расшифровывать все это. Обри вздохнула, а затем ее осенила глупая идея. Я должна была хотя бы дать ему знать, что я зашла! Я имею в виду... Я на самом деле очень горжусь им за то, что он позвонил. Он дрожал,пока говорил по телефону, но все равно позвонил, а это значит, что он был внизу! Первые шаги всегда самые трудные. Остальное тоже трудно, но ему не нужно это слышать. Обри с озорной ухмылкой взяла розовую ручку и написала на углу страницы сердечное послание. «ОБРИ БЫЛА ЗДЕСЬ» Пометки не хватало, поэтому она набросала кролика или что-то похожее. Достаточно близко. С довольной улыбкой Обри ушла, оставив все комиксы позади. Хиро, очевидно, находил им гораздо лучшее применение. Если Бэзил расстроится, она просто схватит их в следующий раз. Если я моргну ресницами, он вообще не будет жаловаться. Уйти было нелегкой задачей, особенно когда это подразумевало избежание обязательной беседы с мисс Монтойей. Обри уже слышала, как эхом разносился лепет Салли, когда она сбежала вниз по лестнице, выбегая через парадную дверь. Безопасно! Обри передразнила жест судьи по софтболу. Укол смущения пронзил ее, когда она заметила, что Гектор пристально смотрит прямо на нее, поэтому она притворилась, что ее это не беспокоит, удобно засунув руки в карманы, благодарная, что визит прошел без происшествий. Бэзил хотел сам отправиться к Хиро, но Обри чувствовала себя намного  лучше  . Кроме того, Бэзилу нужен был сон. Он скрывал это от нее, но она знала. Кошмары. График сна Бэзила стал спорадическим и продолжительным, и она несколько раз просыпалась от тихого всхлипывания и дрожащих рук, обнимающих ее. Хотя она обычно успокаивала его, это часто случалось, когда она спала, оставляя его одного. Жесткость, которую он проявлял рядом с ней, была временной. Он всегда ставит мои потребности выше своих собственных. Обри поиграла с пиджаком, потянулась, чтобы поправить пучок. Затем передумала и ссутулилась. Не дави. Обри потерла глаза, чувствуя, как колышутся пряди, обрамляющие ее лицо. Тебя и так выбивает из колеи такая мелочь. Не зазнавайся. Лай прервал ее мысли, вернув ее внимание к Гектору, который умолял ее о внимании. Обри вздохнула, подошла к траве и присела рядом, надеясь, что Миссис Монтойя останется дома. Несмотря на ее решимость поставить на первое место собственное психическое здоровье, было трудно игнорировать сочувственную боль в груди, желая помочь старому другу, даже если это было глупо. Я рада, что Хиро спит в этот раз. Может, я буду более стабильна к следующей партии. Гектор перевернулся на спину, уговаривая ее погладить его пушистый животик. Однако он внезапно размахнулся и вскочил на ноги, убегая. Обри была немного задета внезапным отказом. Он что, учуял запах Бан-Бан или что-то в этом роде? "Обри?" «А?» Обри инстинктивно издала звук подтверждения. Она медленно повернула голову, удивленно моргая при виде Кела, стоящего у забора, и Гектора, возбужденно тявкающего на него. Их глаза встретились, неловкость заставила Обри съежиться. Кел, с другой стороны, казался невозмутимым, ярко улыбаясь ей и выходя на двор. Первоначальный счастливый свет на его лице потускнел, став застенчивым из-за тишины. «Привет, эм…» Кел переступил с ноги на ногу, пока Обри осталась сидеть, не зная, как реагировать. В последний раз, когда они говорили, она была в полном крахе перед ним. Чувство стыда залило ее щеки, ужас, с которым он смотрел на нее, наложился на его нынешнее покорное выражение. Это противоречие, должно быть, отразилось на ее лице, потому что Кел внезапно упал на землю, чтобы оказаться с ней на одном уровне. Затем он начал гладить Гектора, морща нос в раздумьях. Обри не была лучшей в чтении людей, но она знала Кела и его старые привычки. Было обнадеживающе знать, что некоторые его части не изменились. «Неужели подарок... действительно плохой? Ты ничего не говоришь». Улыбка Кел дрогнула, постоянно встречаясь с ней глазами и отводя взгляд, становясь все напряженнее с каждой секундой. В голове Обри зажглась лампочка, и она выбросила руку в сторону. «Так это  был ты! Мужик, я понятия не имела, от кого это было, так как дождь испортил записку, у меня было несколько теорий, но Бэзил был убежден, что это был ты. Думаю, он был прав». «Ох». Кел ссутулился, как удрученный щенок. «Я не думал, что дождь его размочит... гм. Это было жалкое письмо». Кел рассеянно почесал за ушами Гектора. «Я не хотел так реагировать,честно. Я просто...» Он замолчал, поджав губы. Затем он покачал головой. «Не знаю. Я никогда не думал, что ты обо мне заботишься. Честно говоря, я думал, что я нежеланен для всех, кроме Санни». Обри встала, и Кел вздрогнул, робко потянув рукой за шерсть Гектора. Обри осторожно подошла, затем встала рядом с ним, присоединившись к поглаживанию Гектора. «Мне жаль, что я вывалила на тебя все это как гром среди ясного неба. Думаю, я хотела, чтобы ты знал, что я все еще считаю нас друзьями и забочусь о тебе, несмотря на все годы разлуки. Думаю, это был правильный выбор, учитывая то, что ты сказал». Кел не ответил и сгорбил плечи, опускаясь еще ниже. Обри повторила его действия, и Кел еще больше изогнулся, заставив глаз Обри дернуться. «Зачем ты это делаешь?» На его смущенный взгляд Обри прояснила. «Делаешь себя меньше меня». «…Потому что ты мой друг?» Глаза Кела засияли, как у оленя в свете фар, насторожившись. Обри подавила хмурый взгляд, вместо этого криво усмехнувшись, когда она игриво щелкнула его по руке. «Очевидно. Но какое отношение это имеет к моему вопросу?» Кел засиял от подтверждения, на его лице отразилась непринужденность. Вблизи Обри заметил едва заметную черту в его улыбке, некую странность, которой раньше определенно не было. «Я не хочу пугать своих друзей», — объяснил Кел. «Я склонен нависать над людьми, понимаешь? И я не хочу пугать тех, кому я нравлюсь». «Нормально быть пугающим для других? Я понимаю. Я такая же. Запугивание — лучший способ заставить людей оставить тебя в покое». После всех этих приставаний, когда она вернулась в школу после того… дня, Бэзил занял очень активную оборонительную позицию, отгоняя всех. Она не хотела, чтобы он продолжал это делать, поэтому решила работать над тем, чтобы стать тем, кто сам по себе пугает, уверенной в себе и самоуверенной. Таким образом, Бэзил мог вернуться к тому, каким он был раньше, милым и безобидным. Безвредным? По какому-то определению, я полагаю. Подождите, нет, он был ребенком. Это несправедливо. У него проблемы. Это моя вина, что он чрезмерно эмоционален. «О чем ты думаешь?» Кел внезапно оказался совсем близко от ее лица, и Обри отшатнулась, взвизгнув. Кел замер, затем хихикнул, жестикулируя. «Гектор, смотри! Она полностью потеряла равновесие!» «О, отвали». Обри закатила глаза после хохота, садясь обратно. Она проигнорировала игривый шепот Кела Гектору, потянувшись назад, чтобы поправить волосы, поморщившись. «Ты в порядке? Извини, я не хотел тебя обидеть, я просто шутил, но я больше так не сделаю, если…» «Ого, расслабься». Обри легонько пнула его ногой, вытаскивая прутик из под себя. «Не больно, чувак. Я в порядке. Это маленькая палочка». Она помахала ею, затем бросила ее, наблюдая, как Гектор рванулся, чтобы поймать ее. «Я все равно отплачу тебе за это. Берегись!» Обри толкнула его ногой в бок, и он драматично упал, потерпев поражение. «О нет! Меня травит хулиган!» «Да, да. Не сплетничай». Обри проигнорировала хихиканье Кела, снова сев. Она решила, что он не встанет, пока она не сделает этого, поэтому она взяла инициативу в свои руки, отряхивая штаны. Кел быстро последовал её примеру, подпрыгнув, как сгусток энергии. Настроение Кела меняется так быстро. Учитывая, что Санни не с ним, они могли как-то поссориться. Поэтому он такой чувствительный? Может, потусоваться и пообщаться поможет. «Эй, хочешь сходить за пиццей и...» «Пицца? Конечно!» — перебил Кел, жадно хватая ее за руку. «Пошли!» «Ладно — ух ты!» Обри изо всех сил старалась не отставать, когда Кел побежал трусцой, почти потеряв равновесие. Кел поддерживал ее с нахальной улыбкой, глядя вперед и подпрыгивая в шаге. «Ты так голоден?» Обри фыркнула, заметив, что он пытается соответствовать ее темпу, даже несмотря на спешку. «Я всегда голодный!