OMORIONETTE

Было что-то освобождающее в принятии реальности. После многих лет попыток предотвратить неизбежность, которые в итоге привели лишь к самоистязанию и всего лишь к отсрочке того, что было выжжено на пути судьбы одним единственным решением, Санни узнал этот факт без лишнего шума и радости. Это было чудо, что он вообще выбрался из постели. С нечетким зрением он схватил часть одежды Бэзила, чтобы переодеться, поняв, что испачкал постель грязью. Когда Обри вошла, чтобы разбудить его, она ничего не сказала, просто потянула его за запястье с обеспокоенными глазами. Теперь было только беспокойство. Единственный раз, когда Обри не волновалась, это когда эти колеблющиеся зрачки застыли на Бэзиле, и беспокойство сменилось тревогой, как будто она ждала чего-то. Санни хорошо знал этот взгляд. Санни знал этот взгляд слишком хорошо. «Ты боролась», — тихо сказал Санни, пока Бэзил помогал Полли ухаживать за Келом, отвлекшись. Обри замерла рядом с ним, остановившись с вилкой салата. Она повернула голову, нахмурив брови, и потребовался этот невыносимо сострадательный взгляд, чтобы понять,про что он. Она привыкла к его игривой персоне, но теперь он был всем. Санни устал. Он мог быть только самим собой — тем, что от него осталось. «Это…» Обри поджала губы, вынужденная быть честной, столкнувшись с ровным взглядом. Пустотный взгляд, к которому она привыкла, сменился более мягкой пустотой, всепоглощающей усталостью, которая наполнила ее сочувствием. «Все будет хорошо. Сейчас это неважно». Ее пальцы сжались вокруг вилки, обгрызанные ногти и пальцы на виду. Санни уставился на простой хлеб, который он попросил, не имея никакого аппетита для чего-либо, кроме пресной пищи. Даже тогда он держал его в руках с чувством отвращения. «Понятно». Он все равно откусил, потому что голодать было неприятно. Он не говорил этого вслух, но она знала. Это было неизбежно.Как бы она ни толкала вниз, оно вырвется на поверхность и поселится на увядающей траве. Вокруг было слишком много стресса, чтобы держать это запертым и похороненным, не тогда, когда все прошлое было выкопано и вытащено прямо перед ней. Правда витала в воздухе, тошнотворная и едкая. Может, поэтому он не мог есть. Просто пахло железом. «Ты в порядке? Хочешь чего-нибудь еще?» Волосы Обри были снова грубо завязаны, лента торчала, как кроличьи уши. Санни наблюдал за ними с легким чувством веселья, уже представляя, как его Headspace Обри светит милыми кроличьими ушками, несмотря на свою застенчивость. Знала ли она, как выглядит лента? Вероятно, нет. Он рад, что ей никто не рассказал. Это немного облегчает ему сердце, учитывая, насколько все остальное было серьезным. «…Сан-Сан?» — пробормотала Обри милое прозвище, помахав рукой перед лицом. Санни моргнул и отвернулся. «Ну, если у тебя достаточно энергии, чтобы быть любопытным, я думаю, ты будешь в порядке». Она усмехнулась,и Санни пожал плечами в ответ. На самом деле, все было как в тумане, и говорить было нежелательной обязанностью. Это было больше, чем обязанность. Не то чтобы Санни был громким ребенком. Он предпочитал слушать. Но... никто не болтал с ним, как раньше. По крайней мере, в Headspace все были такими, какими были до того, как все было разрушено. Может быть, когда он умрет, он переедет туда навсегда. Заслужил ли он это? Было ли его сдерживание Омори достаточно хорошей кармой, чтобы уравновесить... возможную реальность того, что он убил свою сестру? Санни позволил себе сделать ставку на тот факт, что Мари хотела его видеть, а Бэзил был в бреду. Мари не захотела бы его видеть, если бы он ее убил. Должно быть, произошло что-то еще, и Бэзил обманул себя, ответив монстрами и всем таким. После еды Санни проверил Кела, как обычно. Кел был улыбчив, как всегда, несмотря на то, что его лихорадочный туман становился все сильнее. Санни сидел, прислонившись спиной к дивану, закрыв глаза и мечтая, отдавая свое присутствие Келу. Кел болтал, когда мог собраться с силами, и Обри в шутку называла их Чеширом и котом. Она дразнила Кела, Кел дразнил в ответ, а Бэзил стоял в стороне, неловко улыбаясь, когда с ним общались, глаза следили за каждым движением Обри с тоской. Санни наблюдал за ним, когда он не спал. Из уважения Бэзил спал в комнате Полли со спальным мешком. Постепенно он отдалялся. Было едва ли забавно наблюдать, как он дергается, неуклюже и не в состоянии взаимодействовать с Обри, как раньше. Любое подшучивание с любой стороны становилось невыносимым, и Обри возвращалась к Келу, который не вызывал дискомфорта, когда с ним разговаривали. Она явно была настроена на то, что спор и чувства со временем исчезнут. Санни закрыл глаза и понял, что это не так. В этот момент раздался стук в дверь. Видимо, Полли разговаривала с парой во время шопинга и проговорилась, что у Кела дела идут неважно, поэтому они поспешили послать добрые пожелания. Келу подарили прекрасный цветочный горшок, и под недоуменными взглядами молодожены отнеслись к Келу с заботой и нежностью, обратив к Санни те же самые сердечные глаза. «Ты ведь Санни, да? Кел всегда говорил о тебе, когда помогал нам обустраиваться. Он сказал, что тебе понравился рецепт карри, который я ему дала». Женщина, Карен, стояла рядом с мужем с меланхоличной улыбкой. Затем она повернулась к Обри и Бэзилу. «Я рада, что у него так много друзей, которые поддерживают его, пока он болен». «Я в порядке», — сказал Кел с дивана. «Не волнуйтесь». «Вот он снова за свое», — вздохнул Шон, с любовью закатив глаза. «Он подвернул лодыжку, помогая мне ставить телевизор, и все время говорил о том, что чувствует себя хорошо». «Я был в порядке...» Кел надулся, и Карен прикрыла рот, хихикая. Санни заметил,что Кел становится чокнутым, и заставил его лечь. «Он напоминает какую-то кучку,даже не знаю,чего, а?» Карен посмотрела на него так знакомо, что Санни задумался, встречались ли они раньше. «Продолжай заботиться о нем, дорогой. В наши дни трудно найти опекуна. Не всем так повезло, как мне». Она наклонилась к Шону, хлопая