OMORIONETTE

Мой дорогой Санни, Сегодня мне удалось пересечь город! Я помню, как мы приезжали сюда по особым случаям, на семейные обеды, за покупками... или по любым другим причинам! Тебе никогда не нравилось, когда мы ходили в торговый центр, потому что мы с Мари останавливались у магазинов одежды, чтобы все примерить. Когда она была маленькой, чем больше было блесток и безвкусицы, тем лучше! Она была такой забавной со своим вкусом тогда. Когда она стала старше, она смущалась этого... всегда пыталась быть такой взрослой. (Ты еще не помнишь Мари? Это имя тебе что-то говорит сейчас? Ничего страшного, если нет. Я расскажу тебе о ней, когда найду тебя) Твой отец водил тебя за закусками, чтобы успокоить тебя, а иногда тайком затаскивал тебя в местный магазин хобби или видеоигр. Как бы он ни говорил, что ты умолял зайти туда, я знаю, как сильно он любит эти карточные игры с маленькими существами на них. Я ничего не говорила, потому что твой отец хотел быть очень, очень серьезным и взрослым (какой отец,такая и дочь!) Помимо очевидных намеков, я нашла его секретную коллекцию, когда расчищала шкаф для твоего рабочего места. Разве это не глупо? У него было так много ламинированных карточных папок! Это должно стоить кучу денег. Если я задержусь и переводы денег прекратятся, отнеси их в Hobbeez и хорошенько поторгуйся. Я знаю, знаю, ты экономил бережно и очень ответственно, но все же! (Ты еще помнишь своего отца? Я знаю, что ты никогда по-настоящему его не забывал, потому что как можно родиться без отца? Логически это было бы бессмысленно! Все же. Может быть, какие-то воспоминания остались в твоей блестящей голове) Боже, Санни, путешествовать с этой бурей, преследующей меня, было так тяжело! Можно подумать, что я проклята или что-то в этом роде! Быть без дома опасно в такую ​​погоду. К счастью, это моя последняя остановка. Это самое близкое, что я могу получить. Я получила хорошую скидку на квартиру в городе, включая комнату для тебя! Надеюсь, ты не против того, как я ее обустраиваю. Мне нравится иногда сидеть там и представлять, что ты уже в нашем новом доме. (Можешь быть уверен, что твоя мама тебя не забыла) Какая у тебя погода? Дождь холодный? Жаркий? Кажется, она не отличается от обычной? Надеюсь, ты не оставил стеклянные двери открытыми. Ты же знаешь, как я отношусь к воде, которая течет внутри. (Я также беспокоюсь, что твой отец будет нервничать, когда меня не будет. Он пытался войти внутрь? Держи двери закрытыми, даже если он выглядит жалко под дождем! Я виновата в том, что поддалась его тихому очарованию, но у тебя все по-другому. У тебя в углу очень осторожный маленький мальчик) Кстати, Омори все еще с тобой? Он хорошо себя ведет? Последнее, что я слышала, это то, что Кел ворвался внутрь и поселился у тебя. Он всегда был таким умным мальчиком. Широкая зубастая улыбка, глупое лицо и столько энергии, что хватило бы, чтобы пропитать весь город! Мне было трудно его прогнать. После того, как я накричала и повела себя подло в тот день, я помню, как ты был печален... но это было к лучшему. Ты же знаешь, какой Омори. Я не могла позволить кому-то еще подвергаться риску. (В конце концов, это не имело значения, не так ли? Кел все равно сумел оказаться рядом с тобой, и я сделала то, что все эти книги говорили не делать! Решить судьбу, пытаясь ее избежать! Это высокомерие, верно? Я не уверенна. Я больше не читаю много) Обязательно плотно заверни Омори, если с ним что-нибудь случится. По нашему последнему звонку я могу предположить, что может произойти. Я знаю, что ты привык успокаивать Омори, но это будет совсем другое. Кел не маленький мальчик, как он. Ты же знаешь, какой Кел, всегда такой упрямый и импульсивный. Он хороший ребенок (подросток!), но он не будет таким осторожным, как ты. Ты был быстрым и сумел отвлечь Омори на целых четыре года ! (Твои руки уже начали болеть? У нас есть заполненная аптечка, на всякий случай.) У меня было предчувствие с самого начала, понимаешь? Мамина интуиция! Я не могу представить, что Кел будет таким, как ты. Я бы хотела, чтобы ты не был таким, как ты. Я не остановила безумие рисования. Я даже поддержала его! Но я знаю, что было несправедливо, что ты должен был пожертвовать собой, когда я была тем, кто привел Омори домой. (Ты такой ответственный и смелый, но я знаю, в глубине души, как ты боишься. Ты всегда был таким, держа все в себе, хороня все эти тяжелые чувства. Башни скрытых эмоций, которые ты строишь, в конце концов рухнут) Мы страдали. Я знаю, ты думаешь, что страдания были достаточно велики, чтобы я могла сбежать, но, Санни, я никогда не проходила через тот ад, через который прошел ты. Я всегда буду любить тебя больше, чем я могла бы ненавидеть жить. Все, что мне нужно было сделать, это попытаться вспомнить за нас обоих. Мои усилия — это коллекция. Когда ты один, обязательно зайди в мою комнату. Там все есть. Омори не может сжигать то, чего не видит. Моя комната всегда была закрыта, но я дам тебе разрешение войти внутрь, пока Омори не будет с тобой. Я знаю, ты сможешь это пережить. Если ты напуган или в опасности, помни, что нужно бежать. Если ты не можешь бежать, борись. А если ты не можешь сделать ни того, ни другого, попроси кого-нибудь помочь тебе. Если ничего из вышеперечисленного не обеспечивает тебе безопасности, иди в мою комнату,найди себе компанию, спрячься внутри, закрой глаза и представь себе Рождество до того, как время сдвинулось по неправильному пути. Представь всех вместе и попытайся представить Мари, даже если это трудно. Мама и папа любят тебя. Твоя старшая сестра любит тебя. Все твои друзья любят тебя. Мы принесли вам так много подарков, и ты, должно быть, долго их открываешь. Так что оставайся там и чувствуй себя счастливым,пока я не приду домой. Будет ли дом по-прежнему в Фаравее,переедет в город или куда-то еще... все будет хорошо. Пока мы вместе, мы можем заставить это работать. Мама всегда была такой приспособляемой! (И если каким-то образом твои друзья окажутся с тобой, я открою им свою дверь. Я узнала на собственном горьком опыте, что закрывать ее — не выход) Я совершила много ошибок и сделала так много неправильного. Я думаю обо всем, что я могла бы сделать, чтобы предотвратить все это, пока пишу тебе это глупое, бессмысленное письмо, которое, скорее всего, не будет доставлено. Но в этом и есть суть сожалений. Было бы лучше прожить жизнь без них, но мы люди. Будет гораздо больше дней, которые мы проживем с сожалениями, чем без них. Все, что я могу сделать, это сказать тебе, чтобы ты держал голову высоко. Мы должны надеяться, что все наши решения и все действия, которые мы совершили, не были худшим выбором, который мы могли бы сделать. Мы будем двигаться дальше и справимся с последствиями так хорошо, как сможем.Ты сделал все, что мог. Ты много работал, Санни. Ты так много работал. Ты не заслуживал ничего из этого, но если бы мы знали другой путь, все бы не дошло до этого. ( Я не заставлю тебя работать ни одного дня в твоей жизни с этого момента. Что бы ты ни захотел сделать, я сделаю это возможным) С Мари мы на собственном горьком опыте узнали, как давление, даже без злого умысла, может привести к разрушению ожиданий. Возможно, поэтому мы так сильно тебя душили после ее смерти, и почему я купила тебе что-то такое детское, как кукла. (Она была похожа на тебя, несмотря на то, что была вся грязная и старая, и я подумала, что забота о ней заставит тебя захотеть заботиться и о себе. Это сработало. Хотела бы я, чтобы все оставалось таким простым) Будь эгоистичным, жестоким, безответственным, глупым, тупым, амбициозным, апатичным, грустным, самовлюбленным, счастливым, злым, жестоким, жадным, безнадежным, полным надежд — тем,каким захочешь с этого момента. Я прошу тебя только не поддаваться. Я люблю тебя очень сильно. Твоя мамочка. *** Обри побежала, не давая себе ни секунды на раздумья, пока холодок не превратился в закручивающийся огненный шар в ее животе, грудь сжалась от нарастающей паники. Она крепко засунула руки в карманы куртки, удерживая их неподвижно. У нее не было времени схватить дождевик или зонтик. Это не имело значения. Добравшись до дома Санни, она ворвалась внутрь и закричала: « Бэзил!» Раздался глухой удар, и с земли поднялась куча фиолетовых волос,моргая широко открытыми глазами. Как только Бэзил увидел Обри, он расслабился, стыд заставил его принять робкую позу. Он сгорбился, но не перестал смотреть на нее. «С тобой все в порядке?» — было первым, что вырвалось у него изо рта, и Обри инстинктивно покачала головой, бросаясь вперед. «Нам пора, Бэзил. Кел очень пострадал. Это…» Она пыталась подобрать слова, ее разум кружился, как будто об ее голову разбили бутылку. «Это плохо! Это плохо, это…» «Все будет хорошо!» — сказал Бэзил, выходя из своего тревожного колебания. Он бросился вперед и схватил ее за руки, не давая им вырвать ей волосы. Она дрожала, пытаясь уследить за его дыханием, ее разум быстро работал, спускаясь к распознаванию образов. «Что случилось? Что случилось с тобой?» Точки начали соединяться в ее сознании, формируя резкий образ пренебрежения и вреда. Хотя встреча с Миссис Монтойей дала ей некоторую свободу действий, вся хрупкая доброжелательность испарилась, когда она увидела состояние Кела, не веря ни единому его слову о том, что все в порядке. В прошлый раз он был таким же. Он сказал, что исправил это, что все в порядке, и что ей не стоит беспокоиться. Кел был больше сосредоточен на их счастье, чем на своем собственном, и это ее подташнивало. Бэзил обнял ее, пытаясь приземлить, но