Я уже приготовил обед для себя и Санни, но этого определенно недостаточно!» — сказал Кел, что исправило ее предположение о том, что они ссорятся. «Он что, решил остаться дома или что? Почему он не здесь с тобой?» Раньше они были постоянно соединены. «Это потому, что он занят рисованием. Он сильно отстал из-за всех отвлекающих факторов, и он расстроится, если я продолжу его беспокоить. Поэтому я просто стараюсь отвлечь его только во время еды и сна. Всегда приятно поговорить между всеми делами, но у меня они закончились, поэтому я смотрю телевизор. В последнее время я много выхожу на улицу, чтобы что-то сделать! Сегодня я был на улице, потому что собирался купить тебе еще один подарок, но теперь я знаю, что это лишнее! Ты не смогла прочитать мое сообщение — вот почему ты не пришла ко мне». Кел продолжал болтать, ухмыляясь с силой тысячи солнц, когда они прибыли к Джино. Они вместе замедлили шаг, Обри обрабатывала его быструю речь. «Подожди, так ты просто проводишь кучу времени в доме Санни один?» «Я не один», — ответил Кел, открывая дверь. «Когда я дома с Санни и... ой, что ты хотела заказать?» Он потянул ее к кассе, все еще держа ее за руку. Жест оказался на удивление комфортным. Он часто держит Санни за руку? Я знаю, что ему нравилось держаться за руки в детстве. Надеюсь, он теперь их моет — фу, это всегда было так противно. «Мне все равно. Я готова ко всему», — Обри равнодушно пожала плечами. «Ладно! Я заплачу. На самом деле, я подрабатывал в городе! Случайные смены тут и там, немного репетиторства... о, и еще некоторые услуги, но я не беру деньги за такие мелочи». Кел говорил весело, покачиваясь на ногах. «Я так взволнован из-за пиццы! Мне потребовались все мои силы, чтобы не съесть ее, когда я был на доставке накануне». Я бы впала в ярость, если бы заказала пиццу, а потом увидела, как курьер ее ест. Это не звучало так, будто он шутил, и Обри не была уверенна, что смех заденет его чувства. «Ух ты. Ты уверен, что ты будешь делиться со мной?». «Если что,я смогу принести еще». Кел помахал рукой, когда рабочий вернулся вперед, приветствуя Кела улыбкой. «Эй, как дела? Пришел на очередную смену?» «Нет!Хочу заказывать пиццу! Мы с подругой очень голодны». Кел наклонился вперед, держа в руке кошелек. Брелок, прикрепленный к его штанам, качнулся, привлекая внимание Обри. «Могу ли я взять пять пицц?» Обри ошеломленно подняла глаза. «Мы приглашаем еще людей?» «Зачем нам это делать? Это наша прогулка». Кел бросил на нее тонкий взгляд, смущение катилось от него волнами. «В любом случае, можешь положить все начинки? И использовать самую толстую корочку». Кел отпустил руку Обри, чтобы достать деньги. «Полагаю, у вас сегодня праздник». Кассир усмехнулся, продолжая печатать. «Я применил скидку для сотрудников, хотя официально вы  таковым не являетесь. Я думаю, что случайная работа здесь или там заслуживает этого». Он постучал по столу, ухмыльнувшись и закончив свои слова подмигиванием. «Спасибо! Я ценю это». Кел передал деньги. Обри почувствовала себя плохо из-за суммы. Думаю, Келу хорошо платят. Он, кажется, гордится тем, что может себе это позволить. После того, как все было улажено, они нашли удобный столик,чтобы посидеть. Они сели друг напротив друга, и игривый, бесцельный разговор начался, пока они ждали пиццу, Обри поймала его на некоторых из ее  преступных  проделок. «…а затем мы покрыли  всю  стену яркой неоново-розовой краской-спрей. Это было так плохо, что розовый просвечивал даже когда они закрасили его белой краской. Чувак был  зол.  Сказал, что он не какая-то женственная стерва, или что-то в этом роде. Ким ненавидела эту линию, поэтому, когда он наконец перекрасил ее как следует… мы полностью изуродовали ее снова. И снова. Вот что он получает за то, что был придурком», — ухмыльнулась Обри, а Кел рассмеялся, воспоминание было приятным. Кел находил огромное удовольствие в каждой истории, слушая с восторженным вниманием. Несмотря на мрачную атмосферу, которую он нес все эти годы, в тот момент она увидела только увеличенную версию ребенка Кела, все ту же позитивную и энергичную силу. Отстраненный взгляд, который у него был в те дни, что они провели вместе, практически исчез. Что изменилось? Что-то хорошее произошло? Или он просто теперь доверяет мне? Это было... правда, потому что я сказала,что мы друзья? Этого было достаточно? «Как насчет того, чтобы тебе рассказать какую-нибудь историю сейчас? Я думаю, пицца почти готова». Обри наклонилась вперед, положив голову на руку. Она чувствовала себя неловко, доминируя в разговоре, подражая привычке Бэзила вываливать информацию без конца. «Но мне нравятся твои истории», — заныл Кел, развалившись на сиденье. Обри закатила глаза, отрывая очередной кусок от своей мятой салфетки. «Я не могу продолжать перетягивать на себя разговор. Давай. Расскажи мне смешную историю!» «У меня нет ничего интересного». «Да ладно, прошло много лет. Должно же быть  что-то.  Я даже возьму скучную историю о том, как ты сдал тест. Буквально все, что угодно». Обри попыталась подбодрить его, надеясь, что он раскроется больше. Однако после того, как она закончила говорить, Кел встал. «Пицца готова!» Он слишком быстро отвернулся, бросившись за коробками. Он вернулся, открыл одну между ними и начал поглощать куски с пугающей скоростью. Обри схватила одну для себя, впечатленная и обеспокоенная его скоростью. Я хотела услышать хотя бы одну историю... Мне плохо. Мы не разговаривали по-настоящему годами. Те пять дней не в счет, потому что это был полный туман. Кел в частности почти не говорил. Я хочу наверстать упущенное. У него даже не было возможности поговорить, не с тем, как он перешел к следующей коробке с пиццей. По мере того, как он продолжал опустошать коробки, Обри чувствовала, что все больше и больше сбивается с толку. Затем Кел открыл последнюю коробку. «…Тебе стоит принять участие в конкурсе по поеданию». Обри стояла с отвисшей челюстью, наблюдая, как Кел уничтожает последнюю пиццу. К счастью, она успела схватить еще три куска по пути, чтобы положить на салфетку и съесть их в человеческом темпе. Кел наклонил голову, жуя и глотая. Он огляделся, понимая, что ничего не осталось, слегка надувшись. «Это на самом деле неплохая идея. Хотелось бы, чтобы они были здесь». Кел расправил коробки, наблюдая, как Обри ест после этого. Она откусила кусочек, затем еще один, пока не наступила тишина, Кел продолжал смотреть на нее. Или, может быть, на ее пиццу. «Ты можешь рассказать мне историю, пока я ем? Мне будет скучно, если ты будешь просто смотреть на меня». «Странный» — не такое уж доброе слово. «У меня их нет, на самом деле. Хм, но если вы когда-нибудь решите прийти снова, вы должны знать, что я стал потрясающе готовить! Я думаю, что я мог бы стать шеф-поваром. Тогда я мог бы есть, когда захочу». «Это тебе подходит». Обри подавила глупый смешок, представив, как Кел в ресторанной одежде съедает каждый заказ. Она положила корочку, переходя к следующему куску. Кел полностью сосредоточился на этом действии. «Могу ли я съесть корочку, раз ты ее не хочешь?» «Не собираешься надо мной смеяться?» Она привыкла, что Бэзил подшучивает над ней по поводу расточительства. «Не!» Кел воспринял это как ответ и сунул корочку в рот, довольный тем, как он жует. В разгар еды его желудок заурчал, и унылый блеск засиял в его глазах, прежде чем погаснуть. «Это... звуки голода?» Обри замедлилась нахмурившись. «У тебя проблемы с желудком?» «Нет, я...» Кел потер затылок, губы его сложились в тонкую улыбку. «Я голоднее обычного, вот и все». «Тебе что, больно?» — Обри начала беспокоиться. «Я не думаю, что это нормально». Кел застыл, отступая. Он держал рот сжатым, глаза широко раскрытыми. Обри тут же пожалела о своих словах. «Я имею в виду, я просто волнуюсь! Если тебе больно, я бы хотела помочь, но если ты чувствуешь, что с тобой все в порядке, то окей». Обри не должна слишком много совать нос в его дела. Они только что восстановили связь, а она вела себя так, будто они уже очень близкие друзья. «Я нормальный», — пробормотал Кел, плечи его были напряжены. «Я просто голоден…» Вот как.  «Да! Я хотела сказать, что это нетипично, но я уверенна, что многим людям нужно много есть, как и тебе.Может быть, это что-то вроде сверхбыстрого метаболизма. Так пишут все журналы». «А, вот что ты имела в виду». Кел снова ослабил бдительность. «Это имеет смысл. Это мой метаболизм. Я уверен, что он скоро выровняется. Это просто временное явление, которое началось недавно». «Я уверена, что так и есть». Обри указала на кусочек корочки от куска, который она съела, ожидая, когда он его возьмет. Кел уставился... на нее. Может быть. «Это тебе», — сказала Обри с притворным раздражением, размахивая им. «Давай. Моя рука сейчас отвалится». Кел мгновенно схватил её, замерев. Он не стал есть, разглядывая корочку. «Это для меня». «Да». «Потому что я это заслужил?» «Что?» — невозмутимо спросила Обри. Что это вообще значило? «Ну, да, я полагаю». Он был тем, кто за это заплатил. «Ты сейчас счастлива?» «Это действительно звучит как случайный вопрос. Конечно. Да, я счастлива. Приятно встретиться и потусоваться». Обри ответила, покраснев и смутившись. Он беспокоился о ней, потому что она плакала в прошлый раз? Боже, это все равно так унизительно. «Я... рад». Кел расслабился, глаза смягчились в нежном изгибе. Все линии напряжения, о которых она даже не подозревала, были ослаблены, и он откусил корочку, безмятежная радость исходила от его глупого лица. Обри наблюдала, как он наслаждается внезапным покоем, пока она съедала последний кусок пиццы, протягивая корочку после минутного раздумья. Кел уставился на нее, затем на нее, что-то обдумывая. «Ты наконец-то наелся?» — пошутил Обри. «Я не сыт», — Кел наклонил голову. «Но я больше не голодаю». «Тогда мне следует это выбросить?» Обри начала отстраняться. «Ни за что! Это преступление». Кел дернулся вперед, выхватив её из ее руки. Однако вместо того, чтобы доесть её, Обри поняла, что он жевал как можно медленнее. «Чувак. Мы не можем сидеть здесь вечно». Обри решила распустить свой тугой пучок и обернула ленту вокруг запястья, чувствуя себя более расслабленной, чем