ресницами. Шон надул грудь, кивая. «Да! Я самый счастливый человек на земле». «О, Шон…» Неужели им действительно нужно было начинать флиртовать? Санни не вступал в игру, насильно укладывая Кела спать и жестами показывая ему, что пора спать. К счастью, Бэзилу удалось подойти и отвлечь пару, а Обри неловко топталась рядом с ним, получив красивый цветочный горшок. «Вы тоже пара?» — спросила Карен у Бэзила и Обри, намекая на что-то,про что,судя по всему,когда-то говорил им Кел. Санни уставился на Кела. Кел был красный. Санни мог сказать, что это было не только от лихорадки. Он изогнул бровь. «Они... предполагали. Я никогда этого не говорил...» Кел поджал губы, не пытаясь прояснить ситуацию. Санни вздохнул, не двигаясь. Это было неважно. Он ущипнул Кела за нос, заработав пронзительный вой. Он слабо ударил по руке Санни. «О, мы…» — начал Бэзил, но его перебили. «Э-э, что-то в этом роде, я полагаю», — Обри пожала плечами. … Взгляд Санни блуждал, когда пара уходила, видя, как Кел пытается уснуть. Он скользнул взглядом по тому, как кровь отлила от лица Бэзила, наблюдая теперь, как Обри послала ему странный взгляд. «Что?» «Я...» — рот Бэзила захлопнулся, микровыражение боли промелькнуло на его лице, прежде чем превратиться в шаткую улыбку. «Ничего. Просто... никогда раньше не встречал этих людей». Сказал он пассивно. «Да. Странно», — ответила Обри так же нейтрально. Санни схватил левую руку Кела, которая потянулась, чтобы стянуть с него одолженный свитер. Глаза Кела засияли, черты лица на мгновение скривились, и он слегка наклонил голову в сторону Бэзила и Обри. Но Санни только покачал головой. Это было не то, что они могли решить, вмешиваясь. «Не знала, что ты так много помогаешь случайным людям». Обри подошла, ухмыляясь. Она взъерошила волосы Кела, затем потрогала его лоб. Ее лицо вытянулось. «Должно быть, был занят,а? Может, поэтому ты так болен». Санни перевернул левую ладонь Кела в своей руке, проведя вдоль отметины, которая напоминала странный шрам. Название того, как это выглядело, было на кончике его языка, и он провел пальцами выше, достигая сгиба предплечья Кела. Кел упрямо продолжал носить рубашку с воротником, но ее было легко закатать, когда это было необходимо. Хотя множество бинтов перекрывали путь, Санни все еще мог видеть, как далеко зашел шрам. ... Со временем дымка осела, Санни спал больше, чем бодрствовал, поэтому посетители начали смешиваться. «Спасибо за усердное обучение моей дочери и помощь в обретении ею близкого друга. Джой, что ты хотел сказать?» «Надеюсь, тебе станет лучше, Кел! Я выбрал для тебя этот высокий синий цветок». Ребенок мило улыбнулся, и Кел принял его, сияя, чеширской улыбкой, столь же отчетливо, как заметила Обри. Кел поблагодарил их и задремал до следующего прибытия. «Привет, чувак. Слышал о том, что случилось. Недавно с тобой было здорово играть в камней-питомцев, и я знаю, что ты уже отдыхаешь от этого, но... я усердно заботился о Гекторе-младшем». Педро, владелец магазина, торжественно кивнул, представляя томатный куст. Камень с лицом покоился в земле. «Ты вечно что-то перекусываешь, поэтому я подумал, что тебе понравится больше, чем просто цветок. Может, это поможет тебе поправиться... ну, я знаю, что Санни, вероятно, тебя прикроет, но все равно. Хотелось хотя бы что-то тебе дать». Кел принял подарок, сияя, и поблагодарил его. Через несколько часов пришли следующие. «Спасибо за то, что ты занимаешься с нашим сыном и нашел ему хорошего друга! Они недавно занимались вместе, благодаря всем твоим замечательным советам. Я не знаю, где ты нашел столько тактик для изучения, но…» «Мама, он заболел. Не говори с ним о школьных делах». Брент нахмурился, прежде чем с гордостью вручить ему белый горшок с розовыми розами. «Я выбрал их. Ну... Джой помогла». Он переступил с ноги на ногу, становясь тише. «Мы с Джой стали ближе... эм, надеюсь, однажды мы сможем стать такими же, как ты и Санни!» Кел принял его, сияя, и поблагодарил их. Бэзил почесал голову, расставляя цветы вокруг дивана, который теперь был пространством Кел, в то время как Обри прокомментировала, что это выглядит как святилище. Санни наблюдал, уставившись на часы, и задавался вопросом, почему его продолжают включать в обсуждения. Кел так много говорил о нем со всеми? Санни не был уверен,что именно его вдохновило, и сбежал, ища утешения, словно мечтатель. Когда Санни вернулся, чтобы сесть на диван после долгого путешествия в Headspace, Обри прижималась к Келу сильнее, чем в предыдущий день. Кел также выглядел слегка потрясенным, несмотря на лихорадочную дымку, которая усилилась. Кошмары, сказала Обри. А Санни прислушивался к шуму бури, пристально глядя на входную дверь, стук в которую нарушал естественную атмосферу улицы. «Спасибо, что помог с торшером и усмирил этого урода... ой, не стоило его так называть. В любом случае, надеюсь, ты скоро поправишься». Кел улыбнулся, получив фиолетовые розы, а Бэзил осторожно поставил их на пол, что-то бормоча что-то о своей лейке. «Спасибо тебе за то, что ты, типа... спас брак моих родителей, ха-ха. Я знаю, мы не так много говорили, но... я действительно ценю это,в плане,когда вижу, как ты заходишь в пиццерию. Они всегда дают тебе кучу пиццы, да? Это мило. Эм... я не купил тебе пиццу, потому что подумал, что если ты болеешь... ну, вот. Надеюсь, тебе скоро станет лучше. Приходи,когда сможешь... мои родители тоже хотят познакомиться с Санни». Кел принял красные розы, улыбаясь, а Санни сделал вид, что не видит, как Кел пытается вручить их ему. Вместо этого Обри осторожно положила их на соседний стол. Она бросила на него вопросительный взгляд, сдавшись, когда Санни закрыл глаза в ответ. «Привет, малой… спасибо, что помог мне и Джесси сблизиться. На этот раз я купил ему правильную консоль, и мы играли вместе. О… прости, я тебя смущаю, Джесси? Ах,я старик не самый умный. Давай, передай мне эти… синие круглые цветы, которые у тебя в руках.