ситуация не могла быть разрешена так. Почему Кел проводил все свое время у Санни, как только мог? Действительно ли это было из-за заботы, или он просто сбегал? Он никогда не говорит о своей семье, и вряд ли Хиро знал об этом, так как он гнил годами. И они позволили Хиро гнить! Я вижу это, даже если они были добры, заставляя меня приносить ему фрукты! Теперь я все вижу так ясно! Сначала Кел был замкнутым, совсем не похожим на себя прежнего, и он был убежден, что все его ненавидят, кроме Санни — единственного человека, которого он не видел годами. Поначалу Обри считала, что это пассивное, ошибочное воспитание, и что Монтойи были хорошими в глубине души, но теперь ее сердце подпрыгнуло, пот стекал по ее лицу, когда она хаотично складывала кусочки пазла. Как долго она причиняет ему боль? А его отец? Мы видели Кела только после того, как он начал ночевать здесь! А в тот день пришла его мама — эти царапины! Ногти на лице — это не случайность, и я позволила себе не обращать на это внимания, потому что они быстро зажили! Я ужасна! Кел так хорошо успокаивает людей от панических атак и ужасных ситуаций. Тот факт, что он может успокоить Бэзила, — самый большой знак из всех! Он не осуждал и даже был зрелым по отношению к моей глупой фобии! «Поппи, пожалуйста, расскажи мне, что случилось…» «Кел действительно ранен, Бэзил. Я-я знаю, что это была его семья. Я знаю, что это была она! Я знаю... она причинила ему боль ». Это прозвучало слабо, и Обри возненавидела то, как она тряслась, потому что она была сильной — она была намного сильнее, чем когда была беспомощной маленькой девочкой. «Я вижу это. Раны от разбитых бутылок... тупая сила... кровь, синяки... Бэзил, Бэзил , ты должен помочь ему». Она отстранилась, схватив его за рубашку с дикими глазами. «Полли научила тебя больше оказывать первую помощь, верно!?» Штаны и свитер ему нравилось носить или он хотел скрыть синяки? Кто носит толстый свитер летом? Поэтому он до сих пор носит эту рубашку на пуговицах под майкой? Я увидела странную отметину на его левой руке. Я не помню, чтобы она там была, но я явно не обращала внимания! «Обри. Все в порядке. Я пойду, и мы будем с ним для него. Полли скоро будет дома, и она тоже может помочь». Рука твердо легла ей на плечо, и она повернулась, глаза метнулись вверх, чтобы встретиться с Бэзилом. Было естественно, чтобы другой был спокоен, когда один паниковал, осторожное равновесие, которое позволяло им возвращаться в спокойствие после панических атак. Обри кивнула, делая судорожные вдохи, жестокие и кровавые образы все еще мелькали перед ее глазами, гораздо хуже того, что сделали с ней. «И... это нормально. Пожалуйста, не позволяй стрессу овладеть тобой. Это, вероятно, не то, о чем ты думаешь. Когда мы были моложе, у Кел и Хиро никогда не было проблем с родителями». Он сочувственно отвел ее руку от лица. «Люди меняются. Люди меняются все время», — пробормотала Обри, отмахиваясь от него. «Ты знаешь, что случилось с Хиро. Они позволили ему стать таким, и они позволили Келу остаться здесь,даже не пытаясь как-то позаботиться, Келу было больно. А теперь... ему снова больно, потому что я не смотрела. Меня не было рядом с ним... Я отослала вас двоих». Лицо Обри скривилось. «Кел ведет себя ненормально. Он в шоке. Он все время говорит, что с ним все в порядке, но это не так. Это не так, Бэзил. Он сказал, что это не то, что я думаю, но он лжет. Я знаю, что это так». «Поппи…» — Бэзил нахмурился, смахивая случайные слезы и капли воды от дождя. «Кел не стал бы лгать об этом. Он знает, что может довериться нам. Если он скажет, что это не они…» «Ты издеваешься? » Обри тут же отстранилась. «Что ты имеешь в виду? Ты даже не видел его! Его избили, а он не сопротивлялся! Почему он позволил этому случиться? Почему? Потому что он все еще застрял в этом дурацком образе мышления! Он все еще думает, что это нормально! Пока его любят, все нормально! Он счастлив, когда получает травму, потому что мы рядом с ним! Ты знаешь, какой это пиздец, Бэзил!?» «Нам всем нравится, когда о нас заботятся, и я понимаю, к чему ты клонишь, но мне кажется, ты спешишь с выводами. Кел не похож на того, кто будет мириться с…» «Что ты можешь знать? Что мы оба можем знать!? Мы игнорировали его годами! Ты…!» Обри сжала кулак, ногти впились в ладони, понимая, что она в панике. «Слушай, Бэзил». Она понизила голос. «Мы знаем все о паршивых родителях. Но все было по-другому, ясно? Есть другие признаки, Бэзил. Есть вещи, которые я пойму, а ты нет». «Я был рядом с тобой все то время,когда ты ко мне переехала. Ты мне все рассказала. Я понимаю, что это необычно, и, пожалуйста, не думай, что я не воспринимаю это всерьез — я просто думаю, что нам нужно сначала поговорить с ним. Обри, ты... ты действительно будешь так себя напрягать. Ты катишься по спирали». Беспокойство Бэзила по поводу возможного срыва было проигнорировано, и вместо этого Обри вспылила. « Ты не понимаешь, Бэзил! Я должна был заметить!» Обри отступила назад, отстраняясь от него после настоящего щелчка. Она откинулась от него, запустив руки в волосы. Бэзил тут же напрягся, его зрачки задрожали. «Даже в детстве я замечала фаворитизм по отношению к Хиро. Я была глупой и молодой, но все равно было очевидно, кого они превозносят. В тот момент, когда Хиро перестал быть самим собой, Келу пришлось заменить его. Келу не было суждено это сделать. Кел стал совершенно другим человеком, и теперь он снова открывается нам, и его прежняя сущность проступает наружу, но — ты его не видел! Царапины, эти царапины были знаком, что я должна была защитить его, и теперь он — теперь —» Гнев снова тает, стыд и сожаление смешиваются в ужасном проявлении, ее страдание честно отразилось на ее лице. Бэзил протянул руку, и Обри снова отступила. «Она причинила ему боль. Как будто она пыталась убить его! И я не хотела так думать, но это правда! И знаешь, куда он пошел? Он пришел к нам! Мы заставили его почувствовать себя в безопасности, и мы только что помирились.Т-теперь, когда я об этом думаю,Хиро должен был знать, если все было так плохо. Он знал. Он... должен был знать. Он проигнорировал это? Он был слишком подавлен, чтобы заметить? Кел так его ненавидит...» «Обри, пожалуйста, нам нужно поговорить с ним. Мы не можем делать такие предположения, не тогда, когда он сказал тебе, что это не…» «Миссис и мистер Монтойя могли причинять ему боль все эти годы, а я бы не заметила, потому что не обращала внимания, несмотря на то, через что я прошла. Я видела их только в церкви, а это ничего не значит.Н-на самом деле, может быть, это в основном его отец делает это, и именно поэтому я неправильно поняла его маму! Я все еще ужасна, но я бы заметила, если бы встретила его! Я не воспринимала все проблемы Кела всерьез. То, как он ест...» Обри дернула себя за волосы, начиная нервничать. «Нет, нет- нет, почему я не заметила? Я должна была заметить. Я прошла через это. Я могла бы помочь ему. Я знаю, каково это, и я не помогла ему». Обри повернулась спиной к Бэзилу. «Я бросила своего друга. Кел подарил мне цветы после того, как я годами его игнорировала. Кел улыбается и так мил с нами. Все, что нам нужно было сказать, это то, что он нам нравится, и он простил все. Он такой хрупкий. Келу все равно, что с ним случится. Я могла бы помочь... Я могла бы предотвратить это, но я была в полном беспорядке , потому что теперь правда вышла наружу, и все прошло чертовски ужасно!» Обри, погруженная в мысли и кружащаяся, почувствовала, как кто-то внезапно схватил ее. Она развернулась, отталкивая его ярким взглядом, истерично. Бэзил уставился на нее пронзительными голубыми глазами, сбитый с толку и испуганный. «Ладно… извини. Ты права… все признаки налицо», — признал Бэзил, хотя на его глазах выступили слезы. «Но… с правдой… я думал, что так будет правильно. Я…» Его брови изогнулись, голос был тихим. «Я думал, это поможет Санни вспомнить Мари…» Губы Обри сжались в тонкую линию, огонь в ее горле от того, что он отмахнулся от ее опасений раньше. Она знала, что он сдался только для того, чтобы они перестали ссориться. Тем не менее, он был Бэзилом, практически всем для нее на протяжении многих лет, кто помогал ей в самые трудные времена, как и она ему. Ничто из того, что он сказал, не было злонамеренным. Он пытался быть рациональным. Но теперь, когда новая тема была открыта, у Обри возник важный вопрос. «Ты сказал Санни то же самое, что и мне?» «Нет», — твердо сказал Бэзил. Обри с облегчением расслабилась. «Я был краток и по существу. Я сказал, что после репетиции, после большого стресса, они поссорились, а потом что-то толкнуло Мари, и я повесил ее, потому что они обвинили бы его. Он просто не понял меня. Он все время думал, что я обвиняю его». «Ты…» Обри изучала его мгновение. Найдя только веру, вырвался напряженный, недоверчивый смешок. «Ты серьезно?» Ответом ей был непонимающий взгляд. «Ты... ты все еще думаешь, что есть этот воображаемый монстр? Ты ему это сказал ? Бэзил...» Обри наклонилась, крепко сжав его плечо. Он не отрывал взгляда. В такой момент пристальный взгляд больше не приносил ей уверенности. Она хотела, чтобы он отвел взгляд. «Санни толкнул Мари. За ним ничего не было. Не было монстра. Единственный монстр — тот, которого ты вызвал и подробно описал . Я ничего не сказала. Я... у меня было предчувствие, что ты все еще так думаешь, но сказать ему это в лицо?» Обри отступила, и он последовал за ней, потому что так всегда делал Бэзил, слабый и хилый, когда он тащился рядом. В его глазах был беспорядок, обычное нежелание. «Ты сделал все