раньше. Находиться рядом с Келом было приятной сменой ритма. «Но мы не уйдем, пока я не закончу есть», — невинно сказал Кел, откусывая самый крошечный кусочек корочки. Обри распушила свои теперь уже распущенные волосы, не заботясь о том, что они были рваными и частично бросали вызов гравитации. Затем она обдумала ответ Кела. Подождите, это так мило. «Ты же знаешь, что мы можем продолжить тусоваться после этого, да?» «Правда?» Глаза Кела метнулись между ее глазами, оценивая. «Ты хочешь взять с собой Бэзила? Я знаю, что он сейчас меня не хочет видеть,скорее всего, но если я буду стараться, все будет хорошо. Я могу простить его за то, что он был груб со мной». Кел инстинктивно тревожно опустил голову, запихивая остатки корочки в рот. Как только он заметил, что съел ее, он сник еще больше. «О, нам пора идти…» «Чувак, все в порядке! Я с Бэзилом каждый момент своей жизни, когда сплю и бодрствую. Давай немного потусуемся, только мы вдвоем. У тебя есть какие-нибудь дела? Или мы можем посидеть в парке, пока что-нибудь не придумаем». Обри попыталась придумать занятие, которое понравилось бы Келу. «Подожди, раз уж никто не идет гулять под дождь, мы могли бы порезвиться на площадке. Джок обычно оставляет там баскетбольный мяч». «Но…» Кел забеспокоился, покусывая нижнюю губу. «Разве ты не предпочла бы провести время с Бэзилом? Разве вы не пара?» «Я и так провожу с ним все свое время». Обри была благодарна за бесконечное терпение, которое она развила за эти годы, привыкнув справляться с потоком неуверенности. Однако было странное дополнение, которое она начала замечать все чаще и чаще. «Пара или нет, я хочу погулять с тобой. У меня может быть партнер и друзья». Неужели Кел думал, что люди ограничены одними отношениями? Мы все были друзьями, когда были моложе. Как он мог поверить в нечто столь нелепое? В разгар ее размышлений Кел рефлекторно встал, схватил коробки и беспорядок, который они создали, и направился к мусорке. Неустойчивость заставила его отодвинуться от мусорного бака, и он сгорбился и расположился рядом с столом. Чувствуя, что ответа она не получит, Обри прижала палец ко лбу, разглаживая морщины. «Слушай, если ты на самом деле не хочешь тусоваться, это нормально. Не чувствуй себя обязанным…» « Нет!  Нет, не в этом дело! Я просто... я просто не...» Кел крепко схватил ее за руку, запинаясь и вскоре ослабив хватку. «Я очень удивлен, что у меня появился еще один друг! У меня теперь двое! И ты даже хочешь поиграть со мной в баскетбол?» Его неуверенное лицо превратилось в детскую радость, каштановые,короткие волосы подпрыгивали, когда он хаотично двигался. Ого... теперь мне грустно. Черт. У него и правда нет друзей, кроме Санни. Мне нужно заставить Бэзила помириться, но я могу заплакать, если он начнет праздновать из-за трех друзей. «Ага. Пошли. Не расстраивайся, если я вытру пол тобой». Обри наклонила голову к двери после самодовольной ухмылки, потянув Кела, когда она вышла из пиццерии.Кел плелся за ней, как маленький утенок, следуя с глупой улыбкой. Дождь показался ей прохладным на голове, когда они снова вышли на улицу — к счастью, день был без сильного ветра. Не то чтобы легкого ветерка было недостаточно, чтобы заставить ее нервничать в плохие дни. При этой мысли она услышала звон колокольчиков и съёжилась. Зачем Fix–It нужно было устанавливать этот хлам? "Обри?" Она замерла. Правильно. Фонтан. «О, Мэв, это…» Она почувствовала себя неловко, укол вины в груди. Она игнорировала всех Хулиганов, обрывая контакт под предлогом, что не может справиться ни с кем, кроме Бэзила. И вот она гуляет с Келом. А что, если Мэв расскажет остальным, что она лгунья? Разве ты не лгунья? «Как здорово тебя видеть!» — воскликнул Мэв с огромной улыбкой. Театральные выходки угасли в его искреннем волнении от того, что он ее увидел, парик двигался, когда он торопливо подошел, натягивая свои наушники на шею. «Все очень скучали по тебе! Ким сказала, что мы должны подождать, пока вы с Бэзилом не подойдете к нам первыми, но это не считается, верно? Это судьбоносная, случайная встреча!» Мэв указал на небо, как поп-звезда. Обри даже не смогла притвориться раздраженной. «Я тоже скучала по вам, ребята». Ее голос прозвучал мягче, чем предполагалось, и Мэв ахнул, приложив руку к груди. «Боже мой!  Свирепая Обри, так мило улыбается! Я должен сообщить об этом Энджелу. Не могу поверить, что наш лидер размяк!» «Не беси меня». Она рассмеялась, несмотря на свои слова, и пошла вперед, чтобы дать ему пощечину, как настоящий задира. Прежде чем она успела ступить, ее руку потянули, щенок напомнил ей о своем существовании. На этот раз Мэв удалось пощадить. «Кстати, это Кел. Ты должен его узнать — один из моих друзей детства». Обри указала на него, ухмыляясь. «Он тот шумный, раздражающий, который не мыл руки». «Эй!» — надулся Кел, пиная землю ногой. «Я теперь часто мою руки! Я очень собранный». «Мало ли что ты не согласишься с твоим образом жизни.Ты любил плевать на руки для особого дружеского рукопожатия. Не знаю, почему Санни всегда соглашался». Обри смягчилась при воспоминании, покачав головой со смешком. Она снова подняла глаза и заметила... Хм. Обри оглянулась на Кела, затем на Мэва. Взаимодействовали ли они раньше? «Зачем ты с ним тусуешься  ? » — фыркнул Мэв, приподняв подбородок и отвернувшись. Обри уставилась на происходящее, заметив суровый хмурый взгляд. С проблеском недоверия Обри резко обернулась, услышав щелчок языка. Несмотря на это, на лице Кела не было и следа раздражения. Разве это не он? «Вы, ребята, знаете друг друга?» «Да! Он придурок!» Провод наушников Мэва закачался, когда он замахал руками, и Обри повернулся, снова сосредоточившись на Келе, который отвернулся с удрученным видом. «Что случилось? Это не похоже на Кела». Хотя она доверяла Мэву, он был склонен преувеличивать и неправильно истолковывать,по сути,вообще все. А Кел неловкий и угрюмый, если вы его не знаете. Скорее всего, это недоразумение. «Он держал создателя Headspace под контролем! Он прогнал меня! Я собирался его побить, но воздержался от причинения вреда беспомощному гражданскому лицу», — заявил Мэв, бросая враждебные взгляды на Кела. Обри перевела взгляд с одного на другого. «Создатель? Ты говоришь о Санни?» «Да! Он не позволил мне поговорить с Санни!» «Я ничего не делал. Я просто сидел там…» — пробормотал Кел, нахмурившись еще сильнее. Мэв вспыхнул в ответ. «Да, конечно. Ты нависал надо мной!» Легкое сжатие привлекло внимание Обри к Келу. Ее волосы шевельнулись на шее, когда она увидела его трепещущие веки и сжатые губы, что указывало на то, что ему было больно. Он заметил взгляд Обри и отвел глаза, сгорбившись. «Мэв, я уверена, что это недоразумение. Кел не такой. Санни, возможно, не хотел говорить». Это не было бы удивительно, учитывая психическое состояние Санни. Разговор с куклой не приносил никакого утешения в отношении его стабильности. Это уже было чудом, что Кел уговорил его выйти — он, очевидно, следил за тем, чтобы Санни было комфортно. «Я знаю, что я видел! Ему повезло, что я не избил его за то, что он такой странный!» Театральность и драматизм были хороши, но Мэв имел тенденцию усиливать фальшивые хулиганские наклонности,у него всегда была горячая голова без какой-либо поддержки. «Почему вы вообще держитесь за руки? Вы так близко?Серьёзно, Обри, он ходячая плохая новость!» Колокольчики ветра звенели друг о друга, и нарастало ползучее чувство беспокойства, предупреждая ее уйти. Возвращаться домой во время ссоры было для нее трусостью, поэтому она не стала этого делать, ей нужно было прояснить недоразумение. «Не говори так, будто его здесь нет, Микаэль. Кел не такой. Не предполагай ничего подобного,если это,очевидно,ложь». Обри почувствовала укол в затылок, наблюдая, как провод наушников качается  взад-вперед, взад-вперед… «Эта фальшивая маска меня не обманет! Сейчас он ведет себя как слабак, потому что ты здесь, но в прошлый раз, когда мы виделись, он был таким ужасным! Он притворяется!» Настойчивость становилась раздражающей, все ее слова пропускали мимо ушей. «Но он не притворялся перед Санни?» — пошутила Обри, вытирая дождь с носа. «Держу пари, что Санни не волнуют такие смертные вещи, как ссоры!» — Мэв погрузился в бессмыслицу, дико жестикулируя, несмотря на срочность в его глазах. «Я говорю правду, Обри! Он был странным!» «Он здесь!» Обри сжала руку Кела, её зрение изменилось. «Это недоразумение. Я хотела, чтобы он проводил время со всеми нами, когда мы могли, но если ты собираешься вести себя так, то…» Шум деревьев, привязанная скакалка, что-то висит, качается... «Обри, клянусь, я не лгу! Он ненормальный! Ты что, не видишь, как он на меня смотрит!?» — Мэв перешел на крик. Она повернула голову и почувствовала, как колючие, болезненные волосы обвивают ее шею. Выражение лица Кела было наполнено только болью, и он начал отпускать ее руку, ее точку заземления, отступая от разговора, от мира, поднимая стены, которые она  только что  снесла. «Микаэль! Прекрати!» Обри была в ярости, пытаясь скрыть подступающую тошноту, наушники на шее, качающаяся леска, волосы, листья, ветер — мир расплывался в непостижимом единстве. «Я просто беспокоюсь о тебе!