Ха-ха, прости, я не помню название». Кел с улыбкой принял виноградные гиацинты, а Санни задумчиво уставился в окно. «Эй… эм, спасибо, что потешил моего отца и потусовался со мной. Мама подарила тебе этот букет, но… надеюсь, ты не против, что я тоже сделала тебе кое-что. Мы искали ракушки, и я знаю, ты сказал мне сохранить их все… Мне просто показалось неправильным копить, поэтому я сделала тебе это ожерелье. Надеюсь, оно поднимет тебе настроение, как всегда поднимала мне вода». Кел получил букет лаванды и ожерелье, надежно положив их в карман, когда она уходила, прямо рядом с брелком, который подарил ему Санни. Обри спросила, почему он больше его не носит. Кел, улыбаясь, просто нежно посмотрел на нее. Ее лицо вытянулось, и она поняла, что это было из-за нее. ... Ночью они все проснулись от громкого стука. Санни отстал от Обри и Бэзила, выглядывая из коридора. «Ты в порядке…ты в порядке, Кел… Мне так жаль… » Обри крепко обняла его, нежно баюкая чувством вины, а Кел заплакал, лицо его было в беспорядке смущения и ужаса, он цеплялся за нее согнутыми, отчаянными руками. Бэзил стоял, колеблясь, не зная, как помочь. Санни закрыл глаза и вернулся в постель, игнорируя внезапные мысли о маме. Когда он снова проснулся и вернулся в гостиную, то увидел новые цветы — горшок с рогозой и причудливое дерево бонсай. Санни взглянул, а Бэзил избегал зрительного контакта, все еще стыдясь и беспокоясь о правде. Санни не нравилось, когда за ним наблюдали. Он просто никогда не указывал на это, не тогда, когда Бэзил балансировал на грани срыва из-за отсутствия внимания Обри. «Когда Кел познакомился с родителями Ким и Вэнса? Это было после того разговора с ними? Господи... он как будто всем помог. Он так усердно работал». Глаза Обри наполнились слезами, и теперь она почти не отходила от Кела и не отвлекалась. Он не ел. Она продолжала приносить ему разную еду, надеясь, что он поест. Бэзил отступил в сторону, а Санни сжимал и разжимал кулаки. Изначально Санни собирался попросить Обри пойти с ним домой, на всякий случай, чтобы избежать любой нестабильности. Бэзил доказал, что не заслуживает доверия по отношению к нему, по крайней мере, когда Бэзил привязал его к полу в полном заблуждении. Но она ни за что не собиралась оставлять Кела. Сердце Санни дрогнуло, и он пожелал, чтобы, глядя на Кела,он видел человека, которого он неизменно любил и никогда не забывал. Дело не в том, что он больше не был Келом. Санни понимал, что это был тот, кем был Келом. Тем не менее, когда в тот вечер в комнате появились розовая маргаритка и бамбуковое растение, Санни понял, что не может игнорировать намерения Кела. Он присел рядом со спящим телом Кел, заметив, что Обри теперь переместилась в гостиную вместе с ним, спальный мешок свернулся вокруг нее в окружении цветов. Даже во сне ее лицо морщилось, стресс и беспокойство поглощали ее. Санни сделал все возможное, чтобы аккуратно разгладить ее черты, желая, чтобы он мог сказать ей не чувствовать себя такой виноватой. К сожалению, Санни также не знал о родителях Кела. Он понял, что это должно быть ее заботой, учитывая, что Кел был избит неизвестно кем,когда и зачем. Хотя Санни имел последовательное всезнание относительно города с расширенным восприятием, когда он рисовал комиксы, зеркало этой реальности с фильтром фантазии... это все еще было через Омори. Омори блокировал все, что его расстраивало, особенно после того, как Санни увидел одностороннюю драку Кела и Хиро. Санни хотел пойти к Келу и быть там с ним в тот день. Его мама ясно напомнила ему, насколько плохой была бы эта идея. В конце концов, это не имело значения. С этого момента Санни больше не видел таких огорчительных вещей. Он придумывал конфликты в истории, не зная о некоторых событиях. Многие из негативных вещей, которые он узнал, пришли после того, как он вышел на улицу с Келом и услышал эти громкие мысли со всех сторон. Теперь все было как в тумане, но он все еще знал. Санни повернулся к дивану рядом с Келом и наклонился, осторожно оттягивая воротник его рубашки. След доходил до его плеча. … Я знаю. Санни закрыл глаза, положив голову на руку Кела, его шея больше не могла выдерживать его вес. Я уже знаю... что все, чего ты хочешь, — это счастливая жизнь и любовь. Он повернулся лицом к столу, на котором остался Омори. Вот почему ты его выбрал. Дождь барабанил по окну, и когда раздался далекий раскат грома, Санни начал дрожать. Это был не он, не в этот раз. Кел дрожал во сне, ужас начал пробираться по его лицу. Теперь моя очередь сделать выбор. Санни колебался, затем медленно поцеловал Кела в щеку, отстранившись со сложным выражением. Он провел пальцами по волосам Кела, поправил одеяло и подушку, и все это до тех пор, пока испуганное выражение не исчезло, и Кел не вернулся в мирный сон. После минутного замешательства Санни встал, нашел забытую бумажку и ручку и записал слова, которые, как он надеялся, можно было разобрать, рука не слушалась. Это было прямо и по существу, и с последним долгим взглядом на Кела, на Обри, и зная, что Бэзил был в другой комнате... Санни подошел к входной двери и надел свой фиолетовый плащ. Короткая записка о том, что он выздоравливает дома, осталась на стойке — Мари была у него на уме, а Омори остался. Я выбираю Headspace. Помимо того, что ему было все равно, помимо того, что это не его проблема... Я задолбался. Пришло время снова стать затворником. На этот раз по собственной воле, без каких-либо обязательств. Это единственный способ быть счастливым. Санни ушел в ночь и представил себя в белоснежной комнате, в которой нет ничего, кроме двери к его спасению, в рай, находящийся под его контролем, а не под чьим-либо контролем, где его жизнь такая, какой она должна быть. Он прошел через перекресток один. И извилистая, разветвляющаяся тропа... начала приближаться к своему первоначальному курсу. В конце концов… Санни не оглянулся, даже когда в его сознании возникла нежная картина. Ты получил то, что хотел. Кел, укрытый одеялом, окруженный цветами и преданностью. Тебя любят все.