намного хуже. Теперь Санни думает, что ты прощаешь его только потому, что он какой-то монстр. И...» Обри замолчала. «Подожди-ка. Это... на самом деле почему? Часть тебя должна знать, Бэзил. Все это время ты обманывал себя». «Я-я не!» — неожиданно резко ответил Бэзил, огорченный. «Кел тоже видел монстра! Он не злился на меня, потому что он понимал. За Санни что-то было, и я должен был его защитить. И когда мы говорили... за Санни что-то было, снова. Я могу... я действительно могу это видеть...» Его взгляд встретился с ее взглядом, и он замолчал. По какой-то причине кровь отхлынула от его лица. Обри не могла выразить словами, что она чувствовала, когда он так на нее посмотрел. Она решила не называть слов, а вместо этого позволила волнующим чувствам из прошлого подняться бурным потоком. «Т-ты только что доказал, что Кел подвергается насилию! О боже, о черт возьми! Это так плохо! Это-он просто винит в плохих вещах таких монстров, как ты! Потому что он не может справиться, если люди, которые ему дороги, совершают плохие вещи! Но то, через что он прошел, не было случайностью — Санни был ребенком . Он боялся. Он не хотел толкать Мари, и это жестоко с твоей стороны — говорить это-!» «Почему ты мне не веришь!?» — внезапно и громко закричал Бэзил. «Ты всегда мне верила до этого! К-когда я тебе сказал,в-вот почему твоя фобия, твоя фобия — это из-за монстра! Я все равно не должен был тебе говорить, но вот почему — вот почему ты меня прощаешь! Ты не винишь меня, потому что ты понимаешь! Ты же знаешь, я бы не сделал ничего подобного! Должно же быть что-то…» «Но это твоя вина», — слова вырвались без всякой мысли. Маленькие руки надавили на ее сердце, выталкивая на поверхность забытую обиду. Обри отчетливо почувствовала попутный ветер. «Ты спрашиваешь, почему я тебе не верю? Ну, почему ты мне не веришь ? Ты так готов отмахнуться от плохих вещей, потому что они тяжелые. Я не понимаю, почему ты не можешь принять страдания Кела. То, что он улыбается, не значит, что с ним все в порядке. Я... я так... потеряна сейчас. И я пытаюсь... спокойно общаться с тобой». Несмотря на ее слова, Бэзил продолжал вторгаться в ее пространство, сжимая ее руки. Обри почувствовала надавливающую хватку, которая усилилась, и увидела страх в глазах Бэзила. Обычно, когда его взгляд начинал меняться таким образом, когда он становился расстроенным сверх определенного уровня, неспособным справиться с тем, чему он подвергался, она быстро исправляла это, избегая срывов, когда он не мог нормально функционировать, нуждаясь в ком-то каждую минуту бодрствования. Это была глубоко укоренившаяся проблема покинутости, которую она никогда не могла успокоить, не больше, чем просто быть рядом с ним и уступать, когда было трудно. Он тоже часто уступал ей, всегда оставаясь дома, когда она в этом нуждалась, позволяя себе страдать в школе ради нее, становясь правонарушителем и смешиваясь с друзьями, которые ему не нравились так же сильно, как она. Он только что уступил, согласившись с ней насчет Кела, хотя явно не верил в это. Но ей нужно было, чтобы Бэзил был начеку и присутствовал. Это иррационально — это спешка, о которой она знает, что пожалеет, но Келу нужно было, чтобы они были стабильными. Кел был приоритетом. Ему нужны были все его друзья, как Обри, когда они впервые нашли ее на том тротуаре, плачущую и желающую спастись. Кел больше не знал, как просить о помощи. Он перестал полагаться на других. Это было ясно. «Это нереально. Я тоже иногда вижу вещи, и ты это знаешь. Но это галлюцинации, Бэзил. Мы должны признать, что страх затуманивает наши мозги и глаза. Так что давай отложим этот вопрос, потому что сейчас все, что мне от тебя нужно, это пойти со мной, помочь Келу и просто послушать , что я тебе говорю». «И я это сделал», — сказал Бэзил, и на глаза навернулись слезы. «Ты винишь меня». «Мы можем поговорить об этом позже». Не то чтобы Обри ожидала, что эти слова вылетят из ее уст. «Нет, нам нужно общаться, иначе это будет нарывать и перерастет в обиду. Так сказала бабушка. Мы должны решить это сейчас». «Не тогда, когда Кел буквально умирает на нашем диване». Взгляд Бэзила мелькает. Обри гадает, какую эмоцию она только что увидела. Она решает не осознавать ее, не сейчас, потому что она не могла этого вынести. «Бэзил. Отпусти», — шёпот. «Скажи мне, как это исправить?» — следует ответ, и он продолжает упорствовать, отказываясь. «Бэзил». Обри наклоняется, сжав зубы, ее голос полон предупреждения. «Отпусти. Иди ». «Поппи... пожалуйста . Я сейчас в замешательстве, и мне нужно понять. Т-ты всегда винила меня? Это понятно, я обременял тебя, я всегда винил себя, но я думал...» «Бэзил!» — рявкнула Обри, отталкивая его с силой, но недостаточной, чтобы причинить ему боль. Он отшатнулся, ошеломленный. «Я же сказала тебе отпустить! Я не собираюсь сейчас вести этот разговор. Я не в том состоянии, чтобы думать об этом! Я просто... если ты не собираешься идти, то не беспокойся. Я возвращаюсь. Я нужна Келу». Обри повернулась, чтобы уйти. " Ты нужна мне". … Мы всегда были созависимы. Это никогда не было активной проблемой, поэтому никто из нас не прекратил это. Даже бабушка не прекратила это. Мы продолжали это. Но теперь... «Ты…» — Обри рассмеялась, качая головой. « Блин, да ладно. Мы не будем делать это прямо сейчас. Я не могу справиться с этим прямо сейчас». Не тогда, когда она размышляла, пока была встревожена, пока скручивалась и была нестабильна… Бэзил подошел и снова схватил ее, и слова сорвались с ее губ, несмотря на то, что она предполагала ответ еще днем ​​ранее, давая Бэзилу шанс на успех. «Ты вчера не дал Санни уйти? Он пытался уйти из разговора?» … Бэзил, даже когда избегал, не отводил от нее взгляд. Потому что он сказал ей раньше – Мне кажется, если я отведу взгляд, ты исчезнешь. «Бэзил…» Обри мягко покачала головой, голос перешел в недоверчивый шепот. «Бэзил, ты этого не сделал». «Это было... несправедливо. Он... был... злым», — сказал Бэзил, широко раскрыв глаза и сверкнув. Его пальцы дернулись, надавливая сильнее. «За ним снова что-то было... это заставляло его покинуть меня, и это заставляет тебя покинуть меня сейчас». «Я ставила тебя на первое место четыре года, Бэзил. Кел подвергся нападению, и ты хочешь, чтобы я сидела здесь и утешала тебя из-за того, в чем ты сам виноват!?» Несмотря на ее усилия, спокойный тон исчез, и внутри нее загорелся огонь. «Почему!? Кел был добр и заботился о тебе вчера, даже после того,как мы тебя застали! Похоже, ты даже сказал ему правду, и он не рассердился! Кел не такой, как я. У него нет причин верить в тебя, но он верил. А теперь ты ведешь себя эгоистично, вместо того чтобы заботиться о нем!» « Как ты могла такое сказать!? Это совсем не то, о чем идет речь!» — закричал Бэзил, и Обри вздрогнула, снова отдернувшись. Он последовал за ней, и ее сердце дрогнуло, она знала, что он безвреден, просто эмоционален, напуган и напряжен. Но Обри все равно отступала, уши зудели, а ноги напрягались. Один из них обычно сдавался до этого момента. Обри решила деэскалировать ситуацию. «Я не хочу сейчас с тобой разговаривать. Я...» Он потянулся к ней, и она повернулась к нему спиной, заставив его руку запутаться в ее волосах. Плавным движением ее лента развязалась, и она почувствовала, как ее волосы коснулись ее шеи, после чего раздался громкий, пронзительный звон. Загнана в угол, волосы распущены, дверь недостаточно близко, обесценивание, отрицание ее границ, стресс от всего, ее неудачи, ее тревоги, все, все сразу, и она просто... Обри повернулась,вспыхнула и закричала на Бэзила. … Она не знает, что сказала. Он замирает, глядя широко раскрытыми, непонимающими глазами, а ее рот снова двигается, бессмысленный в последовавших криках, заглушаемых дождем, падающим, падающим и падающим, как это было на могиле Мари. Бэзил кричит в ответ, без злости, оборонительно и отчаянно, сжимая ее ленту. Он пытается снова дотянуться до нее, но его отталкивают, потому что Обри не слаба, как Санни. Инстинктивное решение Бэзила против своего страха — приблизиться, и он делает это неоднократно, не задумываясь, нормально ли это, потому что он ослеплен этим. А Обри толкала и толкала, потому что не хотела причинять ему боль, она не хотела, но кричала, полная чушь о том, что он ей не верит и не заботится о Келе, о ее страданиях из-за того, что она позволила Келу пострадать, и она видела, как его более молодая версия смотрит на нее, избитая и беспомощная, неспособная спастись и слишком пристыженная, чтобы попросить о помощи. Увидела в нем себя в молодости. Бэзил нашел ее, узнал, через что она прошла, узнал ее ад, и все равно не поверил ей, когда она заговорила о Келе. Она перестала кричать, увидев его лицо. И поняла, что да , это напомнило ей прошлое, не так ли? То, как его лицо было искажено, отчаянно и испуганно. До такой степени, что она остановилась в своем бегстве, наблюдая за ним, наблюдая, как он снова ломается, когда эмоции накаляются. Шок охватил ее, отчаянно сдерживая слезы. Я помню тот день. Обри увидела образ прошлого, хрупкой маленькой девочки, которую она держала запертой в своем сердце. День, когда я поддалась страху. Эта девочка плакала. День, когда я отрезала свои волосы. Она лежала на полу, рыдая, вся в крови, слезах, поту и волосах, причитая, сидя в ванной у Бэзила. Она испортила одежду Мари, торопясь убрать черные волосы вокруг нее, знакомую фигуру в зеркале, испугавшись, когда что-то еще оглянулось. Это был почти год накопившейся тревоги и стресса, стресса, который она пыталась прогнать. Порезы на ее коже не