К-как сейчас! Ты выглядишь не очень хорошо-» Микаэль приблизился, и Обри отшатнулась назад, чувствуя, как петля на его шее затягивается вокруг ее собственной. «Отстань  от  меня!» Обри вырвалась, ее зрение затуманилось, она отшатнулась и упала. Она хватала ртом воздух, в ушах звенели листья и колокольчики, звеня, говоря ей бежать, бежать — ей нужно было идти, это должно было — «О-Обри?» К ней потянулась тонкая, белая и гнилая рука. Обри закричала, отползая назад, отталкиваясь от тротуара. Она повернулась и бросилась бежать, не зная, куда бежать, когда повсюду были деревья. Не было нигде безопасного места, негде было спрятаться. Не имея другого выбора, лес оставался проклятым убежищем, местом, куда она бежала от этой протягивающейся руки, от черных волос, вьющихся вокруг нее, душивших ее. Она царапала затылок, отрывая то, что могла, зрение было нечетким. Все, что сделал ее неистовый бег, в конечном итоге, это врезал прямо в дерево, сбив ее с ног. Инстинктивно она подняла глаза, ветви нависали над головой, листья качались, дождь обжигал ее лицо, когда она закрыла уши, свернувшись как можно сильнее в надежде, что кто-то не доберется до нее. Она окружила себя ужасом и зажмурилась, окаменев, закрыв уши. Обри хватала ртом воздух, трава хрустела под ее тяжестью, ветер все еще был слышен, звон колокольчиков дразнил ее издалека, пока ее разум напоминал ей, показывал ей, показывал ей то, с чем она ничего не могла поделать. Правда была бременем, которое она никогда не хотела нести.   *   «Обри!?» Кел смотрел, как Обри рванула с места, словно за ней гнались, ее лицо исказилось в непреклонном ужасе. Его грубо схватили за руку, прежде чем он успел побежать за ней. «Что ты сделал с Обри!?» — закричал на него Микаэль, вспыхнув от незаслуженного осуждения. «Я ничего не делал!» Кожа Кела горела от нежелательного прикосновения, зубы неприятно стучали. «Это ты ее расстраиваешь, когда у нее что-то не так! Она на  тебя кричала,  а не на меня!» «Это только потому, что ты двуличный! Я знаю, что ты ненормальный! Ты вел себя с ней как другой человек!» «Это потому, что она не Санни!» Кел не мог в это поверить. Неужели этот псих ожидал, что он будет вести себя одинакого с другом и человеком, которого он любил? «Ты бредишь! Отпусти меня! Мне нужно найти ее!» Его кожа покрылась мурашками, потому что ему,очевидно,не нравилось это прикосновение. Кел решил, что он искренне ненавидит Микаэля и его самодовольные и агрессивные действия. Он сделал Обри несчастной! «Я пойду и позову остальных Хулиганов! Мы знаем друг друга лучше, так что тебе следует отступить! Ты меня слышишь!?» Микаэль смотрел свирепо, осуждая его, судя его, думая о нем ниже. Арбитр того, что было нормальным, а что нет. «Давай! Отвечай!» На этот раз, когда в его разум вторглись жестокие образы, нежная, затемняющая вуаль упала на эту неуверенную совесть, нежеланная рука на его руке была атакой. Головокружение вплелось в чувства,подавленное. Почему он не отпускает!? «Оставь меня в покое!» Кел схватил свободной ладонью локоть Микаэля, отчаянно пытаясь освободить руку. Мгновение спустя закричал Микаэль,с недоверием, выгравированным в постоянном гневе, который он носил. Действие было успешным, и Кел освободился. Он быстро убежал в смущенном тумане, вскоре осознав себя, не понимая, почему он не вырвал свою руку. Разве он не был сильнее Микаэля? В тот момент он так не чувствовал. Неважно. Обри была приоритетом. У них был счастливый и идеальный день, пока Микаэль его не испортил. Кел пробирался сквозь кустарник, петляя между деревьями тяжелыми шагами, царапая руками кору, когда он продвигался вперед. Все вокруг меня были счастливы. Обри была счастлива. Я был счастлив. Дождь стекал по его лицу, кровь оставалась на деревьях, мимо которых он проходил, кора врезалась ему в кожу. Опять все испорчено. Это было вне моего контроля. Хотел бы я, чтобы это было не так. А теперь Обри нет. Потерялись. Они потерялись. Шел дождь, они потерялись, и даже если не было шторма, даже если навес создавал хрупкое укрытие, он все равно оставлял их уязвимыми. Как далеко убежал Обри? Что, если он никогда ее не найдет? Что, если они потерялись навсегда? Где? … Образ промелькнул в голове Кела, звуки вокруг него деформировались в путь, который он не мог описать, чувство знания, оседающее в его системе. Его голова наклонилась в сторону, тело дергалось и тянулось с легкой агрессией, странное сопоставление с шаркающими, неустойчивыми ногами, переступающими друг через друга. Ни звука не вырвалось из его рта, и он не мог позвать никого с запечатанными губами, его язык прижимался к нёбу. Он обхватил живот, уставившись на крючковатые тени, отбрасываемые призрачными листьями, которые теперь пугали Обри. Полумесяцы искажали темноту, руки Кела зудели от желания, когда он царапал кору, в животе урчало, он копал под ней, срывая кору дерева, а сок покрывал его ногти, ставя под сомнение его действия. Я не заблудился,твердил Кел, поднимая свою взвешивающую голову, наконец выходя на нужную поляну, роняя раскалывающуюся закуску и вытирая руки. Ему это было не нужно. Ему нужно было помочь Обри, которая была печальна и одинока, свернувшись калачиком возле ствола холодного, нависающего дерева, ветви которого закрывали солнце. Кел сделал всего несколько шагов, прежде чем присесть, осторожно приближаясь, чтобы не напугать ее. «Обри? Это я, Кел». Его голос дрожал, он улыбался так хорошо, как мог. Он не был уверен, стоит ли ему приближаться, ее свернувшаяся форма внушала глубокую, сжимающую беспомощность, никогда не представляя, что она может быть в таком состоянии. Даже когда она плакала у двери, в тот день, когда он грубо ответил страхом, ее эмоции были перемешаны с ее обычной смелостью, уверенной энергией, которая окружала ее с тех пор, как она была моложе. Теперь от этого не осталось и следа. И в этот момент, внезапно, его осенило осознание. Люди... не рождаются сильными, но Обри именно такая. Это должно быть частью ее. Это не выдумка. Она решительна и страстна. Чтобы кто-то вроде нее был таким напуганным... Сила не была присуща ее природе. … С тобой что-то случилось, Обри? Как и Санни...ты тоже страдаешь? А Бэзил? … Глаза Кела увлажнились, он был удручен, когда он продолжал звать ее, не желая безрассудно прикасаться. После долгого времени — долгого времени, когда Кел сидел там, не в силах помочь, наблюдая, как она страдает в мучительном пузыре — Обри наконец открыла глаза, зрачки расширились, а радужки дрожали, глядя на Кела с осторожным вниманием. Она нахмурилась, дергаясь, как настороженный кролик. «Привет. Это я. Это Кел. Я здесь, если понадоблюсь». Он терпеливо сидел, оставаясь на месте, несмотря на желание протянуть руку. Трава прилипла к ее одежде и лицу, запуталась в ее спутанных, неровных локонах. При более близком рассмотрении рук, зажатых над ее ушами, он увидел небольшие пучки волос, вплетенные в ее пальцы. Впечатление от ее раненного глаза усилилось, значительно более заметное, когда один из них был расширен. Почему? Почему это случилось с тобой? Что-то большее, чем бессилие, терзало его живот, болезненное от зарождающегося понимания того, что его невинное, честное желание, чтобы все вокруг него были счастливы, и желание заслужить и получить это счастье, было гораздо труднее, чем он мог себе представить. Почему страдают люди, которые мне дороги? Даже когда время снова пошло — Кел сидел, наблюдал и сдерживал себя — она не почувствовала облегчения. Обри осталась в состоянии ужаса, дрожа на земле в позе эмбриона, безмолвно плача, опустошенно, не желая быть услышанной и застигнутой тем, чего она боялась. Кел не мог знать, что было источником. Я мог бы естественно предположить, что это был Микаэль, но я знаю, что это не так. Я уверен. Это должно быть как-то связано с фобией, о которой она упомянула. Глаза Кела заблестели, он больше не мог выносить тишину. «Тебе нужна помощь? Должно быть,тебе холодно». Даже если это было лето, дождливые и темные дни все равно были холодными, особенно с таким ветерком. А Обри была в укороченном топе, куртка бесполезно обвивалась вокруг ее талии.  