***

Кел приложил палец к губам, лихорадочно контролируя движения, пока Салли возбужденно лепетала, протягивая к нему руки. Это было до начала рабочего дня, и луна, должно быть, все еще была высоко. Салли схватила его поднятую руку. Кел напрягся, глаза его расширились от ужаса, когда она сияла, ничего не подозревающая и невинная. Она еще не поняла. Она не знала, и поэтому она потянулась к нему. И, может быть, именно поэтому он был здесь, внутри, на открытом пространстве, где он знал, что его настигнет беда. Пока он прятался до того, как проснутся его родители, с ним все было в порядке. Это было глупо и неправильно, и он совершал ошибку, но он не мог больше сдерживать искушение. Салли увидела его. Салли улыбнулась ему. Салли не вынесла никакого осуждения. Кел любил ее. Он хотел бы убежать с ней и вырастить ее самостоятельно. Он знает, что не может зарабатывать деньги, и никто не наймет такого, как он, учитывая, как его оранжевая яркость выделяется на фоне синего, спокойного мира. Но надежда была токсичной, поскольку она вызывала привыкание, а Салли была бесконечным источником потенциально счастливого будущего. Если бы только я не родился неправым. Кел протянул дрожащие руки, играя с краями ее одежды, тыкая в ее кожу, дрожа от тепла от такого минимального взаимодействия. Салли молчала, хихикая и пытаясь приблизиться. Он воздержался от чего-то большего, чем тычки, но когда она уставилась на него широко раскрытыми, задумчивыми глазами, он не смог сдержаться. Кел держал Салли на руках, нежно, бережно, обращаясь с ней как с антиквариатом, который будет стоить целое состояние, большее, чем все, что они могли бы себе позволить за всю жизнь. Его конечности дребезжали от усилий, но он все равно качал ее, подражая тому, как он видел, как это делает его мать через щели в половице. Салли вздохнула, довольная и доверчивая, не обращая внимания на его грязную одежду и немытую кожу. Значит, он улыбался? Помнит ли он как? Будет ли он принят как нормальный? Будет ли он любим? Салли любила его. Но… Когда она вырастет… Это закончится. Она перестанет быть тем нежным ангелом, который тянется к нему, каким бы он ни был. Станет ли она похожей на его... отца? Нет, Кел прекрасно знал, на кого она вырастет похожей. В каком-то смысле это жестче, чем железный кулак. Салли пойдет в мать. Обрывков ласки, еды и заботы было достаточно, чтобы поддерживать его жизнь под полом, в шкафу, спрятанным в различных хранилищах, пока солнце не достигало его кожи. Вот что он знал о любви — уступки. Кел ничего не заслуживал, заслуживал гнить и умереть, но эти поступки, совершенные из чувства ответственности, несмотря на его гнилое существование, поддерживали его жизнь. Иногда он хотел бы, чтобы она никогда не проявляла к нему никакой доброты. По крайней мере, тогда он не знал бы, как хотеть. Если бы Салли не родилась, он бы никогда не узнал, какой должна быть жизнь ребенка. Он ребенок. Но прежде всего он нечто другое. Соблазн поговорить с Салли, попытаться общаться был настолько непреодолимым, что он почувствовал, как его рот размыкается, греховный акт, который показал бы ей, что он тоже неправ. Это было лишь одно из многих бесчеловечных качеств в нем. Голова Салли свесилась на сгиб его хрупкой руки, с любопытством глядя на него. Челюсть Кела сжималась и разжималась, но это было слишком. Его желание душило его, его желание быть известным, быть кем-то, быть чем угодно, кроме монстра в половицах... «Х..Х…С–С…Са…Салл…и…» Рот Кела странно двигался, непривыкший к разговору. Его горло неприятно горело, и все же боль не ощущалась, как и любая другая, причиненная ему. Салли уставилась, и он сник. Ему хотелось плакать — он был в ужасе. Поймет ли она тоже? Разве он не прав, улыбаясь ей? Осмелиться заговорить, когда она была ангелом, а он... нет? Она подняла руки и просияла. «Привет...привет!» Она пролепетала приветствие, хихикая и протягивая руки. И впервые в жизни Кел понял, что значит лелеять. Она посмотрела на него и приняла его. Слезы, которые текли, не были добровольными. Он не хотел плакать. Он понимал это так хорошо, но они копились в его глазах, очищая его испачканные щеки, пока они стекали вниз, капая на его маленькую сестру. Он бросился останавливаться, чтобы попытаться предотвратить большее, но было слишком поздно, и эмоции захлестнули его. Увидев его слезы, Салли была доброй, ребенок, который заслужил доброту, оказанную ей, начал плакать. Прошло немного времени, прежде чем ее лицо сморщилось, и вырвался первый вопль, как будто она могла чувствовать его боль. Кел не терял времени, вскочив на ноги, отчаянно и осторожно пытаясь уложить ее обратно в постель. Его дыхание вырывалось быстрыми, резкими вздохами. Но- «Н-нет! Нет! » Он не мог определить время, поскольку небо было затянуто грозовыми тучами. «Извините!И-извините! Я-я-я-я» Кел колотил в расколотую деревянную дверь, весь в синяках и побоях, издавая глухой крик. Я знаю, что я был нехорошим мальчиком, но папа пустит меня обратно. Он выплеснул свой гнев, вот что! «Мне-мне, мне-мне жаль!» Кожаный ремень с другой стороны не давал двери открываться, защищая ее от бури и всего, что могло повредить тому, что было внутри. Кел никогда не хотел причинить кому-либо боль. Я умираю с голоду. Холодно. Я голоден. Я не ел. Болит. Все болит. Я грязный.Больно. «Простите!П-простите!Простите!Простите !Простите! Я ...» Отдельные куски дерева пронзали его кожу, пронзали хрупкие серые руки. Буря меня заберет. Они не дадут мне умереть. Они пустят меня обратно. Им придется. Мама позволит. Мама сочувствует мне. Челюсть Кела заклинило, и сильная боль не дала ему возможности говорить дальше. Он подбежал к окну, но оно было заколочено досками, и его проигнорировали, когда он бросился на него, отчаянно и регрессируя в не более чем животное, борющееся за жизнь. Почему они меня не слышат? Они должны меня слышать, да? Грохот грома. Все его тело кричало, что он в опасности. Это страшно! Мне будет больно! Мне нужно быть внутри! Пустите меня внутрь! Пожалуйста! Мне жаль! Мне жаль, что я коснулся Салли! Мне жаль, что я заговорил! Мне жаль! Это время должно было наступить, потому что он никогда не был их ребенком, он был для них всего лишь монстром, которого они должны были поддерживать в живых. Я знаю, что я родился неправым, но разве вы не можете впустить меня внутрь? Я буду хорошим. Я больше не буду жаловаться. Я не буду говорить. Я ничего не буду делать. Мне жаль, что я такой. Мне жаль, что я не такой, как вы. Пожалуйста… Если он не сможет спрятаться внутри, если мама и папа не пустят его... Я должен… Кел отвернулся от дома и уставился на быстро темнеющее небо, его глаза расширились. Тонущая реальность наконец заглушила любую бредовую надежду, за которую он цеплялся. Я уже знал. Я знал, не так ли? Слезы навернулись на его глаза, зрение затуманилось, он шмыгнул носом, ноги болели, когда он приготовился бежать. Здесь негде спрятаться... и я снова совсем один. Кел