ощущались, пока все не закончилось, задняя часть ее шеи не была изуродована, садовые ножницы не затупились от ее безумия. Ты был рядом, когда мне было страшно. Ты утешал меня. То, как он держал ее в тот день, так крепко, что она почувствовала, что, возможно, просто возможно, он мог бы спасти ее и приземлить на землю, сохранить ее защищенной навсегда. Она потерялась в собственном тумане ужаса, неспособная понять, почему она стала такой, какой она была, неконтролируемой. Она ненавидела то, во что превратилась, в слабую оболочку себя, которая даже не могла говорить. Я достигла своего предела. Мое прошлое смешалось с настоящим. Все это смешалось. Теперь она поняла, что именно стало причиной ее психического срыва. После всех травм, полученных в детстве, подлого удара Мари, которую она считала своей сестрой, лишившей ее жизни, а затем узнавшей, что все это было ложью, и Бэзила, подробно описывающего, что он сделал, что сделал Санни, потому что Обри знала, что никакого монстра не было, знала, что он описывал тело, тело ее драгоценной сестры. Сначала ее изуродовали, несли напуганные дети, повесили и оставили качаться на ветру, преследуя обоих. Он объяснил ей, что это было сделано для защиты Санни и что другого пути нет. Он не мог позволить, чтобы Санни забрали, не после того, как Мари уже не стало. И Обри поняла его оправдание. Обри поняла отсутствие контроля, попытки исправить обстоятельства, попытки найти жизнь вне своих страданий. Бэзил спас ее от этого, дав ей дом, и все, что ей нужно было сделать, это быть доброй к нему, как будто она всегда должна была получить этот дар. Я знала, что ты будешь винить себя, потому что моя фобия возникла из-за правды о Мари. Она не сказала ему, и это привело к ее неизбежному срыву, пока она терпела растущую тревогу, когда каждый триггер разрывал ее душу и разум, сотрясая ее до тех пор, пока она не стала неузнаваемой. Срыв был ужасным, оставил шрамы навсегда и дал ей этот раненный глаз. Это высвободило часть сдерживаемых эмоций, и она начала избегать, а затем в конечном итоге победила фобию в какой-то степени, живя с ней и получая помощь от Бэзила и бабушки. Фобия на какое-то время разрушила ее жизнь. Она и до этого была робкой, но все стало гораздо хуже. Бэзил был защитником, постоянно был рядом, потому что она нуждалась в нем. Прошло время, прежде чем они начали прогуливать школу, а затем, когда они покрасили волосы, они окончательно вошли в круг правонарушителей. Теперь снова проступал темный цвет. И чувства того времени тоже. Теперь я понимаю, что я винила тебя, но никогда не признавала этого, потому что хотела остаться рядом с тобой. Правда тяготила ее совесть, когда она навещала могилу Мари так часто, как могла, надеясь, что ее время в церкви простит ей ее грех. Она молилась за Бэзила и Санни, молясь, чтобы Бог простил и их, даже если Бэзил не сожалел. Проповедник был добр к ней, успокаивал ее и никогда не отрывал ее от Мари, всегда оставляя дверь открытой. Рассказывая Мари, она всегда выплескивала все, что было у нее на душе, потому что было много вещей, которые она не могла рассказать Бэзилу. Они изливали друг другу душу, делились всем... но когда Обри злилась на него, нервничала, была неуверенна или что-то еще, она шла к Мари и болтала обо всем этом, прежде чем чувствовала себя лучше и возвращалась домой к Бэзилу, который не был ничуть мудрее. Обри предпочитала жить так. Она надеялась, что эти неопределенные чувства уйдут навсегда. Она хотела остаться вместе с Бэзилом навсегда. Ты был моим спасательным кругом. Я простила тебя. За эти годы у них обоих были срывы. Они полагались друг на друга и были всем друг для друга. Даже с другими друзьями, ничто не сравнится с тем, какой была их связь. Обри была так рада, что привела Бэзила в их группу, увидев, как одиноко ему было в саду. Я смотрела мимо всего. Но были вещи, которые она так и не решила, вещи, которые она так и не подняла. Она не могла поднять их. Это было не только из-за того, как много времени прошло, но и потому, что она не знала, как об этом говорить. Она никогда не хотела этого разговора, никогда не хотела обсуждать корень своей фобии, бремя, которое наложил на нее Бэзил, то, как он цеплялся за нее с намерением никогда не отпускать, что когда-то успокаивало, а теперь граничило с удушением. Она не хотела, потому что не видела ответа. Не было решения. В конце концов, Бэзил был прав. Неразрешенный конфликт привел к обиде в глубине души. Она решила проигнорировать все и остаться с Бэзилом. Но Обри подумала об этом сейчас, против своей воли. Почему я была готова сделать это, даже когда я боялась тебя? Обри уставилась на него, пока он умолял ее не оставлять его, сжимая в руках ленту, которая когда-то принадлежала Мари, так крепко, что костяшки его пальцев побелели. Потому что мне было двенадцать? То, как блестели его глаза, как в молодости, с интенсивностью, которую она не могла понять, которую она отказывалась ассоциировать с чувством беспокойства. Или это потому что… Ее зрение наклонилось по колеблющейся оси, холодный, ледяной снег падал вниз, словно лавина, когда коробка в ее сердце, скрывавшая ту маленькую девочку, наконец, развалилась, уставившись на Бэзила, когда она захлопнулась. И это, должно быть, отразилось на ее лице, шок, потрясение. Потому что он тоже остановился и посмотрел на нее, а не сквозь нее. …У меня не было другого выбора? Лил проливной дождь. И извилистая, разветвляющаяся тропа начала приближаться к своему первоначальному маршруту. … Дверь распахнулась, и кто-то ввалился внутрь, тут же рухнув. Обри дернулась от шока, сначала медленно, потом быстро. Она бросилась к Келу,спотыкаясь в спешке. «Кел! Что ты…» «Вот... вот я...» Кел остался на полу, пытаясь подняться. Он хватал ртом воздух, на его лице появилась ошеломленная улыбка, когда он увидел Обри. Окровавленная одежда была надета неуклюже, ужасные пятна были видны даже после того, как ее облили дождем. «Ты здесь...» Обри опустилась на бок, быстро осматривая его, в панике. «Какого черта ты встал!? Почему ты не надел куртку!? Я же сказала тебе оставаться там! Где Санни? Почему он не... тьфу ! » Обри не могла ясно мыслить, глаза ее наполнились слезами. Она резко повернулась к Бэзилу, чье лицо было изуродовано, слезы все еще текли. «Иди, помоги мне!» Брови Бэзила нахмурились,он был потерян. Обри стиснула зубы и отодвинула это назад — отодвинула все назад — потому что Кел был приоритетом. Это был не первый раз, когда они откладывали неразрешенный спор. Это могло подождать. Она дернула головой, и Бэзил быстро действовал, помогая ей поднять Кела на ноги, пока он бормотал. «Я думал...» Глаза Кела расширились. «Я думал... Санни... здесь? Вот почему я пришел... потому что его нет...» Обри втянула воздух сквозь зубы, потирая спину Кела. Он мог простудиться такими темпами. «Все в порядке, все в порядке, просто… давай усадим тебя где-нибудь, а потом я пойду найду Санни…» «Нет... нет нет, нет, нет...» Кел протолкнулся вперед, и Обри и Бэзил были привлечены, чтобы помочь ему идти. Срочность заставила их следовать за ним без вопросов, прежде чем остановиться там, где это сделал Кел. Он тяжело дышал, с трудом вдыхая воздух. «Я-я-хе-я ..я...» Он пытался говорить сквозь вздохи, кружась от паники. «Дыши с нами, Кел. Дыши». Бэзил дрожал, когда говорил, все еще не приходя в себя. Несмотря на то, что произошло, они оба смогли перейти к помощи своему другу, и Обри почувствовала укол облегчения. Бэзил отдал приоритет Келу, как только понял, насколько тот ранен. Обри, должно быть, недостаточно ясно выразила это. Бэзил не хотел слушать. Он был занят. Обри не могла продолжать думать об этом, потому что не было решения, и она не могла потерять Бэзила. Она была благодарна, как бы ужасно это ни было, что Кел вмешался и прервал, отложив неизбежное на некоторое время. «Омори, Омори…» Кел потянулся вперед, бросаясь на кушетку. Бэзил и Обри не смогли удержать его, и они качнулись вперед вместе с ним. Обри наблюдала,как Кел крепко сжимал куклу, глаза его были невероятно расширены. Его рот двигался, безмолвный, неправильный, неправильный, что-то было не так… «Кел?» Обри постаралась сохранить самообладание. «Кел, давай сядем, ладно?» « Нет . Нет... Мне нужно...» Кел схватил куклу, и его зрачки рассеянно дернулись вперед, лишенные какой-либо глубины, ничего, кроме пустой черноты. «Санни... Санни... где... Санни... Я не могу...» Кел повернулся и снова двинулся, игнорируя протесты тех, кто был рядом с ним. Они вышли наружу, Бэзил неуклюже схватил и поднял зонтик, чтобы накрыть их. Обри не была уверена, почему она отказалась от рациональной идеи заставить Кела отдохнуть и сесть. Она также не знала, почему Бэзил тоже не протестовал, и сосредоточила взгляд на земле, чтобы убедиться, что они не споткнутся. Хлыст от их спора превратился в фокус. «Деревья… он… потерялся…?» — пробормотал Кел себе под нос, по-видимому, не заботясь о том, что кукла Санни промокла. Он говорил бессвязную словесную смесь, шатаясь, словно был близок к обмороку. Они поддержали его и позволили вести. Рука Обри случайно коснулась руки Бэзила. Взгляд Бэзила метнулся к ней. Обри отвела взгляд. «Он не будет... он не будет... он не будет...» Тело Кела начало трястись. «Нет... Санни ...» «С ним все будет в порядке, Кел», — Обри удалось, несмотря на странную нерешительность, заговорить в его присутствии. Кел не признавал ее слов, глядя в никуда и двигаясь к неизвестной цели. «Повернись… повернись…» Обри крепко захлопнула рот, в горле у нее застрял комок. " Повернись…" Ни Обри, ни