Она дрожала. «Ладно, гм... дай мне знать, если это нормально». Кел осторожно протянул руку. Когда он коснулся ее, она сильно вздрогнула, затем успокоилась, глаза стали более сосредоточенными. Он снова улыбнулся. «Не волнуйся, Обри! Я здесь для тебя». Удивительно, но это помогло, Обри больше не вздрагивает, когда он осторожно поднимает ее, развязывая куртку вокруг ее талии. Затем он нахмурился, когда понял, что ее нельзя надеть. «Ты можешь…» Кел указал на свои уши,а потом вниз. Обри посмотрела без желания. Тем не менее, он уважал её,поэтому вместо этого накинул куртку ей на колени, как одеяло. Кел не был уверен, что делать дальше, заметив, что она с упреком смотрит на его брелок. Он сунул его в карман, отметив мгновенное облегчение. Затем она взглянула наверх, резко опуская глаза каждый раз со скулежом страха. Кел не мог понять, на что она смотрит, разве что на деревья или на небо. Грозовые облака казались темнее, чем несколько дней назад. «Могу ли я чем-то помочь?» Кел говорил тихо. «Я также могу просто посидеть здесь с тобой». Обри отказалась говорить, подергивая носом. Затем она придвинулась ближе, столкнув их ноги вместе. Она уставилась на его руки. «…Хочешь обняться?» Обри кивнула. Кел подчинился и осторожно обнял ее, не показывая своего облегчения. Беспомощность сидеть и  смотреть  было не тем опытом, который он хотел бы пережить снова. Она устроилась в его объятиях, все еще закрывая уши и закрывая глаза, дрожа, как листья, которых она, казалось, боялась. Было такое чувство, что она скорее прячется, чем замерзает. Не говоря ни слова, сидя в объятиях Кела, она подхватила это молчание, зарывшись лицом в его свитер. Когда он огляделся вокруг, прислушиваясь к деревьям и чувствуя, как дождь скользит по его коже, счастливый от того, что обнимает своего друга, тусклый свет заставил его опустить глаза. Что это, черт возьми, такое? Кем бы ни было это таинственное существо, оно было слишком большим для комфорта. Кел прищурился, не в силах ясно разглядеть пишущую массу. Она была черной и жуткой, располагалась на затылке Обри. Она казалась пятном на его глазах, мерцающим в реальности и исчезающим из нее. Было ли это насекомым или обманом его зрения, не имело значения, не когда оно бесполезно цеплялось за его подругу. Кел не мог небрежно ударить его, поэтому он неторопливо поднял левую руку и ущипнул его. Хотя он был странно бесформенным, Кел почувствовал, как его пальцы впились в его искаженную плоть, и быстро сдернул её,сморщив нос от отвращения. В тот момент, когда он это сделал, он почувствовал, что Обри немного расслабилась, доказывая, что он кусал ее. Сняв его, Кел ясно увидел ее шею, внезапно заметив беспорядок старых шрамов, сердце сжалось. Он сделал все возможное, чтобы временно отмахнуться от волнения, сосредоточившись на странном существе. Уродливая, бесполезная вещь. Стоит ли выбросить его обратно на деревья? Поскольку он был вреден, убийство было превентивным вариантом. Должно быть, он прикрепился, когда она лежала. Тебе следует проглотить это, чтобы оно больше не беспокоило ее. Это отвратительно. Я не буду есть жуков. Она испугается, если увидит, что ты его держишь. Поедать — не единственный способ избавиться от чего-либо. Кел так и думал, но его рука уже поднялась, челюсть отвисла, очевидно, не находя это отвратительным. Вкус не был чувством, которым он себя беспокоил, находя концепцию разборчивой еды оскорбительной. Неторопливо выбирая, какую еду потреблять, с проницательным, избалованным взглядом, в то время как он постоянно голодал — ну, если только это не были его друзья. Он мог есть то, что они не ели. У насекомых есть белок, не так ли? Это поможет мне утолить голод. Если я продолжу есть рядом с Обри, она взбесится. Извивающаяся, двигающаяся масса была отвратительной, когда она дергалась, окрашенная в темный ядовитый оттенок, отпугивая хищников. В конце концов, никакой акт самосохранения, жуткий или какой-либо другой, не отпугнул голодного человека. Не было никакого вкуса, когда Кел прокусил ее, странная, рассеивающаяся текстура покрыла его рот, хлюпнула между угрожающими зубами. Проглотив, Кел сел и стал размышлять о своей жизни, размышляя о том, разумно ли голодать до такой степени, что насекомые кажутся ему аппетитными. «Кел?» «Обри?» — улыбнулся Кел, радуясь, что снова слышит ее голос. «Тебе лучше?» «Эм...» Дрожь Обри уменьшилась, руки медленно опустились от ушей. Когда ее глаза появились в поле зрения, в темно-карих радужках отразилось недоумение, зажженное мерцающим удивлением. «Хм... я чувствую...» Она выпрямилась, дрожащими пальцами перебирая спутанные волосы. «Я чувствую себя лучше?» «Я раа». Кел взглянул на ленту вокруг запястья и осторожно снял ее, собрав все её волосы высоко. Это ведь та, которую носила Мари, да? «Хочешь поговорить об этом?» Кел небрежно накрутил ей волосы, округлив их в форме пучка. Обри поджала губы, сгорбившись. Когда Кел закончил завязывать ей волосы, она отстранилась от него, нерешительно отстраняясь. «Извини... Я не хотела...» Стыд скрыл облегчение, испытанное ранее, и она нахмурилась. «Я влезла в твое личное пространство. Я... Мне жаль. Ты не должен был это видеть или иметь с этим дело». «Но мы же друзья. Ты бы сделала то же самое для меня». Келу не понравилось, что она снова загрустила. «Я хотел помочь. Я бы не погнался за тобой, если бы не хотел». Обри сняла куртку с талии, просунула руки в неё, нерешительно оглядывая Кела. «Это глупо... Мне жаль. Мне следовало бежать домой. Я просто...» Даже несмотря на хмурое выражение лица, слезы в ее глазах и дрожь в голосе невозможно было скрыть. «Просто забудь об этом, ладно? У тебя и так дел по горло». «Обри». Кел протянул руку и взял ее за руку, которая поднялась, чтобы выщипать ее и без того тонкие брови. Теперь он знал, что это был не эстетический выбор. «Ты можешь рассказать мне, что случилось? Пожалуйста? Ты тоже можешь мне довериться». «Кел, я не могу…» «Это из-за качания, да?» У Обри перехватило дыхание, по коже пробежали мурашки. Кел смягчился, сжав ее руку. Он внезапно все сложил воедино, чувствуя, что он прав, не понимая, откуда у него такая уверенность. «Я прав?» Многочисленные эмоции отразились на лице Обри, сначала бледном, а затем краснеющем, ярость то нарастала, то спадала, тревога выходила на первый план, а затем угасала. Она сжала его руку и сбросила разрушающиеся маски, сдаваясь. « Пожалуйста,  не смейся надо мной», — прошептала Обри, смущенная. «Я знаю, что это смешно, иррационально и бессмысленно, но я не могу... Я не могу это контролировать. Я не знаю, почему это все еще происходит». «С чего бы мне смеяться над тобой?» Это было самое нелепое, что Кел когда-либо слышал. «Другие люди смеются? Это фобия. Это совсем не глупо». Кто будет смеяться над чьей-то фобией, когда она делает  с ним такое  ? Кел не мог поверить, насколько жестоки люди. Обри хмыкнула, покачав головой. «Пендулафобия — непонятная вещь. Я их не виню. Бабушка сделала все возможное, чтобы заставить меня принять это, но я все еще пытаюсь победить страх. Я думаю, иногда... я делаю его еще хуже. Я слишком тороплюсь». Обри начала щипать траву, дрожа от очередного порыва ветра. Кел снова захотел обнять ее. «Сейчас я чувствую себя спокойно, что бывает редко, честно говоря. Обычно мне требуется гораздо больше времени, чтобы прийти в себя после приступа. Я удивлена, что я вообще смогла это сделать без Бэзила. Думаю, в этот раз все было не так плохо?» Я в этом не уверен. То, как она закричала от страха при приближении Микаэля, запечатлелось в его сознании, уставившись в его сторону, словно перед ней был ужасающий монстр. Еще до этого момента ее глаза лихорадочно метались, ища спасения, постепенно становясь все более паническими. Это была пытка сидеть, не зная, как ей помочь. Она была так напугана. Как долго она бы оставалась в траве одна, свернувшись калачиком и испуганная, если бы он ее не нашел? «Я так волновался. Если…» Кел заставил себя спросить. «Если я сделал все хуже или спровоцировал тебя…» «Нет! Нет, это был не ты, Кел». Обри лихорадочно поправляла его, в ней проступало разочарование. «Я даже распустила волосы, потому что была так расслаблена. Это была моя вина. А потом наушники Мэв…» Обри зажмурилась. «Музыка ветра, деревья, моя куртка, мои волосы,  все... это было слишком. Весь мой стресс, даже если он не имеет никакого отношения к фобии, подпитывает мои срывы». Страх раскачивающихся предметов… Нет, он не должен спрашивать. Если он упомянет Мари, это все ухудшит. «Извини. Мне следовало увести тебя, когда я заметил, что тебе некомфортно». «Нет, это моя ответственность. Я продолжаю настаивать, потому что мне неловко. Я чувствую себя такой идиоткой каждый раз, когда это происходит. Кто боится телефонных линий и деревьев? Какой человек захочет рвать на себе волосы из-за того, что его друг носит наушники? Боже, и мои волосы — это худшая часть...» Она потянулась, затем остановилась. «Спасибо, что остановил меня». «Не за что». Кел обдумывал ее слова. «Почему бы тебе не подстричься, если это может тебя спровоцировать?» «Легкий выход». Обри нахмурилась, глядя в никуда или на мир. «Было время в прошлом, когда все было очень,  очень  плохо. Я была маленькой, и я была подавлена. Я не знала, что со мной происходит. Я была напугана». Рука Обри покоилась на затылке, мрачная. «Я была в панике, понимаешь? И я отрезала все, даже не взглянув. Я не могла вынести этого взгляда. Я металась и не думала, что могу положиться на кого-то». Подождите, она говорит... «В любом случае... я была с короткой стрижкой некоторое время и носила только... определенные вещи. Я не выходила на улицу много, с тех пор как меня забрала бабушка Бэзила. В конце концов, я смогла выдержать больше, благодаря ее и Бэзила помощи, но я все еще работаю над этим. Обычно я все укладываю гелем, но волосы — это мой способ бороться с страхом,понимаешь? Как и куртка на талии и мои украшения. У меня все еще бывают панические атаки,но они стали реже, и я лучше избегала провоцирующих факторов. Это было... до смерти бабушки». Обри натянула улыбку, неловко смеясь. «Извини, теперь я говорю о других вещах. В любом случае, именно поэтому я иногда так себя чувствую. Я буду более осторожной, когда мы будем