икнул, его сердце забилось быстрее, а ливень становился все ближе и ближе, и ему пришлось бежать. Он подталкивал себя, упирался ногами в траву, которая скоро станет грязной, и смотрел на поле, которое казалось бесконечным. Я старался быть хорошим! Я был настолько хорош, насколько мог! Я так старался! Кел обернулся и увидел этот полуразрушенный дом, теплый внутри. Боль в челюсти не могла помешать ему упасть, и впервые в жизни, когда в небе наконец прогремел раскат грома, он закричал. Я бы хотел никогда не рождаться. Кел смотрел на приближающуюся бурю, отступая на трясущихся ногах. Кость была видна сквозь отсутствие мышц и жира, а его рост был низким. Даже его крик был недолгим, без силы, кроме той малости, на которой он выжил. Потому что он выжил, несмотря ни на что. И даже перед лицом природы, которая пришла убить его, Бог наконец-то принял меры против такого грешника, как он... Костлявые ноги оттолкнулись от земли и заставили его бежать, против горения всего его тела, вытолкнутого за его пределы. Пределом было существование. И Кел остался верен лишь инстинкту, мысли покинули его разум. Я должен жить. В его основе лежит чистое, первобытное желание. Может быть… если я убегу достаточно далеко… Волосы Кела хлестали его по лицу, ломкие и колючие. Я найду того, кто меня спасет. Кел побежал. Я монстр. Небо преследовало его. Я монстр, поэтому я этого заслуживаю. Откуда-то извне послышался голос, и зрение Кела затуманилось. Я должен это заслужить. Если я этого не сделаю... Его охватили теплые объятия. Затем… «– Кел! Все в порядке!» Это будет означать… «Это просто очередной кошмар… с тобой все в порядке. Ты с нами, Кел. Ты меня слышишь? Я тебя поймаю… все в порядке. С тобой все в порядке… здесь никто не сможет причинить тебе вред. Мы защитим тебя». Кел расширил глаза, зрение затуманилось. Он затаил дыхание, желая схватить воздух за грудь, но его крепко держали, держали крепко неподвижно. Грохот поднялся в его горле, и его тело слабо забилось, пока тепло не было признано. «Это Обри! Это Обри, Кел! С тобой все в порядке. Пожалуйста, пожалуйста, будь осторожен. Ты снова раскроешь свои раны...» Обри прижала его к себе, демонстрируя чистую силу, когда он не мог освободиться. После того, как паническое замешательство прошло, он вцепился с такой же интенсивностью, дрожа с головы до ног. Гром продолжал эхом отдаваться в его голове, волосы на затылке встали дыбом в знак предупреждения. Кел не плакал, но, увидев слезящиеся глаза Обри, он понял, что звуки, которые он издавал, были хуже. Несмотря на его странное поведение, она нежно провела пальцами по его волосам, как это делал раньше Санни, а другой рукой провела по его спине успокаивающим, повторяющимся движением. «Я рада, что ты проснулся, Кел». Обри заметила его более сосредоточенный взгляд, голова на мгновение отвернулась. Она пробормотала что-то, чего он не смог прочитать, и Бэзил отошел от своего места на кухне, помчавшись с приготовленной едой и водой. «Твоя лихорадка не исчезает…» Ее брови сошлись вместе, заставив Кела нахмуриться. «Ладно…» Кел не хотел, чтобы она грустила. К его ужасу, она еще больше расстроилась после его заверений. Это из-за того, как он это сказал? «Я…» Кел боролся. Что происходит? Его челюсть болела. «Кел. Не надо, это…» Обри тоже растерялась, меняя выражения лица, прежде чем остановиться на тяжелом вздохе и слабой улыбке. «Позволь мне позаботиться о тебе». Она оттащила его, устраиваясь так, чтобы он сел рядом с ней. Он положил голову ей на голову, чувствуя себя одновременно холодно и жарко. Бэзил передал плотно упакованный сэндвич, и Обри подняла его перед Келом, помахав рукой. «Тебе нужно есть. Это аппетитно? Мы можем принести тебе что-нибудь еще, если ты…» Обри замолчала, наблюдая, как Кел откусывает большой кусок и начинает жевать, как бурундук. Она фыркнула, не обращая внимания на то, что он находится в ее пространстве. Это было похоже на сидение рядом с излучающим обогревателем. Хотя он был болен, это было из-за его травм, а не из-за заразной простуды. «Эм...» — Бэзил заерзал, оглядываясь по сторонам. «Я собираюсь полить все цветы... ничего страшного же,да?» «Почему ты спрашиваешь?» Обри подняла бровь, прежде чем раздался короткий смешок. «Чувак, их так много. Сколько людей уже посетило его? Например, тринадцать?» Она поднесла сэндвич обратно ко рту Кела, наблюдая, как он откусывает еще один кусок и жует. «Хлеб для этого сэндвича был буквально от Дафны и Боэна. Как Кел вообще с ними познакомился?» «Понятия не имею», — ошеломленный Бэзил расслабился. «Я думаю, что все наши друзья тоже сегодня придут. Не знаю, почему они не навестили нас со своими семьями...» «Хулиганы?» — брови Обри взлетели вверх. «Все они?» «Да. Старшая сестра Энджела упомянула об этом». Он указал на бамбуковый стебель, когда Обри освободилась от Кела, помогая ему лечь обратно после еды. Он выглядел гораздо более расслабленным, сонно улыбнувшись, когда она снова накрыла его тонким одеялом. «Полли скоро вернется домой с новыми лекарствами, и…» Раздался стук в дверь, и Бэзил закрыл лицо. Обри щелкнула языком, начиная злиться из-за нарушения покоя Кела. Гораздо большая ее часть была рада видеть, как много людей заботятся о благополучии Кела, и хотя ей приходилось держать источник его боли при себе, зная, что это его история, которую он должен был рассказать... это было тяжело. С каждым днем ​​становилось все труднее, и кошмары становились все хуже. Лихорадочные сны были, очевидно, реальными и парализующими. Если мне еще раз придется услышать, как он плачет и извиняется... Она сделала глубокий вдох и оттолкнула это, как отталкивала все, потому что она не могла позволить себе остановиться и подумать о чем-либо, особенно теперь, когда Санни внезапно ушел. Если бы она это сделала, если бы она позволила себе вариться в чем-то, кроме настоящего, то ее разум неизбежно переместился бы к Бэзилу и... Обри открыла дверь, пытаясь собрать энергию, которая ей понадобится для общения со всеми ее друзьями. Вместо ожидаемого ею натиска людей — теперь, когда явно не хватало чего-то, учитывая то, что случилось с Санни — кто-то, кого она смутно знала, уставился на нее, как олень в свете фар. «У-у-у... привет. Я... Минси...» Она неловко помахала рукой, улыбаясь и поправляя красные очки, отводя взгляд. «Я здесь, чтобы, э-э...» Она подняла горшок с тремя яркими ромашками, мокрыми от дождя. Обри открыла дверь шире, понимающе кивнув, впуская ее. Обри посмотрела за её спину и расслабилась, поняв, что больше никого нет. Она любила своих друзей – у нее просто не было сил. Бэзил тоже, но он старательно ухаживал за всеми цветами, которые приносили для Кела. Теперь, когда Санни ушел домой, она попыталась заставить Кела перебраться в кровать Бэзила. Кел сказал, что ему нравится диван, и отказался. Я не собираюсь бороться с тем, что он хочет. Тем более, что… «Где Санни?» Обри резко повернулся, не ожидая, что Минси задаст этот вопрос. Она