Бэзил этого не сделали, потому что он разговаривал не с ними. Обри дышала ровно,но не спокойно. Что происходит? Обри не была уверена почему, но она позволила своей руке остаться около руки Бэзила и надеялась, что дождь зальет все, все, так что ей больше никогда не придется думать. Обри не смотрела на Кела с тех пор, как вышла на улицу. Бэзил, напротив, продолжал наблюдать за лицом Кела. … Он не мог отвести взгляд. *** Санни проснулся от тихого храпа. Одеяло сползло с его плеча, когда его рука поднялась, инстинктивно потирая щеки вместо глаз. Через мгновение он поправился, вздохнув, прогоняя сон из глаз. Туманный взгляд скользнул к более высокому подростку рядом с ним,который откинулся на диван и полностью отключился. Санни чуть не фыркнул, прежде чем удушающая ностальгия разъедала его мозг, вспоминая, как по-другому спал Кел в последнее время. Так он спал в детстве. Кел, казалось, становился все более похожим на себя. При других обстоятельствах Санни был бы очень рад за него. Теперь, глядя на его открытый рот, покрытый различными сильными ранами и невинно спящий без беспокойства, Санни наклонил голову, скользя по чертам лица Кела прищуренным взглядом, пытаясь лучше разглядеть. Близорукость? Дальнозоркость? Очки не помогут. Скоро все станет размытым. Санни боялся этого каждый момент бодрствования и находил утешение во сне, от которого только что проснулся, желая вернуться в этот красочный мир, полный причуд и покоя. Но он не смог. И с поднятыми бровями и тревожным чувством срочности Санни понял, что это, вероятно, его последний шанс. Санни осторожно начал выскальзывать из-под одеяла, благодарный за то, что Кел крепко спал. Санни поправил его поудобнее на Келе, когда тот встал, и снова остановился, чтобы задержаться. В нем было что-то другое, и это были не только все эти зубы, которые он теперь мог полностью засвидетельствовать. Санни задавался вопросом, выглядел ли он раньше как Кел, с этими пронзительными глазами, которые никогда не закрывались, только в лучшем случае становились узкими щелками. Мешки под глазами еще не полностью сформировались, но было особое истощение, которое подавляло Кела, которого не было у Санни. Не то. Он устал от рисования комиксов и бесконечного развлечения Омори. Кел устал от... чего-то еще. Санни не был так уверен. Санни больше не знал, что он делает, и его это устраивало. Если бы он знал, что происходит, он бы чувствовал себя слишком виноватым, уходя, не так ли? Санни выпрямился и направился прямо к двери, не потрудившись переодеться из одолженной пижамы и схватив свой плащ. Фиолетовый блеск заставил его глаза расшириться, страх наполнил его живот, когда Мари проявилась в его сознании, сновидное подобие человека, которого он не помнил, только предполагая, что она была совершенством, кем-то, кого он так нежно любил, калеча себя, чтобы помнить. Открыв дверь, он был встречен более сильным дождем, чем накануне, и снова вздохнул. Его мама сказала бы что-нибудь о том, что он вздыхает в легкие или у него заканчивается воздух из-за его поведения. Если бы она была здесь, возможно, он бы потрудился послушать. Сейчас же он вздыхал бы сколько хотел и шел прямо вперед к деревьям, даже не проверяя дорогу. Машин на улице все равно не было. Чувство головокружения заставило Санни покачнуться. Это была размеренная прогулка мимо первых стволов, листья терлись друг о друга на мелком ветру, атмосфера была достаточно расслабляющей, чтобы отвлечь его от того, что он делал. Туфли-лодочки утонули в карманах грязи, пачкая его одолженные носки, и он продолжил. Его руки в перчатках оставались в карманах, онемевшие, холодные и ноющие. Боль была приятной переменой, несмотря на дискомфорт, доказывая, насколько он отключился. Как бы отвратительно ни было оставлять своих друзей позади с неизвестным уровнем опасности, Санни должен был уйти. Это не означало, что мы их бросим. Ему просто нужно было доказать, что он может уйти. Ему было страшно одному, с плохим зрением, которое ухудшалось, и слабым телом из-за многих лет сидения и отсутствия надлежащего питания, несмотря на все усилия его мамы. Недавно, благодаря Келу, он получил более стабильное питание и больше двигался. Это не мешало ему задыхаться, когда он набирал темп, пробираясь сквозь деревья, когда его ноги переходили на бег трусцой, несмотря на его горящие легкие. Влажность воздуха успокаивала его сухие глаза, штаны были запятнаны брызгами грязи, когда он шел, пытаясь нацелиться на твердую землю. Он продолжал идти вперед, и в глубине души она была там. Когда он вышел наружу, не имея возможности идти и направления, он ожидал увидеть свою маму, ждущую его. Он знал, что его бросили, и все же он все еще надеялся, что ее любовь к нему была настоящей, и что она любила его больше, чем боялась того, что мог сделать Омори. Он знает, что Омори способен на опасные вещи. Он просто больше не помнит, что это была за опасность. Многое ушло из его разума, оставив карманы пустых помех и затянувшихся предупреждений и инстинктов. Эти чувства начали смещаться в сторону Кела, который больше походил на тикающую бомбу замедленного действия, чем на человека, день за днем. Темные глаза Кела, которые раньше казались цвета карамели, отражая золотые блики под ярким солнцем, которому соответствовала его улыбка, теперь лишились блеска, который должны были иметь люди. Это было похоже на передачу проклятого бремени и наблюдение за тем, как его несут, а не подавляют и не прячут. Санни много наблюдал за эти годы, но намеренно держал свой разум пустым, когда писал, не желая вспоминать жизни своих друзей в такой подробной манере, шпионя за городом таким образом, который казался неправильным. Несовершенное всезнание, которое было пугающим, когда ушло, но изначально не должно было быть. Знание всего, что происходит, успокаивало беспокойство Санни. Но это также напоминало ему о том, чего у него нет. Он вытянул жизнь, которую хотел, дав Омори такую ​​же жизнь, позволив ему быть чем-то вроде человека, даже находясь в ловушке. ... Санни теперь бежал. Санни бегал среди одинаковых на вид деревьев, темное небо не рассеивалось из-за постоянной бури. Когда он увидел отверстие, увидел другую сторону, Санни не был уверен, какое выражение он сделал. Может быть, ему удалось улыбнуться, искренне, теперь, когда он утратил желание притворяться и успокаивать других сверх необходимого минимума. Но тут его ботинки застучали по тротуару, и он резко остановился, увидев вход в дом Бэзила. … Санни повернулся обратно в деревья и снова побежал. Он бежал по диагонали, то вверх, то в сторону, то вверх, петляя и следя за тем, чтобы не бежать только в одном направлении. Санни увидел просвет, выбежал и обнаружил, что смотрит на парк, который был пуст, если не считать двух детей, играющих под дождем. Кел недавно занимался с ними, не так ли? Они выглядели счастливыми. Они держались за руки и плескались. На мгновение Санни увидел больше, увидел оранжевого, смотрящего в небо с открытым ртом, пьющего дождевую воду, пока синий и фиолетовый прятались внутри большой желтой кошачьей конструкции, розовый позировал для зеленого, а серый наблюдал, игнорируя поднятую бровь и ухмылку зеленого. Затем оранжевый схватил серого в объятиях, потащив его к мокрым качелям, игнорируя предупреждения синего. Вскоре присоединился розовый, толкая оранжевого как можно сильнее, надеясь, что оранжевый упадет. Зеленый нежно подтолкнул серого, всегда нежно и осторожно, бормоча о том, что улитки выходят наружу. Санни пошатнулся и вернулся в деревья, его сердце колотилось от ужасного чувства, что он не будет развлекать. Он бежал и бежал, не обращая внимания на то, что ему больно, что он измотан, что он просто хочет сдаться и остановиться. Его выплюнуло в секретном месте, где он воссоединился с Обри и Бэзилом, где у Кела случился первый серьезный срыв, и где Санни предпринял последнюю попытку всех прогнать. Вода отскакивала от поверхности озера, и взгляд Санни мелькал, наблюдая за статуей, которая, должно быть, имела в прошлом какое-то значение. Образовались лица мальчиков, которые использовали ее как трамплин, подбадривали и веселились. Братья играли по очереди, энергично и безостановочно. Затем они подошли к другому, сказав ему попробовать. Мальчик, самый младший, но не самый маленький, неуверенно поднялся и встал наверху. Он испугался. Он приготовился, но внезапно дернулся, бросившись в озеро, потеряв всякий смысл, и паук стал причиной его падения. Вода сильнее его, и он тонет, ожидая спасения. Он слишком слаб, слишком беспомощен… или он так считает. Братья должны спасти его. По какой-то причине они этого не делают. Раздается крик его имени, мелькает белая вспышка и протягивается рука. Впечатление от воспоминания заканчивается, и Санни не может вспомнить, что было дальше. Он поворачивается обратно к деревьям и убегает. Он убегает, убегает и убегает, потому что это то, что он должен делать, и если ему помешать это сделать, он совершит ошибку, отреагирует слишком эмоционально и причинит кому-нибудь боль, как он уже сделал. Перчатки на его руках могут быть белыми и чистыми, но под ними все покрыто шрамами, уродливые, кривые конечности, покрытые капающей красной жидкостью. Часть его задается вопросом, знает ли его мама, знали ли его родители. Другая часть задается вопросом, не поэтому ли его бросили. Это была эгоистичная, детская мысль, но смерть для него тоже была отказом, даже если это была его собственная вина. Размышления не приносили ему никакой пользы, поэтому Санни переориентировался, его разум кричал, что