тусоваться». Она ерзала, периодически проверяя его реакцию, нервно ковыряя ногти. Это не соответствовало резкой, уверенной манере речи, явно беспокоясь о том, как Кел может отреагировать. Все эти выцветшие шрамы... они действительно от этого? Они на ее шее, руках, груди, спине — насколько серьезны были порезы, если шрамы остаются спустя годы? Разве она не была всего лишь маленьким ребенком? Ее волосы были черными, как у Мари — поэтому она их покрасила? Что за пластырь на ее носу? Она пыталась подстричь челку? А как насчет её глаза? Что еще ей пришлось пережить!? Кел слишком долго не отвечал. Это было не о нем. Он не мог поддаться эмоциям, даже если чувствовал, что что-то пытается вырваться из него, нуждаясь в способе смягчить агонию осознания. «И потом, эти свежие бинты…» Кел сделал жест, сглатывая комок в горле. Ухмылка Обри была какой угодно, но только не успокаивающей. «В тот день я чувствовала себя отлично. У ребенка застрял воздушный змей в дереве, поэтому я забралась на ствол, чтобы схватить его. Когда я поднялась и освободила его, я не спустилась достаточно быстро. Я слишком долго смотрела на ветки и листья. Деревья... для меня самое трудное. Забавно, ведь мы сейчас в лесу». Невеселый смех. «Я замерла и запаниковала. Потом упала. Я пыталась удержаться, чтобы не сломать себе шею, но я очень сильно ударилась о кору, ха-ха...» Кел не смеялся. Обри отвела глаза. «Если я даже этого не могу сделать, как я смогу быть полноценным человеком? У всех нас есть свои страхи.Хиро боится выходить на улицу, я боюсь висеть и размахивать предметами, а Бэзил боится смерти. Вот почему он более нестабилен... потому что мы потеряли бабушку. Месяцы, предшествовавшие этому, были ужасными, и они все еще ужасны сейчас. Вот почему он накричал на тебя. Он не имел в виду это лично, я клянусь». «Я понял». Глаза Кела прикрылись. «Санни боится молнии, а я боюсь остаться один. У всех нас есть свои страхи». «…Да». Обри потянула за воротник куртки, затем поиграла с тканью брюк. Это была уютная тишина. Кел восхищался ее силой, которая постоянно подталкивала ее к выздоровлению и преодолению страха, даже когда это было больно. Это заставляло Кела чувствовать себя... лучше. Это заставляло его чувствовать себя лучше, зная, что ей тоже было нелегко. Потому что Кел тоже пытался. Он всегда пытался. Я хочу перестать бояться одиночества. Я хочу ценить людей вокруг меня и быть счастливым с ними. Я работаю над расширением своих горизонтов. Тебе не придется испытывать страх, если ты никогда не будешь один. Не совсем так. Потом я просто начинаю бояться, что меня снова бросят. Есть способ гарантировать, что этого не произойдет. Правильно, делая их счастливыми! Если я делаю счастливыми тех, кто мне дорог, нет причин ненавидеть или бросать меня. Это довольно оптимистично. «Эм, Кел?» "Ага?" «Спасибо за…» Она покраснела, избегая зрительного контакта. «За то, что не спросил, почему… мне страшно. Или не стал любопытствовать. Обычно это первое, что делают люди… если только они не начинают показывать на качели или возиться со скакалками, чтобы…» Обри оборвала себя, размеренно выдыхая. «В любом случае, я ценю это. Ты хочешь пойти поиграть в баскетбол сейчас?» Кел вздрогнул от жгучей боли, пронзившей его, не уверенный, что именно так должен ощущаться гнев. Если бы он ответил на первое, что она сказала, это прозвучало бы через его голос. Десны Кела болели, когда он натянул улыбку. «Правда? Разве ты не должна пойти домой? Я могу проводить тебя туда. Я не хочу, чтобы ты заставляла себя». Кел не любил, когда люди, которые ему были дороги, испытывали боль. Он предпочел бы отстраниться, чем расстроить их, поэтому он оставил Санни в покое, чтобы он рисовал,даже если ему этого не хотелось. Я одинок, даже если пытаюсь это игнорировать. Еда не заполняет пустоту, как раньше. «Я имею в виду, обычно, да. Я бы провалялась весь остаток дня. Но в этот раз моя паническая атака закончилась довольно быстро. У тебя волшебные объятия». Обри сказала это с сарказмом. Даже с ироничным тоном, в заявлении была доля правды, наполнившая Кела гордостью. «Давай. Я  умираю  от желания заняться спортом!» «Если ты уверенна!» Кел вскочил на ноги и наклонился, протягивая руку. Обри приняла помощь и встала с поддержкой. Она была удивлена, обнаружив, что ее ноги устойчивы, и на ее лице появилась по-настоящему счастливая улыбка. «Может быть, все мои усилия не напрасны…» — пробормотала Обри себе под нос, пока Кел тащил ее за собой, думая о волнении Бэзила, когда она сообщила ему хорошие новости. Если ее панические атаки будут становиться короче, они могут однажды исчезнуть! Удивительно, что кто-то такой встревоженный, как Кел, источал успокаивающую энергию — определенно воплощение большой собаки. Может быть, поэтому Санни позволил ему остаться, даже оттолкнув их всех. «О чем ты так напряженно думаешь?» Кел оглянулся на нее, его глаза светились любопытством. Все его чувства были такими явными и сильными, неспособными существовать вполсилы. «Что я счастлива. Я рада, что мы снова друзья... или что-то в этом роде». Обри смутилась на полпути. Слишком уж слащаво. Однако, когда Обри увидела, как Кел расцвел  от радости, взволнованный, как маленький ребенок, которому сказали, что он может прогулять школу ради поездки в парк развлечений, она больше не смущалась. «Я тоже рад, что мы друзья, Обри!»   *   «Санни?» Улыбка Кела погасла, комната Headspace была пуста. Он был так взволнован возвращением домой, что даже не приготовил ужин. Вместо этого он направился в гостиную, чтобы рассказать Санни о своем дне с Обри. Если бы Санни услышал, как весело им было, он бы наверняка захотел присоединиться! Но Санни там не было. Его также не было в саду, иначе Кел увидел бы его, придя домой. Разве он не говорил, что ночной цереус зацветет очень скоро? Интересно, это будет завтра или послезавтра? Я в любом случае очень взволнован. Он много говорил об этом. Плюс, это должен быть я! Когда Кел вышел из комнаты Headspace и пошел наверх, он заметил разбросанные рисунки — более того, просто разбросанные. Было значительно больше выброшенных страниц, чем утром, и какофония цветов была разорвана и разбросана по всей комнате, мусорное ведро было скрыто за количеством скомканной бумаги. А потом… был красный. Там был коричневый цвет. Кел подошел к столу и обнаружил сломанные карандаши, разбитые ручки и раскрытые точилки. Повсюду были бумаги, исписанные спиралями, отчаянные пометки ручкой, пытающиеся сформировать символы, которые, как он знал, Санни любил. Они все выглядели неправильно. Некоторые были моложе, некоторые старше. Некоторые трансформировались в искаженные облики воспоминаний кого-то, кого Санни больше не мог вспомнить. Тень. Мать. Отчаяние было нацарапано на каждой странице. Я делаю его счастливым. Когда я отвлекаю его от рисования, он выглядит облегченным. Когда я разговариваю с ним или отвлекаю его, он счастлив. Ему нравится слушать о том, что я делаю на улице. Ему нравится знать, что город знает о нем и любит его. Я делаю это для нас. Он знает. Он знает это. Я видел это в его глазах. Он знает, что я люблю его и хочу, чтобы он был счастлив. Он знает, что я хотел, чтобы он пошел со мной, но я уважал его желание рисовать. Кел шагнул к перекошенной стопке, в ушах звенело, рука дрожала, когда он выдергивал страницу с оранжевым. Кел разгладил ее, пальцы скользили по складкам и мокрым следам, затем по пятну, которое больше не было красным. … Кел взбежал по лестнице и бросился в спальню, никого не найдя. Кукла сидела на кровати Санни, лицом к Келу, тусклый свет дождя освещал украшенный фарфор. Кел вышел обратно в зал, кровь хлынула по его лицу, болезненная, мерцающая. Вот тогда он и увидел темноту под дверью ванной. … Разве на заметке не было сказано оставить свет включенным? Кел почувствовал, как у него что-то сжалось в животе, руки заныли, когда внезапный всплеск тревоги пронзил его ребра, выплеснувшись наружу в промежутках между ними. «Санни,ты там?» Кости, соединяющие его лицо, неприятно хрустнули, и мучающее его кипение снова нахлынуло. Кел схватился за челюсть. Кел открыл дверь. Она почти закрылась за ним, и полоска света пронзила темноту. Кел посмотрел вперед в зеркало, шагнув глубже. Он наблюдал, как пустые, чернильные зрачки Санни скользят по его телу. Санни молчал и был бесчувствен. Вместо того чтобы снова позвать кого-то, Кел был поглощен чем-то за его пределами, напомнившим ему о бесцветном поле, простирающемся за горизонтом, мчащемся на другую сторону, несмотря на то, что он знал, что оно не было создано для того, чтобы стать домом для кого-то вроде него. Келу стало ясно, что доброта не в глазах, отражающихся в зеркале. Это напомнило ему о замерзших, пурпурно-окрашенных пальцах рук и ног, грозящих оторваться от костей, и о ледяном дожде, бьющем по следам шишек, сохраняющих кожу. В оранжевом не было тепла, не тогда, когда жизнь заключила всех в синее. Не тогда, когда Санни был отброшен в тень, с ножом в руке. Его боль пронзила душу Кела, пустота в его глазах отражала желание смерти, которому Кел почти поддался, — отсутствие воли, отсутствие чего-либо, кроме желания, чтобы все это закончилось. Это был