знала Санни? К счастью, Кел не расстроился, широко улыбнувшись. «Он дома... спит. Это хорошо... ему нужен отдых», — пробормотал Кел, тыкая в цветы. Минси приняла этот ответ, бездумно передав горшок Бэзилу, который после недолгого раздумья отставил их в сторону. «Я тоже сделала тебе кое-что». Минси была менее взволнована, когда говорила с Келом. Она была энергична, когда осторожно вытаскивала свой альбом для рисования из куртки, перебирая страницы, пока не вытащила одну осторожно, милая улыбка была честной. «Ты всегда говорил о том, как сильно Санни тебя подбадривал, а потом ты всегда находил время, чтобы подбадривать меня... так что...» Обри шагнула вперед, бесстыдно подглядывая. Когда она увидела рисунок, она не смогла сдержать улыбку. «Это мы!» — улыбнулся Кел, протягивая руку. Минси передала его, и Кел поднял его над головой, сияющий, как ребенок на Рождество. «Это так мило…» Кел снова сосредоточился на Минси, и даже когда его рот слишком сильно изогнулся по краям, а темные глаза наполнились чем-то неопределенным, абсолютная невинная радость, которую он передавал, боролась с любыми тревожными чувствами. Минси застенчиво заправила волосы за ухо, пожав плечами. «Это ничего. Это меньшее, что я могу сделать, потому что ты — причина, по которой я теперь чувствую себя уверенно в рисовании…» «Санни это понравится». Кел хихикнул про себя, глаза его округлились от счастья. «Спасибо, Минси. Я собираюсь… вставить это в рамку, это точно». Кел обрел голос, заговорив более уверенно. Минси заерзала пальцами, поворачиваясь влево и вправо. «Знаешь, я так и думала, но ты ведь очень популярен, а?» Обри перегнулась через спинку дивана, подперев подбородок кулаком. Кел не ответил, пожав плечами и оставаясь сосредоточенным на рисунке, на котором он и Санни улыбались и подбадривали всех, кто смотрел на изображение. «Было бы странно, если бы он не был популярным», — заговорила Минси, затем неловко рассмеялась, играя с волосами, обрамляющими ее лицо. «Я имею в виду, я видела, как он бегает уже несколько недель... он всегда помогает людям. Я не уверена, что изменилось, но...» Минси, сцепив пальцы с выражением искреннего восхищения и радости, просто заявила об этом. «Как будто его улыбка может сделать кого угодно счастливым. Я не могу этого объяснить. Я чувствую, как все мои проблемы просто… смываются». «Да», — согласилась Обри, смягчившись. «Вокруг него все кажется намного легче». «Эй…» Кел выглянул из-за бумаги, уши у него покраснели. «Не говори обо мне, когда я здесь.Мне стыдно…» «Не позволяй этому задеть твою голову, Чешир». Обри наклонилась и ткнула его в щеку, а тот повернул голову, притворяясь, что ему больно. «Ты болен, поэтому мне приходится быть с тобой любезной». «Может, тогда я останусь больным навсегда», — ответил Кел, не теряя времени, выпалил с глупой улыбкой. Обри замерла, а Минси фыркнула, затем смущенно прикрыла рот и нос. Потребовалось мгновение, но Обри все же улыбнулась. «Нет. С кем мне еще драться, если тебя нет рядом? Это быстро надоест. Не говори таких глупостей». Кел проигнорировал ее, все еще смущаясь. Обри сдалась с ласковым вздохом, беспомощно повернувшись к Минси. Она получила пожатие плеч в ответ, прежде чем начать еще один тихий разговор. Он был мирным. А Бэзил, занятый уходом за цветами, мог только сидеть, чувствуя, как трещина между ними медленно расширяется, а ее осколки падают в пропасть. Руки у него дрожали, и он оглянулся, почувствовав на себе чей-то взгляд. Кел обеспокоенно посмотрел на него, заметив, что что-то не так. Бэзил поспешно отвернулся и вышел из комнаты, делая вид, что ему нужно что-то сделать. Обри не смотрела ему вслед. Живот Бэзила трепетал, бабочки пожирали его изнутри. Рот его открылся, но оттуда не вырвалось ни звука. Ванная комната была жалким, безнадежным спасением. Все, что ему осталось, — это его ужасное отражение, последний человек, которого он хотел бы видеть. «Ты не сможешь любить других, пока не полюбишь себя». Так сказала бабушка. Для кого-то вроде него... это было невозможно. Единственная любовь, которую он мог получить, была от бабушки и Обри. Так было годами. Он мог бы получить любовь Санни, но он разрушил все, сказав правду как раз тогда, когда Санни наконец был счастлив с ним. Кел... Бэзил был жесток и не мог вынести связи с кем-то, кто был действительно достоин любви. Кел был потрясающим. Кел был всем, чем не был Бэзил. Кел мог меняться и восстанавливаться. Кел мог делать других людей счастливыми, и он заслужил любовь. Кел заслуживал любви, а не кто-то вроде Бэзила, который ревновал и обижался на кого-то, кто страдал и надевал улыбку, несмотря на это. Вот почему Обри выбрала Кела. Кел это заслужил. Вот почему Санни выбрал Кела.Вот почему все всегда будут выбирать Кела. Они должны. Все должны любить Кела. Бэзил чувствовал доброту и облегчение, которые приходили от его присутствия рядом. Это было так ошеломляюще тепло и чудесно, что Бэзил отстранился, опасаясь, что он необоснованно привяжется к Келу из отчаяния. Он почти сделал это. Он почти... … Не правда ли, это было… немного странно? Теперь, когда Бэзил задумался об этом, реакция Кела на правду тоже была странной. Обри ему не поверила, но Кел спокойно поверил. Бэзил не знал, что такое что-то , но Кел знал. Их вызвали негативные чувства. Паразиты. Кел похвалил его за то, что он защитил Санни, поэтому Кел знал, что с этим ничего не поделаешь. Эти монстры были плохими. Один преследовал Бэзила, но Кел на время прогнал его, не так ли? Было ли…еще что-то подобное? Вот почему Кел сделал всех такими счастливыми? Это не могло быть так просто, верно? Должны же быть какие-то условия. Как это вообще возможно? Неужели Бэзил сошел с ума? Но Кел... Раздался стук в дверь. «Бэзил? Все здесь. Ты торчал тут некоторое время...» — послышался голос Обри через дверь. «Как-то ошеломляюще видеть их всех снова...» Она все еще нуждается во мне. Глаза Бэзила задрожали, и он бросился к зеркалу, убедившись, что его выражение лица правильное. Он щелкнул выключателем. Он распахнул дверь с шаткой улыбкой. «А, да. Извини. Пойдем, посмотрим на них». Обри подозрительно прищурилась. Она отпустила его, пройдя обратно через проход в коридор. Раньше она бы допрашивала его, пока не узнала бы, что не так. Теперь она просто... … Бэзил не хотел, чтобы она волновалась. В этом-то и был весь смысл. Так почему же я... Комок собирался у него в горле. Почему я так разочарован? Он последовал за ним, и все были там, болтая. В комнате было оживленно и тепло, как будто унылого неба снаружи не было вообще. Кел был окружен, все, по-видимому, знали, кто он такой. Даже Микаэль теперь ухмылялся и ладил с Келом. Это была смесь голосов, похожая на ту, что была на семейном собрании, полном разных разговоров. Но все они возвращались к Келу и Обри. Минси, как оказалось, все еще была там, и её с радостью ввели в круг, застенчивую и робкую, каким он сам был когда-то. Кел устал, но все еще был занят. Микаэль