это бессмысленно. Но он не мог остановиться. Если он не сможет найти выход из города, что тогда? Придется ли ему признать, что его выбор открыть дверь перечеркнул все эти годы напрасно потраченной жизни? Тогда зачем он все это делал? Почему он просто не сдался с самого начала? Чтобы дать всем остальным в городе еще несколько лет мира? Чтобы солнце светило немного дольше, даже если оно уже никогда не будет таким ярким, как прежде? Почему он должен был страдать? Дождь обрушился на него, на его эгоистичные мысли, на его отрицание реальности и его последствий, и, запинаясь, он схватился за дерево, чтобы удержаться, едва успев удержаться. Он хватал ртом воздух, мысли кружились, зрение затуманивалось и исчезало. Это несправедливо. Громкая, звучная мысль Санни отозвалась эхом в его сознании. И его ответом был далекий раскат грома, затихший впервые после бури, которая предшествовала этому вечному дождю. Это был самый жестокий ответ, который мог дать мир, и Санни толкнул свое тело, напряженный и испуганный, страшась того, что может быть надвигающейся бурей. Он надеялся, что это был всего лишь один раскат. Он надеялся, что это была ложная тревога. Он слышал биение своего сердца, звон в ушах, а ноги чувствовали, что могут отказать в любой момент. Не было смысла стабилизировать дыхание. Почему он был в ужасе? Санни не мог вспомнить, но смутные образы мелькали перед его глазами. Ни один не зацепился, и Санни продолжил, размышляя, почему его первым инстинктом было вернуться к Келу, вспоминая утешение в последний шторм. Без мамы ему больше не к кому было обратиться. И не то чтобы он был один. Омори был достаточно отвлечен своими усилиями удержать что-то снаружи, но он также боялся. Это была бессмысленная фобия без реальной опасности. Так любил думать Санни. Если бы шторм действительно обрушился, толпа деревьев была бы не лучшим местом для поиска убежища. Санни вышел из бесконечного леса. … Он вернулся туда, откуда начал. Он не знал, как долго он бежал. Это не имело значения. Он не мог уйти. Санни закрыл лицо и почувствовал, как оставшаяся энергия покидает его тело на полпути через улицу, падая на середину дороги. Он спохватился, прежде чем удариться лицом о тротуар, с трудом вставая на колени и пытаясь вдохнуть воздух через затрудненные вдохи. Это не вздох, который вылетает из его уст, что-то вроде того, сформированное болью, знанием, стыдом и сожалением — всегда сожалением. Он уже знал, и он все равно пытался уйти. Теперь ему нужно было придумать какое-то глупое оправдание, почему он весь в грязи. Должен ли он улыбаться и делать вид, что все в порядке? Было так легко отвлечь Кела, так же легко, как и случайно расстроить его. Если Обри и Бэзил вернутся, они хотя бы займут Кела. Учитывая, каким сейчас был Санни, он не мог себе представить, что Кел будет так же рад находиться рядом с ним. Глупо так думать, но теперь, когда он потерял волю продолжать эту глупую надежду на то, что все может измениться или улучшиться, не было смысла поддерживать свой счастливый образ. Что еще хуже можно было с ним сделать? У него отняли все. Это больше не имело значения. Он хотел ничего не делать, ничего не чувствовать, стать никем. Он хотел снова заснуть и продолжать спать вечно, наслаждаясь этими снами, которые становились все более сложными, даже во время дремоты. Даже это мирное белое пространство казалось раем по сравнению с жизнью. Санни не плакал. Он сидел там, пустой. Часть его хотела, чтобы приехала машина. Он знал, что этого не произойдет. «С-Санни…?» Санни медленно поднял голову, унылый и пустой. «Что...с тобой случилось? О боже...» Человек присел, еще больше сбивая с толку Санни, пока он колебался, чтобы приблизиться. Санни был ошеломлен. Как он мог не знать никого в городе? Он знал всех. Почему... Ой. «Хиро?» — Санни произнес кличку,зная, что называть его Генри будет иметь больше смысла. Но он привык использовать имя Хиро во сне. Это было странно, на самом деле. Почему Хиро был здесь? Почему он казался собранным? Он выглядел измученным, а его глаза были опухшими, как будто он долго плакал. Находясь снаружи... Когда Хиро успел выйти на улицу? «Да! Эм, да. Ничего, если я… помогу тебе подняться?» Хиро тревожно замер, явно все еще не оправившись от того, что заставило его плакать раньше. Санни моргнул, недоверчиво наблюдая. Вместо того, чтобы задать очевидный вопрос, желание промолчать взяло верх. Чудо, что он вообще сумел произнести имя Хиро— вот насколько он был шокирован. Санни пожал плечами, и Хиро воспринял это как подтверждение. В конце концов, однако, Хиро был не намного лучше Санни физически, и изо всех сил пытался помочь Санни встать на ноги. Это было действительно неловко, и в итоге Санни сделал большую часть работы сам. Теперь они оба дрожали и смотрели друг на друга. Это было действительно смешно. По какой-то причине Хиро рассмеялся, как бы серьезно и странно это ни звучало. Санни уставился на него, а Хиро покачал головой, избегая зрительного контакта. «Извини, я просто... ты выглядел совсем не впечатленным».Хиро так и сказал, все еще слабый и трясущийся. Санни еще больше ссутулился, рассеянно наблюдая. Атмосфера накалилась, и Хиро заерзал, поглядывая на улицу. «На самом деле, гм... это хорошее время?» Он сформулировал это как вопрос. Санни продолжал тупо смотреть. Теперь, когда он об этом подумал, ему, вероятно, следует отослать Хиро, прежде чем Кел проснется. Это было бы совсем не весело . Честно говоря, Санни не был уверен, что он чувствует к самому Хиро. Свежий слой вины за Мари не помогал. Знал ли Хиро уже? Вероятно, нет. Санни не мог заставить себя говорить, тем более говорить об ужасной правде, которую он все еще осознавал. «Я хотел поговорить с тобой... о чем-то. Но! Нам нужно куда-нибудь пойти...», — сказал Хиро, промокший от дождя. Почему он не в плаще? Без зонтика? Он что, глупый? «А как насчет церкви?» Странно специфично. Санни подозрительно прищурился.Хиро тут же начал запинаться, так что Санни попал в точку относительно скрытого мотива. Он выгнул бровь, задавая вопрос, ожидая рассуждений Хиро за дождем. «Я просто… подумал, что это было бы мило. И я знаю, э-э… Кел не хочет меня видеть. Я не хочу, чтобы он ненавидел меня больше, чем он уже ненавидит». Хиро съежился, теребя мокрые рукава. Санни кивнул, потирая затылок. Это имело смысл. И все же, почему церковь? Санни не двигался,ожидая. Несколько разных выражений промелькнули на лице Хиро, искаженные и неловкие. Затем он сдался. «Мне нужно поговорить с тобой о Мари». Нет. Санни тут же обернулся. «П-подожди!» Хиро нежно схватил его за запястье, неистово. «Это срочно! Ты...Мари... э-э-» Его глаза закружились, и он стиснул зубы, бормоча себе под нос что-то похожее на ругань. «Я не знаю, как это сказать, чтобы не показаться сумасшедшим». Это было то, что в конце концов вышло, его рука дернулась вокруг запястья Санни. Честно говоря, это, вероятно, не шокировало бы Санни. Хватка Хиро была очень слабой, и если бы Санни захотел отстраниться, он мог бы сделать это легко. Помимо сутулости и общего жалкого поведения, было что-то другое в том, как стоял Хиро. Он, вероятно, был выше Кела, но не чувствовал, что нависает над ним, даже стоя над ним. Под этим дождем Хиро чувствовал себя таким же маленьким, как и он. В этих глазах было что-то столь печальное и сожалеющее, что это тронуло сердце Санни, напомнив ему о нем самом. Это была не твоя вина , хотел он сказать, пока имя Мари висело в воздухе. Но его рот оставался закрытым, и он махнул рукой, чтобы Хиро продолжал. «П-потерпи меня, ладно? Это прозвучит очень безумно, и-и я обещаю, что я не изображаю какую-то ерунду. Я также не сумасшедший. То, что я тебе говорю, это... это правда, а не какая-то жестокая шутка, ладно? Мне нужно, чтобы ты это знал. Я не...» Его лицо сморщилось. « Боже, я не могу причинить тебе боль тоже». Глаза Санни на мгновение расширились, уставившись на него. Это было больно. Он не мог ответить. «Ладно, я просто буду откровенен. Я знаю, что ты ее не помнишь, но, э-э, твоя старшая сестра... Мари... все еще здесь. Я разговаривал с ней раньше, и...» Лицо Хиро внезапно изменилось, ужаснувшись. «Н-нет! Не жива, извини, не жива. Я... извини, я имел в виду, как, как удар , извини, Санни...» Хиро потянулся вперед, и у Санни не было сил отстраниться, охваченный самыми неловкими объятиями в своей жизни. Он просто стоял замороженный, окунутый в ледяную воду под плащом после того, как его наполнила необоснованно теплая надежда — все в одно мгновение. И ему потребовалось всего лишь мгновение, чтобы почувствовать, как слезы текут по его щекам, безмолвный крик. «Я идиот, я… Санни, она здесь . Ты можешь поговорить с ней и увидеть ее. Я видел ее, она призрак, но она здесь! Я не хотел… я действительно облажался. Я не… я не хорош в этом! Я больше не хорош в разговорах, но… я пробовал доску Уиджа дома, и она сработала, а потом я увидел Мяво снаружи и взял ее домой, а потом она отвела меня на кладбище, и… я… я не… извини, я не выдумываю. Пожалуйста, не думай, что я…» Санни обнимает его в ответ, сначала нерешительными руками, слушая его бред. Затем его хватка крепче, и он цепляется за Героя с широко открытыми глазами. «Мари?» Хиро мгновенно останавливается, пытаясь отстраниться и увидеть его лицо. Санни остается прижатым к нему, глядя на него с колеблющимся блеском.