ужас, знание, предположение, сделанное на основе наблюдения, которое сжимало, пронзало его кожу медленно утолщающимися, зазубренными лезвиями, впиваясь в радость, которую он сжимал дрожащими пальцами, — иллюзию безопасности и счастья, которую он создал, пытаясь защитить то, что оставалось в его сердце, заключив это в любовь и заботу о других. Было много вещей, которые Кел знал о Санни из прошлого, и многому он научился за время, проведенное с ним, живя с ним и наблюдая. Кел знал, что он вошел в жизнь Санни неуклюжими шагами, хватаясь за спасательный круг, пытаясь оторваться от него. Выходить наружу, быть с людьми, желать большего внимания — все это было для того, чтобы похоронить тошнотворную правду о том, что он не так глуп, как должен быть. Копать теми же трясущимися руками неудачника, искать могилу, склеп, где-то достаточно далеко, чтобы выбросить то, что было незваным, потому что потреблять такую ​​грязь было последним, чего он хотел. Все должно было быть похоронено, чтобы они могли быть счастливы. И он все это похоронит. Срывы Санни, его взгляд на Омори, который становился все менее и менее родственным, карусель его собственных сущностей, тающих и деградирующих, когда струны, изношенные за годы использования, лопались строка за строкой. Похоронив паранойю, заставлявшую Келя запирать каждую дверь и трижды проверять, бороться со сном и осматривать каждый периметр, чтобы убедиться, не вернулся ли преследователь, держа нож под рукой. Забудь о том, что он проснулся от телефонного звонка после сна, не в силах ответить, и понял, что с тех пор больше не было звонков. Похоронив собственный страх, укрывшись в отрицании и игнорируя страх, что Санни возненавидит его, несмотря на все его усилия, несмотря на то, что Кел оставил его заниматься тем, что только причинило ему боль. Похоронив свои внезапно появившиеся разрушительные привычки. Скрывая спроецированные мысли голосом, в принадлежности которого он не был уверен. Похоронив боль, не обращая внимания на голод, на то, что он не набирал вес и не отравлялся, сколько бы он ни ел, не обращая внимания на то, что все, чего он жаждал, — внимание, любовь, люди — все это расширяло ту же пустоту обжорства. Скрывая тот факт, что это был день его собственного преодоления, без какого-либо влияния, поглощающего конфеты и фантики, Омори повернул голову и впервые признал его. И затем в тот день, когда он коснулся Омори. Как он относился к этой кукле. Осознание того, что странная отметина, которая началась на кончике его пальца, начала двигаться дальше, приближаясь к ладони. Видя, что она вдруг растянулась далеко,разделившись. Кел сжал в руке искаженный рисунок и понял образ поглощения Цереуса. Все это время он так старался  предотвратить  печаль Санни. И теперь, не уверенный, плачет ли он, не уверенный, какое выражение он делает, и с лицом, невидимым для него самого даже в отражении, Кел был свидетелем результата своих усилий. И снова он потерпел неудачу. Он не смог помочь человеку, которого любил больше всего. Желчь поднялась в его горле, когда эта правда насмехалась над ним, высмеивая саму идею, что Кел может спасти кого-то. Оставалось понять лишь детское желание все испортить, устроить истерику, потому что он старался изо всех сил, но все равно Санни дошел до этой точки. «Ты тоже это видишь? Что-то позади тебя...» — разнесся по всей выложенной плиткой комнате голос Санни.     Кел не ответил. «А...» Более широкий взгляд, прошептанные слова. Голос более приземленный, чем тот, что был в тот день, во время шторма, звучавший сквозь раскаты коварного грома и треск яростных молний. «Теперь вокруг нас... что-то есть». Губы Санни механически двигались. «Ты видишь это, Кел?» Кел увидел лишь преломленный свет от презренного ножа. Губы Санни приподнялись в дрожащей, слабой улыбке, брови изогнулись вверх с безнадежностью, цепляющейся за каждую черту. «Отсюда нет выхода, не так ли?» Нити простых радостей, скреплявшие Кела,порвались, когда что-то надавило на соединительные швы, и чернильно-красная жидкость потекла вниз по деформирующимся воспоминаниям. «После всего этого времени... ты наконец вернулся за мной. Но... я был неправ, впустив тебя. Мне нужно искупить то, что я сделал. Это не может продолжаться». Более широкая улыбка, любящая улыбка. «Я освобожу тебя». Сосредоточенность глаз Санни померкла, когда он говорил, давая понять Келу, что Санни потерял зрение. Даже тогда Кел не мог ничего понять,парализованный чувством без названия или описания. Он слышал завывание ветра и чувствовал, как потоки обрушиваются на него. Он остался без безопасности, снаружи и в опасности. «Ты хороший человек, Кел. Я знаю, что ты хороший человек. И именно поэтому это единственный выход. Я должен был сделать это давным-давно... но я был эгоистом». Кел молча шагнул вперед, а лицо Санни застыло в той же расстроенной, безнадежной улыбке. Если бы только он не держал нож. Может быть, тогда Кел улыбнется ему в ответ. Мы больше этого не делаем. Кел достиг своего предела. Мы были счастливы.Ты был счастлив. Кел бросил чудовищный рисунок и одной рукой разжал челюсть, обнаружив, что она застряла. Даже тогда он все еще не мог закричать против слов Санни, приглушенно. Один слепой, другой глухой. Я не понимаю. «Мне жаль. Это к лучшему. Теперь, когда у тебя есть другие люди и жизнь, которой можно наслаждаться, я могу быть спокоен, зная, что ты не будешь одинок, когда меня не станет». Нож был направлен туда, где должно было быть его сердце. «Если ты все еще здесь, тебе следует уйти. Я не хочу, чтобы ты это видел». Прерывистый шепот. Давай выйдем на улицу после этого, с нашими друзьями. Нашими друзьями, нашими соседями, нашим городом. Не только моим, Санни. Нашим. Мы все можем быть счастливы вместе. Нет нужды рисовать воображаемые приключения, если мы действительно можем их прожить. Ревущий голод внутри разрывал его органы, цепляясь за пустоту с яростью и отчаянием, разрывая его изнутри. «Ты ведь простишь меня, правда?» Я бы предпочел, чтобы ты попросил о мире, а не умирал, потому что ты не можешь его получить. Я сделаю все, что угодно. Я создам жизнь, которую ты захочешь прожить, своими собственными руками — вот что я пытаюсь сделать. Эта жизнь, в которую ты себя загнал, закончилась своим ужасным чередом.  На этот раз, столкнувшись с неудачей, Кел ощутил прилив свободы воли. Он вспомнил, как кричал и кричал на уставшего, гниющего брата, неспособного сделать что-либо еще. Но в отличие от мольбы к живому трупу, теперь, когда Кел стал старше, было действие, которое можно было предпринять, стоя за Санни. Ты меня не видишь.Ничего страшного. Несколькими быстрыми шагами Кел преодолел короткое расстояние, навис над Санни и схватил нож, прежде чем тот успел его вонзить. Я тебя вижу. Санни напрягся, когда рука Кела обхватила острое лезвие. После неожиданности темные глаза Санни задрожали, смущенные и неверящие, дергаясь против сопротивления.  ... Санни действительно думал, что Кел будет стоять и смотреть, как он умирает? Что он просто развернется и закроет дверь? Даже если Санни не мог видеть, разве он не знает, что Кел никогда не оставит его позади? Неужели после всего этого Санни  все еще  не доверяет ему? Как он может не знать, что я забочусь о нем? Как он может не знать, что я не буду просто стоять рядом, когда он пытается убить себя? Он что, не слышал ни слова из того, что я говорил? Он что, не понимает моих действий? Разве этого недостаточно? Я все сделал неправильно? Мне нужно больше работать, чтобы сделать его счастливым. Я не должен был оставлять его рисовать и идти быть счастливым в одиночестве. Я должен был взять его с собой. Это все моя вина. Он сказал мне, что хочет быть с друзьями и на улице. Он сказал мне больше, чем просто словами, но я позволил ему лгать мне. Когда в глазах Кела образовались крупные капли, стекающие на макушку Санни, призрачный ветерок пронесся между мышцами и костями, а ледяная кровь потекла по его позвоночнику. Все в порядке. Я могу оставаться спокойным и счастливым за Санни. Мне нужно быть хорошим. Я могу помочь. Я знаю, что могу. Я могу спасти его. Мне нужно, чтобы он расслабился и забыл эту безумную идею, что он должен умереть. Мне нужно, чтобы он перестал бредить и думать, что мы все в смертельной опасности, потому что он открыл свою дверь. Кел крепко сжал заостренное лезвие, но боли было недостаточно, чтобы заставить его сдаться. «Хочешь навестить Обри и Бэзила?» Монстр все равно остается монстром, даже если носит человеческую одежду. К счастью, Кел был человеком. Человеком, который любил и прощал. «Хочешь пойти в парк? Место тусовки?» Кровь потекла, и Санни отпустил ручку. Он попятился, наткнувшись на стену оранжевого цвета. «Пошли, ладно? Потому что ты явно не хочешь больше здесь находиться». Санни ничего не ответил. Кел выронил нож, и он со стуком упал на пол. «Что ты хочешь сделать? Что сделает тебя счастливым?» « Кел... я...» Губы Санни задрожали, глаза сузились. «Я обрек нас всех, открыв дверь, но я, возможно, смогу вернуть все обратно. Рисование больше не работает — это единственный вариант, кроме как сдаться. Я в любом случае теряю себя. Я уже подвел тебя слишком близко, так что