и Энджел заставили его закатить глаза и посмеяться над их выходками. Он рассказал о каждом подаренном цветке Шарлин, и тогда Бэзил заметил новый цветочный горшок в его руках, еще один полученный подарок. Ким смеялась над святыней вокруг него, пока Вэнс тихонько проверял Обри, которая улыбалась и была счастлива. Больше не было никаких нервов. Бэзил не знает, как долго он простоял там, наблюдая, как все ладят, подбадривая Минси, когда она начала рисовать. Его будто облили холодной водой, и он онемел от тошноты. Он чувствовал, как дрожит, застряв на месте. Он даже не мог пошевелиться, чтобы уйти. Он просто наблюдал за их счастьем и, наконец, понял. Я никогда не должен был быть частью этого... не так ли? Бэзил перестал дышать. Все, что я когда-либо делал, это сдерживал Обри и держал ее рядом с собой. Я тот, кто дал ей парализующую фобию. Неважно, было ли это не нарочно. Я был счастлив, что мы так зависели друг от друга. Я был счастлив, что я был первым. Я был счастлив, что Обри жила со мной и не уходила, потому что любила меня. Она выбрала меня. Она всегда выбирала меня. Я думал, что она никогда меня не бросит. Наконец кто-то оглянулся. «О, Бэзил!» Кел улыбнулся, ярко и искренне, глядя на него с такой заботой. «Иди сюда! Что стоишь там?» Это привлекло всеобщее внимание. Это был Кел. Кел первым его заметил. Никто другой бы не стал. Никто другой бы не стал смотреть. Обри бы не стала смотреть. Теперь все глаза были обращены на него, и ему захотелось закричать. Это несправедливо. Бэзил почувствовал, как защипало глаза, и как исказилось его лицо. Обри выбрала меня. Мы вместе уже четыре года. Еще до этого она держала меня за руку и познакомила с группой. Обри выбрала меня и полюбила меня, и мы пообещали быть рядом друг с другом вечно. Она простила меня за то, что случилось. Я знаю, что так и было. Я так долго ее защищал, а потом она стала сильной и больше не нуждалась во мне. Все это подступало к его горлу, и он знал, что не сможет это остановить. «Бэзил…?» Лицо Кела вытянулось. «Я...» Это было по-детски, это было неправильно, это было неправильно с его стороны обвинять кого-то, когда это был он сам. Но человек перед ним был настолько неосознанным, что ему стало плохо. Несколько недель. Всего несколько недель, и Кел забрал у меня Обри — всю мою группу друзей и Санни. Он перечеркнул четыре года. Это его вина, что мы с Обри поссорились. Все это никогда бы не всплыло снова, если бы его не было здесь. "Ты в порядке?" Бормотание остальных, медленное приближение — все это было невидимо, потому что все, на чем мог сосредоточиться Бэзил, был Кел, яркий и совершенный. Это не могло быть правдой, не с тем, как добр был к нему Кел. Бэзил понимал, что Кел был хорошим другом, удивительным другом, который помогал ему, который заслуживал быть с Обри. Но в пугающем тумане, все, что мог видеть Бэзил, было что-то другое, берущее, как это всегда было, и гримаса, исказившая его лицо, превратилась в гнев. Ребяческий, брошенный, брошенный, потому что Обри бросает меня, как и все, как и бабушка, как и мои родители, как и Санни, как и... " Я тебя ненавижу!" Бэзил не мог принять реальность и побежал за своими жестокими словами, избегая последствий, сбивая цветы в спешке. Он ничего не слышал, когда он хлопнул дверью и убежал, желая, чтобы он не был самим собой, желая, чтобы все было по-другому, желая хоть раз в жизни, чтобы он чего-то стоил. Если его никто не любил, значит, он ничего не стоил. Я не могу любить себя. Он был ужасным человеком. В таких, как я, нет ничего, за что можно было бы любить.

***

Обри инстинктивно отреагировала, бросившись в погоню за Бэзилом. Она даже не успела осознать, что он сказал, пока не приблизилась к входной двери. Она услышала странный удушливый звук и резко обернулась, обеспокоенная. Минси уже была рядом с Келом, а все остальные все еще пребывали в недоумении. Сначала Кел тихо плакал. Затем, когда дождь хлынул через открытую входную дверь, раздался раскат грома, и рыдание вырвалось из дрожащих губ. Сердце Обри упало в живот, когда лицо Кела превратилось в сморщенное месиво, громкие рыдания сотрясали его тело, руки бесполезно терли лицо. Обри бросилась к нему, а Вэнс пошел закрывать дверь вместо нее. Она не теряла времени, обхватив его и защитно держа его голову, как он всегда лучше всего успокаивался. На этот раз он не обнял ее в ответ, подавленный, когда он причитал, глаза были полны замешательства. «Я-я не понимаю-» Кел икнул, голос был душераздирающе слабым. «Бэзил мой-Бэзил мой друг-п-правда? Я люблю Бэзила-Бэзил не-Бэзил солгал, да?» О, Боже. Обри боролась за лучший ответ. «Он... он просто эмоционален из-за своей ссоры с Санни». Это должно сработать, да? Ей приходилось быть неопределенной со всеми остальными вокруг. Слезы полились рекой, и их место заняло чувство вины. «Я был болен... Я не мог... Я не мог это исправить. Я должен был сделать его счастливым... Я не мог...» Со вспышкой чего-то, что Обри не могла определить, Кел попытался перекинуть ноги через край, наклонившись вперед. «Я могу пойти, я пойду и исправлю это, я могу пойти...» «Ни в коем случае!» — ошеломленная Обри не дала ему подняться. «Ты ничего плохого не сделал! Это он должен вернуться и извиниться». «Нет... нет, это должен быть я... нет...» Кел покачал головой, ошеломляя себя. Его безумие почти сразу же прекратилось, когда усталость вернулась. Обри не теряла времени, укладывая его спать, жестами приглашая друзей помочь. Она ненавидела то, что их воссоединение закончилось вот так. «Я иду за ним. Вы можете остаться и проследить, чтобы он не встал?» У Обри не было ни малейшей веры в то, что Кел останется на месте. «Ты хочешь, чтобы я пошла с тобой? Или кто-то из нас?» Ким нахмурилась, протягивая руку и нежно сжимая ее руку. Обри покачала головой, отстраняясь. «Нет, я должна быть той, кто поговорит с ним». Взгляд Обри был острым, когда он окинул всех, и смягчился, когда он остановился на Келе. «Пожалуйста, позаботьтесь о нем для меня. Я сейчас вернусь». «Нет! Нет! Нет!» — Кел вдруг заметался, широко раскрыв глаза. «Нет, нет, я должен это исправить — пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…» Дыхание Обри сбилось, и все в ней хотело вернуться к его объятиям, боясь, что он поранится. Шарлин и Вэнс работали вместе, чтобы остановить его неистовые движения, но паника все еще была. Как бы ей ни было противно оставлять Кела, когда он был таким, явно взвинченным и борющимся, Бэзил не вернется без неё. Она должна была это сделать. Это моя вина, что я откладывала это. Мне нужно это решить. « Обри! Не уходи, не уходи…» — заныл Кел, пронзая ее сердце. Она покачала головой, послав ему последнюю улыбку, чтобы успокоить его. Она не могла смотреть ему в лицо. Это заставило бы ее захотеть остаться. «Я сейчас вернусь с Бэзилом, Кел. Все будет хорошо. Я обещаю». Обри показала ему большой палец вверх и выбежала, не давая себе дрогнуть. Она доверила своим друзьям заботиться