Хиро смягчается, кивая. Он не улыбается, и у него все еще есть этот несчастный вид вокруг него. Тем не менее, нет ни намека на ложь, и хотя кто-то другой мог бы намекнуть на заблуждение, Санни знает. Призраки существуют. Он глубоко понимает эту реальность. Так что когда Санни улыбается, он имеет в виду именно это. Он в ужасе. Он плачет, его улыбка сменяется ужасной гримасой, и он зарывается лицом в свитер Хиро, шмыгая носом. Означало ли это, что она видела, как он разговаривает с Обри? Увидел бы он ее, если бы не завязал себе глаза тогда? Сможет ли он увидеть ее сейчас, зная правду о том, что он сделал? «Она хочет тебя видеть, Санни», — сказал Хиро, и Санни впал в тревогу при мысли о том, что Хиро может слышать его мысли, даже когда они тихие. Но рациональность взяла верх, и он понял, что Хиро просто понял. «Она попросила меня привести тебя и всех остальных к ней. Особенно тебя. И Обри». — добавил Хиро, прозвучав немного беспомощно. Он неловко похлопал Санни по спине, явно не привыкший к физическому контакту. Но он не оттолкнул Санни, и на мгновение все было хорошо. Ему было двенадцать, с Хиро, которому было пятнадцать, когда Мари была жива, и они ходили к ней и разговаривали. Это неправда. Санни это знал. Санни это хорошо знал. Знал, что это не та возможность, которая бы появилась без ужасного дождя, окутавшего город. Это было временно, если только дождь не продлится дольше, чем он думал, как и его... Его… отец. … «Она не может покинуть… могилу», — пробормотал Санни, утверждая. Он решил не задерживаться на этой реальности. Он решил не задерживаться на… ... Хиро наклонил голову. «Она не может, нет. Вот почему я никогда... не мог общаться до сих пор». Лицо Хиро сморщилось, слишком стыдно для того, кто не имел никакого отношения к смерти Мари. Он этого не знал. Санни должен ему сказать. Но... неужели это не могло подождать, пока он снова не увидит Мари? Что, если... Бэзил солгал? Что, если все это было ложью? Что, если он был просто... что, если все это было ложным воспоминанием? Не похоже, чтобы Санни мог вспомнить, и если бы он поговорил с Мари, которую он так любил... как я мог убить ее, когда я так ее люблю... тогда все не прояснится? Санни позволил себе надеяться, позволил себе погрузиться в это утешение, что, возможно, все это было неправильно, и Бэзил был в бреду — потому что он был. Не было никаких монстров, когда им было двенадцать. Не было никого позади него. Не было никаких монстров. Их не существует. Есть только люди и эмоции. Бэзил был в бреду. У Санни был выход. «Можешь повести меня?» — снова выдавливает Санни голос, сжимая его.Хиро издает кашляющий звук, по-видимому, более слабый, чем думал Санни. Он кивает и ерошит волосы Санни. Он замирает во время действия, шокируя себя. Санни не обратил на это внимания. Он собирался пойти к Мари! Он собирался все прояснить. Может быть, когда он наконец увидит ее, он тоже вспомнит ее! Омори не воспринял бы воспоминания так жестоко, верно? Они просто должны быть за стеной! Стена не рухнула после правды, потому что она не была настоящей, она... Не было… … Руки Санни расслабились, он уставился на тротуар. Кел, поддерживаемый Обри и Бэзилом, оглянулся, завернув за угол. Омори надежно держали в его руках, не защищенные дождем. Нет… Мысли Санни были громкими. Омори, не надо... Грязь на его ногах и штанах ясно это показывала, не так ли? Он думал, что Омори не увидит этого, потому что Кел спал. Он не думал. Казалось, что он убегает, и теперь он с кем-то другим. Это было знакомо, и это заставило его захотеть вырваться и спрятаться. Речь шла не о том, чтобы умиротворить. Санни отдалился от Хиро и, пошатываясь, встал перед ним. Это был не Хиро... Я поскользнулся. Зубы Санни стучали, и он стиснул челюсти. Не получив ответа, он поднял глаза, рассматривая человека, несущего Омори с крепкими руками и в яркой, окровавленной оранжевой майке. В тот момент, когда Санни увидел лицо Кела, он понял это. То, как все его тело обмякло, было поразительным, чувство пустоты вернулось. Омори был не тем, о ком ему следовало беспокоиться. Уже нет. ... По какой-то причине Санни вспомнил тот день, когда его мать захлопнула дверь перед Келом, ее крики были полны неоправданной ненависти и гнева. ... Санни отвернулся, потому что выражение лица Кела было до боли человеческим. «Санни? Кто это?» — Обри оставила Кела с Бэзилом после строгого взгляда, осторожно приближаясь. «Ты в порядке?» Она оглядела его с ног до головы. «О-о! Э-э, я думаю, я...» Хиро отдалился от Санни, неловко ерзая. Он хотел потереть затылок, но его пучок мешал, заставляя его оказаться в неудобной позе. «Так, это...» «Хиро?» Взгляд Обри посветлел, больше не был таким настороженным. Все еще была искра неуверенности. «Когда ты... ты вышел? С каких пор? Как...?» Она была в полной растерянности, продолжая приближаться. Санни остался, уставившись в землю и вытирая лицо, чтобы избавиться от любых следов слез. «Т-только сегодня... Я ходил навестить Мари». Если бы Санни смотрел, он бы увидел, как взгляд Хиро устремился на Омори, а затем снова на Обри. «Возвращаясь, я случайно пересекся с...» Хиро сделал жест. «Это…» Обри переступила с ноги на ногу. В ее глазах царил хаос, а на кончике языка вертелись вопросы. «Это мило». "Ага." « Обри » . Санни поднял руки и захотел закрыть уши, закрыть глаза и сделать вид, что его там нет. Вместо этого он наблюдал. Он увидел, как Обри обернулась и тоже увидела лицо Кела. «…Кел?» Она говорила тихим шепотом, едва заглушая шум дождя. «Кел, что случилось?» Она начала дрожать. «Это не мой брат». "Что?" «Это не мой брат», — повторил Кел. "Но-" «Это не мой брат!» Это закончилось ужасным криком, ужас превратился в карикатуру, и он вырвался из хватки Бэзила, падая. Внезапно он начал кричать, указывая и сжимая Омори диким взглядом, так громко, что Санни подумал, что у него сейчас из ушей пойдет кровь. Обри тут же бросилась к нему, а Санни попытался пошевелиться, правда, попытался, но не смог. Не смог, не видя лица Кела. « Нет!» — Кел забился после того, как Бэзил что-то сказал, отталкивая его. Бэзил спохватился, схватившись руками за грязь. «Мой брат сломан! Он ничего не может сделать, и он не может поправиться, и он в постели, и он никогда не встанет, так что я могу игнорировать его вечно!» Его слова начали связываться воедино, мини-сна было недостаточно, чтобы помочь его истощению. «Кел, это…» Обри нахмурилась, осторожничая с прикосновениями. Она не нашла, что еще сказать, пока Кел дрожал с головы до ног, истерика ужаса заставляла её морщиться, особенно когда Хиро приближался, обеспокоенный. « Уйди! Ты не настоящий!» Кел выглядел так, будто его разум раскалывался, что-то разбивалось внутри. «Генри никогда не собирался выходить наружу! Он застрял навсегда! Я знаю, что он застрял.Вот почему он не мог заботиться обо мне! Он сломан! Он безнадежен, его нельзя исправить, поэтому он меня не любит!» Это выливалось наружу, отрицание душило его, как и Санни, отрицание от боли, а не от вины. Лицо Хиро исказилось, и Санни схватил его за руку, не давая ему продолжить. Он оттащил Героя. «Что ты…?» Хиро повернулся к нему, и дождь не смог скрыть внезапный натиск вины. Санни быстро покачал головой, когда раздался еще один испуганный крик, Кел полностью потерял рассудок. «Там демон! Там монстр, носящий его кожу! Это неправильно! Это неправильно, это неправильно! Он прячется внутри него! Он собирается навредить нам!» «Кел, он выглядит по-другому, но это Хиро. Я знаю, в это трудно поверить, но люди могут меняться, и…» — начал Бэзил, выглядя странно уставшим, когда пытался помочь. «Не он! Не он! Он не может измениться, он не может спасти меня! Так оно и есть! Вот почему — каждый — каждый день я —» Обри крепко обнимала его, пытаясь собрать воедино части его тела, избегая при этом его значительных ран. « Санни!» — воскликнул Кел, осознавая его дистанцию, его лицо— Санни напрягся,немедленно отпустив руку Хиро. Когда Хиро начал приближаться к Келу, несмотря на отсутствие разума в глазах Кела и тот факт, что его, конечно, не было рядом, Санни принял логичное решение не допустить этого, используя эти ноющие и красные руки, чтобы подтолкнуть Хиро к бетону.Хиро жалко рухнул, все еще слабый после своего путешествия. Санни задыхался, шатаясь и спотыкаясь,пошел к Келу. Когда он увидел облегчение в глазах Кела, он понял, что сделал правильный выбор. Он бросился вперед, рухнул перед Келом и обнял его вместе с Обри. « Все в порядке », — прошептал Санни ему на ухо, так, чтобы слышал только Кел. « Он фальшивый. Пойдем домой. Не обращай на него внимания». В объятиях Санни следил за тем, чтобы Обри не коснулась Омори. «П-правильно, это подделка…» — в отчаянии повторил Кел. Санни обернулся, увидев, что Хиро в шоке пытался сесть. Несмотря на их различия, оба брата обладали поразительной способностью сохранять равновесие в активной опасности, не беспокоясь и не осознавая этого, шагая к своему концу. «Иди», — прошептал Санни с настойчивостью, которую он надеялся передать. «Сейчас же». Хиро явно хотел выразить протест, доказав правоту Санни о том, что они по глупости не осознают опасности. «Уходи ! » Санни насильно повысил голос, вкладывая всю злость, которую он мог найти. «Уходи, ты, фальшивый монстр! Оставь Кела в покое!» Детские слова звучали саркастически, когда он не говорил высоким, веселым голосом. Говорить было ужасно. Он хотел оставаться немым по причине, которую не понимал. Монотонный тон делал его неестественным, тревожным. Санни прижал лицо Кела к своему плечу, гарантируя, что он не сможет смотреть. В таком состоянии Кел не сможет видеть, пока его глаза будут закрыты. Несмотря на слова Санни,Хиро продолжал приближаться, бормоча что-то о том, что видит кровь. Бэзил резко встал, делая большие шаги к Хиро. Санни