если я не умру сейчас, то... ты...» И когда его глаза снова сфокусировались, удерживая тяжелый взгляд Кела, многослойные слова стали ясны. Ты умрешь. … «Тогда это ты меня убьешь?» — улыбнулся Кел, наклонив голову. Санни не издал ни звука. … Санни посмотрел вниз, затем вверх. Он посмотрел на свои руки. Он пошевелил пальцами, и Кел наблюдал, как они изо всех сил пытаются согнуться. Санни глубоко вздохнул и внезапно закрыл глаза. …Они снова открылись. «Хм. Так ты можешь моргать». Кел ткнул Санни в щеку. «Тебе стоит делать это чаще. Может, поможет от мешков под глазами». Руки Санни тряслись, дрожащие пальцы прижимались к его глазам. Он снова моргнул, медленно, как будто это не было инстинктивным действием. Дрожащие зрачки скользнули, приземлившись на руку, которая игриво его тыкала. «О», — сказал он, пристально глядя. «Слишком темно, чтобы что-то разглядеть, да? Хочешь, я включу свет?» «…Ладно». Санни кивнул в оцепенении, и Кел вышел из своего личного пространства, подойдя к выключателю и включив свет. Он поморщился, привыкая к внезапной яркости. «Извини. У тебя с глазами все в порядке?» Санни уставился на Кела, заметно пытаясь держать их открытыми. Ему не могло быть полезно постоянно держать их открытыми. Ну, если это было состояние, подобное голоду Кела и болям в челюсти, то ничего нельзя было сделать. «Так... ты хочешь сделать что-нибудь веселое?» Кел подскочил вперед, схватив Санни за руку с ободряющим взглядом. «Что угодно,ладно? Все, что хочешь». «Эм». Санни дернулся. «Я…» Он попытался сжать кулак. Его зрачки неопределенно задвигались, и он снова моргнул. «Эм…» «Санни?» «Я не могу… правильно видеть». "Что?" Санни истерически рассмеялся. «Я пойду за Омори». "Почему?" «Он устраивает истерику». Санни поспешил прочь, а Кел последовал за ним, не желая отпускать его руку. Они вошли в спальню, и Санни ударил костяшками пальцев Омори, пытаясь выгнуть их в хватательное положение. «Хочешь, чтобы я…» « Не трогай его!» —  резко и лихорадочно закричал на него Санни. Кел подпрыгнул, подняв руку в знак капитуляции. «Извини, извини!» «Я очень надеюсь, что ты не трогал его, пока я не смотрю…» — пробормотал Санни, лихорадочно заключая Омори в объятия. «Ладно, Омори… вернись, ладно?» Вернись...? Странно. «Омори? Вернись ко мне. Мне жаль. Я просто растерялся и испугался. Я не пытался тебя бросить, я… я клянусь, ладно? Я должен была… остановиться в тот момент, когда ты этого хотел. Я был просто… правда, я снова отпугнул Кела, потому что думал, что ты этого хочешь!» Кел приподнял бровь. Ты направил нож на себя. Говоришь с Омори или нет, лгать нехорошо. «Омори, все в порядке, возьми мои глаза... т-ты все еще используешь мои, да? Я знаю, что мои руки не так уж хороши, но разве они тебе не нужны? Не для рисования! Давай больше не будем рисовать. Мне жаль, что я не понял, что тебе это неинтересно. Мне... жаль, так что возвращайся ко мне, ладно? Ты же знаешь, я тебя очень люблю». Санни, я тебя так ясно услышал. С другой стороны, возможно, я неправильно понял все, что он сказал ранее о том, что рисование «не работает». Я делаю тебя счастливым. Поскольку это так, возможно, это не совсем моя вина. В любом случае, рисования определенно больше не будет. Абсолютно нет. Санни не должен делать ничего, что заставит его чувствовать себя плохо когда-либо снова. Не то чтобы его рисунки сейчас были такими уж привлекательными или осмысленными. Я понимаю, что много ем, но не знаю, как относиться к тому, что он рисует Цереуса, поедающего своих друзей. Говоря о друзьях, Санни, понятное дело, хотел провести с ними время, но он сдержался, чтобы не сказать этого. Кел должен немедленно помириться с Бэзилом, чтобы они все снова могли быть вместе. Это правильное решение. И ты можешь помочь им всем стать счастливыми. Точно так же, как я сделал сегодня утром! Если Санни боялся, что что-то пойдет не так, Кел просто исправит это. Он доказал, что может утешать людей с Обри, а теперь и с Санни, поскольку Санни больше не пытался убить себя, верно? Верно? Ты уверен? Была ли эта проблема решена? «Омори, пожалуйста... пожалуйста, оставайся со мной. Д-давай держаться вместе, ладно? Сосредоточься на мне, не... не обращай внимания ни на кого другого, ладно? Просто возвращайся. Не уносись к другим». «Ты собираешься убить себя?» Внимание Санни отвлеклось от куклы, он вздрогнул. «Н-нет? Я не буду...» «Ты только что пытался». «Ну…» У Санни не было оправданий. Жалкая ложь о том, что это была очередная попытка прогнать Кела, отпала. «Да. Но… теперь я не буду». «Правда? Ты обещаешь?» «Я думаю...» Санни схватил куклу, неловко посмеиваясь. «Я думаю... это больше не сработает. Или... ну, я имею в виду! Я был не в своем уме, ха-ха. Я вел себя глупо. Так что... нет! Больше так не сделаю. Нет...» Санни посмотрел на левую руку Кела. «Нет...» «О, да, она кровавая. Извини. Я могу её перевязать. Мне стоит перевязать и твои руки, пока я этим занимаюсь». Санни прослезился, хотя и улыбался. «Все в порядке. Я разберусь с этим для тебя. Это моя вина. Это все моя вина. Во всем будет моя вина». Он задохнулся, всхлипывая. «Мне жаль... Мне жаль, мне правда жаль. Пожалуйста, прости меня.  Пожалуйста, прости меня ». «Санни?» Он заплакал, уткнувшись головой в Кела. Кел запинался, прижимая его к себе, чтобы не испачкать одежду еще больше. «Санни, что случилось?» «Мне жаль», — сказал Санни, а затем повторил это. «Мне жаль, мне жаль, мне очень жаль, я больше так не буду, не буду, я был неправ, я был смущен и напуган, и я совсем не это имел в виду, правда! Это все было…» «Все в порядке,Санни. Ты испугался и хотел принять радикальные меры». Кел сжал его плечо, нахмурившись. «Мы прояснили ситуацию, и ты передумал, так что теперь все в порядке». «Ты уверен, Кел?» После паузы Санни успокоился, и Кел понял,что Санни снова перестал моргать. «О... спасибо, Омори, что успокоил. Я буду держать тебя сегодня много, ладно? Давай теперь играть на улице. Кел сказал, что все очень милые и будут нас любить». Санни успокаивал куклу, как ребенка, используя нежный и уговаривающий тон. «Обри была бы очень рада, если бы мы все вместе тусовались. Надо пригласить их посмотреть на ночной цереус!» — сказал Кел, гордясь идеей. «Мы отлично проведем время!» Он добавил позитивной энергии, направляя весь оптимизм, который мог. «Омори тоже так думает?» «Откуда мне знать?» Кел моргнул. «Я его не слышу». «…Ты уверен?» Я уверен? Забавно спрашивать. Это всего лишь ваши собственные мысли, ваш собственный голос. Вот и все. Я — это я. «Я уверен», — усмехнулся Кел, взъерошив волосы Санни. Санни фыркнул, пытаясь отойти в сторону, и на его лице появилась легкая улыбка. Если Санни счастлив,я счастлив, и это должно быть заразительно и поддерживать Санни счастливым! Идеальный цикл обратной связи! Ну и что, что он чувствовал себя ужасно из-за того, что Санни только что пытался покончить с собой? Я не могу позволить этому сломить нас! Давайте сделаем вид, что этого никогда не было! Так это не придет в голову, и Санни больше никогда не придет в голову такая ужасная идея! Кел просиял, и, как он и надеялся, Санни улыбнулся в ответ, очарованный его энергией. Видишь? Раньше я был весь мрачный, а это не то, что нужно или хочет Санни! Боже, мне потребовалось так много времени, чтобы это понять. «Твоя улыбка выглядит по-другому». Санни пристально смотрел на Кела, заставляя его уши покраснеть. Санни смотрел на него! «Это хорошо?» Кел очень на это надеялся. Санни наклонил голову, изучая. «Это просто вещь, не хорошая и не плохая. Это как...» Он прищурился. «Эй, сколько у тебя зубов?» «Э-э, ну. Как и у всех остальных». Последовала пауза. «Не знаю. Я никогда не проверял, на самом деле». Кел пожал плечами. Кто знает, сколько у них зубов? «Хочешь, я посчитаю?» «Конечно. Мне любопытно». «Ладно!» Кел провел языком по деснам, продвигаясь все дальше назад. Он остановился, подсчитав, и наклонил голову набок. «Хм». "Что?" «Мне кажется, у меня растет больше зубов», — сказал Кел. «Полагаю, именно поэтому у меня болит челюсть. У меня рано режутся зубы мудрости?» «Не повезло». Санни сочувственно похлопал его свободной рукой. Кел притворился, что дуется, а Санни хихикнул, толкнув его. Посмотрите на это. Кел был очень горд собой. Теперь мы снова счастливы! Я счастлив. Надеюсь, так будет и дальше. Так и будет, потому что ты хороший и заслуживаешь этого. «Точно, я забыл! Пора ужинать! Что мне приготовить? Хочешь помочь мне, раз уж ты больше не рисуешь?» Кел гудел от избытка энергии. «Хотя бы сначала я обработал твою руку…» Санни вздохнул напротив, укладывая Омори обратно на кровать. Кел уставился на действие, видя, как Санни собирается достать аптечку. Было бы логично, если бы он стал параноиком и последовал за ним, чтобы убедиться, что Санни не вернется за ножом. Но Кел этого не сделал. Он доверял Санни! Легко было представить, как Санни открывает шкаф, стараясь изо всех сил избежать ножа, и даже не приближается к нему. Затем, после короткого взгляда в зеркало, Санни вздрогнул и быстро ушел, вернувшись к Келу с аптечкой. У меня очень живое воображение. Кел наблюдал, как Санни дезинфицирует его руку, наслаждаясь вниманием. ... Трещина достигла его ладони.