был озадачен этим поступком, прежде чем с поднятыми бровями наблюдал, как Бэзил поднял Хиро, несмотря на разницу в росте. Затем Бэзил бросился прочь с Хиро на руках, поняв, что единственный способ решить эту проблему — разнять их. Санни с облегчением расслабился, как только они скрылись из виду, провел рукой по волосам Кела и положил другую руку на спину Обри — твердая благодарность, которую она не поняла бы. Омори. Санни громко подумал. Видишь? Это было недоразумение. Плач Кела, несмотря на обстоятельства, все еще ранил его сердце. Я не пытался уйти. Я нервничал... потому что никого не было дома. Ты что, не слышал гром? Он меня так напугал. Этот... монстр... просто случайно нашел меня в плохом месте. Пока он думал, Санни думал о том, как было бы здорово пойти спать. Кел продолжал шмыгать носом и рыдать, отчаянно обнимая своих друзей, его лицо было искажено болью потерянного ребенка. Обри извинялась перед ним по какой-то причине. Санни не знал ее мыслей. Он уже некоторое время не слышал ничьих. Это было мирно, в каком-то смысле, быть невежественным. Руки Кела внезапно двинулись, сомкнувшись вокруг него. «Эй, Санни…» Взгляд Санни мелькнул, прислушиваясь к шепоту. Он кивнул ободряюще, медленно моргая, похлопывая Обри, надеясь, что ей станет лучше. Он устал. Он не хотел продолжать делать что-то подобное, балансируя на грани, в которой ни одна сторона не победит, не в конце концов. Санни уже перешел свой предел. «Тебе не нужно лгать. Я видел, как ты бежал в лесу». … «Все в порядке. Я знаю... у тебя были некоторые ссоры с Омори, особенно когда ты узнал о Мари... Я знаю, что в прошлом случались плохие вещи. Я не знаю всего, но могу предположить. Он заставил тебя забыть Мари, не так ли? Теперь я понимаю. Это опасно. У меня уже было предчувствие, что есть воспоминания рискованно». Санни вдохнул и выдохнул. Вдохнул и выдохнул. «Это действительно страшно. Мне жаль. Я этого не сделаю. Я не причиню никому вреда. Я не трону воспоминания моих друзей. Я не хочу рисковать, чтобы ты пережил еще больше боли». Кел говорил искренне, двигаясь к предплечью Санни, напоминая о шрамах под ним. Санни оглянулся и увидел, что Обри озабоченно смотрит на дверь, явно размышляя, как провести их внутрь, и пытаясь сосредоточиться. «Лучше, чтобы у меня была эта сила, чтобы Омори не мог ею воспользоваться. Я не поддамся влиянию чего-либо злого или плохого. Я буду нести ответственность. Все, что я делаю, это избавляюсь от паразитов и заставляю людей чувствовать себя лучше». Деревья качались на ветру. «Я не слышу голоса Омори, поэтому не знаю, почему он делает такие страшные вещи... но я обещаю, что не причиню вреда людям, когда помогаю им». «Я знаю», — пробормотал Санни в ответ. Он не уверен, почему он это сделал. «Это действительно сбивает с толку и странно. Честно говоря... Если бы ты хотел убежать из города, ты бы мог это сделать. Я отвечаю за то, чтобы все были счастливы, поэтому я не могу пойти с тобой. Нам придется расстаться. Я был... так напуган, что ты не вернешься. Я рад, что ты передумал. Я не знаю, что бы я делал без тебя». Санни, держась за Кела, слушал,как он наблюдал, как Обри что-то неслышно бормочет себе под нос, сжимая в руках волосы с напряженным лицом, грызя ногти, вырывая остатки бровей, примирившись с тем фактом, что он был виноват во всем этом. А затем другая, более громкая, апатичная часть просочилась вниз, возвращаясь оттуда, где он рухнул на дорогу, звучным напоминанием. Он пожертвовал четырьмя годами своей жизни. Он никогда не вернет эти драгоценные воспоминания о своей сестре, той, которую он любил больше всего на свете. Он потерял отца, а теперь его бросила мать. Он изуродовал свои руки, его тело ослабло, его зрение угасало слишком быстро, и вся боль, к подавлению которой он привык, вернулась к нему. Санни схватил одежду Кела и знал, что он сделал все возможное, чтобы отослать его, несмотря на свою первоначальную слабость, позволившую ему войти. Даже тогда Омори убедил его открыть дверь. Первоначальное намерение Омори было отослать Кела навсегда, поэтому Санни смягчился, желая хотя бы снова увидеть Кела, даже если это должно было ранить его через отвержение в последний раз. К сожалению, Кел был таким же решительным, каким был в детстве. Кел любил его, Бэзила и Обри. Кел любил людей, которые любили его. У Кела не было злого умысла. Он сказал, что не сотрет воспоминания своих друзей. Разум Санни будет в безопасности от дальнейшего вмешательства. Здесь было четкое различие, подразумевающее, что он все равно сделает это с другими. Люди Фаравея были в опасности. В глазах Санни помутилось, и горечь его существования повисла перед ним. … Он дал им четыре года — он дал им свои глаза, руки, здоровье, сон и свою жизнь. Они не спасли его – они даже не поняли его жертвы. И он не любил и не знал их, кроме как наблюдал. Они не были его друзьями. Так что... ... Это не моя проблема. В конце концов Санни сдался. «Спасибо, что не бросил меня», — сказал Кел. У Кела не было никаких навыков осознания или наблюдения, не за пределами того, что он хотел увидеть или вывел из неуверенности. Омори тоже был маленьким ребенком и глупым. Они все были глупыми. «Вам двоим нужна помощь встать…?» «Все в порядке, Обри». «Пожалуйста... не говори этого сейчас. Давай просто...» "Ты в порядке?" «…Все в порядке. Сейчас речь идет о тебе». «Но если ты…» « Кел. Иди,блять,внутрь, пока я сама не затащила туда твою задницу», — рявкнула Обри без злобы, дрожа, когда она схватила руку Кела и обняла его за плечи, тихо поблагодарив Санни, когда он сделал то же самое, помогая Келу встать. Бэзил вернулся вскоре после того, как они встали, выглядя тошнотворным. Он быстро помог Санни поддержать Кела, увидев, как шаткие козьи ноги Санни пытаются помочь. Как только Бэзил занял свое место, Санни вошел внутрь, сняв плащ после последнего взгляда на небо, нейтрально принимая реальность. У Омори не было сил окутать город и исказить личную реальность Санни. Да, дождь был сверхъестественным. То, как он не мог уйти, затерявшись в деревьях, было сверхъестественным. Город становился ненормальным, понемногу, из-за постоянного дождя и приближающейся бури, которая усиливалась над ними. Изоляция достигла своего пика, без проезжающих машин, без сигнала, и даже не работающих телефонных линий. Это было сверхъестественно. Все было явно вызвано присутствием Омори. Но шторм… Омори боялся штормов больше, чем Санни. … Бэзил и Обри прошли мимо, держа Кела, чьи глаза начали закрываться. Когда они прошли мимо Санни, Кел быстро положил Омори на руки, подняв левую руку, которая держала его. «Ему было одиноко без тебя». Кел невинно представил куклу. «Я могу это сказать, потому что мне становится одиноко, когда я не с тобой». … Безвкусно. Санни взял куклу и держала ее, глядя на ее лицо и повязку на руке и предплечье. Когда Бэзил и Обри осторожно уложили Кел на диван, между ними повисла гнетущая тишина, входная дверь внезапно открылась. Обри резко подняла голову, вспышка страха окутала ее лицо, прежде чем исчезнуть. Полли вальсировала с кучей продуктов, радостно напевая себе под нос. После того, как она расставила все на кухне, она тепло оглядела всех. «Приятно видеть всех вместе! Ох…» Затем она увидела состояние Кела и бросилась к нему, волнуясь и возвращаясь к более привычному лицу. «О, нет! Что случилось?» «Кела избили. Ты можешь помочь мне обработать его синяки? Бэзил собирался, но я думаю, ты более осведомлена». «Конечно, дай мне сходить за всем. Вы, ребята, составьте ему компанию, ладно? Он выглядит немного ошеломленным». Полли сочувственно нахмурилась, прижимая тыльную сторону ладони ко лбу Кела. Она зашипела от беспокойства, затем задумчиво нахмурилась. «Уложите его. Убедитесь, что ему удобно. У него температура». Режим медсестры активировался, и вскоре Бэзил и Обри были заняты выполнением требований Полли, пеленая Кела одеялами, взбивая подушки и бегая за мочалками и новыми бинтами. Санни рассеянно наблюдал, время от времени ловя взгляд Кела и замечая слабую улыбку, а также то, как рука Кела дергалась, чтобы протянуться. … Санни посмотрел на Омори. Омори уставился на него в ответ. Привычка, выработанная за годы постоянного утешения, предполагала, что Санни будет лебезить и испытывать искреннее раскаяние, извиняться и заставлять своего маленького брата чувствовать себя лучше. Я устал. Санни подошел к ближайшему столу, положил Омори и ушел в комнату Бэзила, готовый долго вздремнуть. Кожу на затылке покалывало, а тревога сжимала грудь, нуждающаяся и грустная, настойчивая в своем желании. Но Омори не мог сделать ничего другого. Он спрятал свою силу в Келе, и того, что осталось, было недостаточно, чтобы повлиять на Санни. Санни пассивно посмотрел в ответ. Если тебе что-то нужно, используй слова. От статики волосы на затылке встали дыбом, вспыхнули. Истерика, которая грозила вот-вот разразиться, больше не смущала Санни. Почему ты не думаешь о том, что ты сделал? Если ты будешь хорошо себя вести, может быть, я снова тебя обниму. ...Статистика исчезла, и Санни не чувствовал никакого юмора, никаких эмоций. Осталась только усталость, и Санни пошел в комнату Бэзила и занял его кровать, удобно устроившись со вздохом. Последние оставшиеся в его голове мысли не были связаны друг с другом. Что-то произошло между Обри и Бэзилом. Мне нужно уделять ей больше внимания. Интересно, что это за дождь над городом? Он почему-то меня здесь задержал. Санни закрыл глаза. Учитывая отсутствие машин... Я не думаю, что кто-либо теперь может войти или выйти. … Санни уснул.