о нем. Не то чтобы поиск занял у нее много времени. Она точно знала, куда пойдет Бэзил. Через несколько минут она пробиралась сквозь высокие травы и грязь, входя в тайное место тусовки. Бэзил сидел на краю причала, где они утешали друг друга после смерти бабушки. Его опущенная голова, мокрая одежда и волосы представляли собой жалкое зрелище, побежденный язык тела заставил ее ослабить хватку гнева. «Бэзил». Обри пошла вперед, пока не достигла края причала. Он обернулся, уставившись яркими, несчастными голубыми глазами. В них был ошеломленный блеск, когда он встал, глядя на нее должным образом. Что-то в нем казалось таким безжизненным, и она вспомнила это в больнице, тот же пустой взгляд, когда кардиомонитор перестал пищать. Если бы не нежелание, скрытое за горем, она бы подумала, что он считает ее мертвой. «Почему?» — спросила Обри. Бэзил не ответил, не мог ответить. Атмосфера за пределами их обоих пронизывала воздух, натянутая между ними в тугой узел, соединяющий их через годы комфорта и боли. Несмотря на это, как бы она ни пыталась обратиться к нему, проявить мягкость, единственное, что вырвалось наружу, было искреннее недоверие. «Как ты мог сказать ему это после всего? Зачем ты это сказал? Мне все равно,хотел ли ты это сказать или нет. Мне все равно, борешься ли ты, потому что мы все боремся, Бэзил. Мы все пытаемся вместе пройти через это дерьмо и поддерживать друг друга. Все, что было у Кела,принимало тебя, и вот как ты реагируешь?» Ее голос не был повышен. Обри шагнула вперед для выразительности, дерево скрипело под ее ногами, дополнительный шум к громкому дождю. Бэзил продолжал смотреть, взгляд вспыхнул к жизни, когда она заговорила с ним. «Я не могу... Я не могу продолжать это делать . Я ценю все, что ты сделал для меня за эти годы, но... Я истощена. Я не могу продолжать успокаивать тебя. Я не могу всегда ставить тебя на первое место. Кел нуждается во мне прямо сейчас, и что бы ты ни говорил, я не отброшу его только потому, что тебе грустно. Я не собираюсь забывать себя и утешать тебя, когда ты был так жесток с ним. Ты сделал это и с Санни. Ты причинил ему боль». Она потерла затылок, и дождь не смог погасить это мерцающее пламя. «Ты не единственный человек, который мне дорог, Бэзил. И я не должна быть единственным человеком, который тебе дорог. Мы слишком долго так шли. Мы слишком созависимы, и нам нужно остановиться. Это нездорово. Ты... ты ревновал к Келу? Ты ревновал к нему? Поэтому ты вот так набросился на него? Потому что я уделяю ему больше внимания?» Бэзил отвернулся. Обри стиснула зубы. «Серьёзно? Я бы поняла, если бы это было... в любой другой ситуации. Кела чуть не убили . Ему нужен кто-то рядом, особенно теперь, когда Санни нет. Его мучают ужасные кошмары, он не ест, а теперь не хочет спать... кто знает, как долго над ним так издевались? Почему ты ревнуешь?» «Потому что у него есть ты», — сказал Бэзил. «Что это должно значить?» «Ты... всегда выбирала меня. Каждый раз, когда что-то случалось... ты выбирала меня». Бэзил сделал глубокий вдох и ослабил хватку своего страха, позволив ему выйти из-под контроля и прорваться сквозь его защиту. «Но потом... ты выбрала Санни, ты помогла ему и отправила меня домой с Келом, когда я испугался. Потом ты выбрала Кела — ты продолжаешь выбирать его и игнорировать меня. Зачем... ты это сделала? Ты мне нужна прямо сейчас. Я все еще скорблю по бабушке. Мне одиноко, и мне страшно. Ты обещала быть рядом со мной. Ты обещала,что любишь меня. Зачем...» Бэзил может выглядеть хрупким под дождем, но Обри знала лучше. Речь шла не о том, что ему причинили боль. «Почему ты бросаешь меня, когда я больше всего в тебе нуждаюсь?» Ненавижу, когда ты на меня так смотришь. Обри сжала кулаки и почувствовала ветерок на спине, глядя на проблеск натурального цвета волос Бэзила в их корнях. Я ненавижу это. Попутный ветер гнал Обри вперед, и напряженный хрип выталкивал её, не веря. «Ты шутишь? Бросить тебя? Что, я не уделяю тебе своего безраздельного внимания пару дней, и ты думаешь, что я бросаю тебя? Какое впечатление у тебя сложилось обо мне? После всех этих лет ты по-прежнему не доверяешь мне!? Сколько еще ты хочешь от меня!? Эй, ты когда-нибудь думал о том, что ты причинял боль Санни, и поэтому я тебя игнорирую? Ты прижимал его к земле! Он пытался убежать!» «Это было что-то позади него! Это заставляло его уйти от меня! Это причиняло боль ему, а не мне! Я защищал его!» «Тогда что насчет Кела, а? Что-то заставило тебя сказать, что ты его ненавидишь? Он разрыдался, как только ты ушел. Он хотел прибежать сюда и утешить тебя. Вот как мало он думает о себе — вот как сильно он заботится о тебе. Он просто хочет быть твоим другом, а теперь ты так себя ведешь?» Обри вздохнула. «Как ты мог так с ним поступить!?» «Я просто... я не знаю! Я не могу... я просто не могу понять! Что мне теперь делать!? Ты не веришь мне в том, что случилось с Санни, даже когда Кел верил! И Кел... Кел так много знал об этих монстрах, и объяснил их, и он...» В ярко-голубых глазах зажглась лампочка. «Он странный, Обри!» «О чем ты вообще говоришь ?» «С ним что-то не так! И я старался не думать об этом, но сейчас это слишком очевидно! Это надо видеть в его глазах. Они просто пустые! Его рот — он... он корчит странные рожи, он странно разговаривает, он... он ненормальный. Когда я смотрю на него, я просто чувствую беспокойство. Он изменился, и я не думаю, что это хорошо. Я думаю, ты игнорируешь то, что не так, потому что тебе его жаль. Я знаю, что ты не позволишь своему прошлому затмить твой разум». Бэзил собрался с духом и выпрямился. «Я знаю, ты тоже это видишь, Обри». Четыре года... нет, с тех пор, как мы были детьми... я обращалась к нему. Он знает мою историю жизни, а я знаю его. Я рассказала ему каждую частичку своей боли, а он рассказал мне свою. Я полагалась на него, он полагался на меня, и он прав. Я выбрала его среди всего остального, включая себя. «Вот почему Санни так внезапно ушел. Я видел, как он смотрел на Кела. Что-то не так. Что-то было не так с самого начала». Я доверяла ему каждой частичкой себя, потому что я думала, если это был Бэзил, он всегда выбирал бы правильно. Бэзил добрый, понимающий и хороший друг. Он всегда ставит своих друзей на первое место и защищает их, в радости или в горе. Я думала, даже если все остальные в мире плохие, по крайней мере у меня есть Бэзил, которому я могу доверять и который доверяет мне. «Я думаю, нам стоит пойти к Санни и спросить, что произошло между ним и Келом. Я думаю, мы узнаем, что происходит на самом деле. Так странно, что внезапно все в городе так сильно его полюбили... не может быть, чтобы он делал всех такими счастливыми. И я...» Эта маленькая девочка отдала свою душу в запятнанные руки и убедила себя, что это ее безопасность, что почтительный способ, которым он держал ее и говорил с ней, был любовью. Она верила, что это будет вечно. Она верила в него и любила его. И все же он никогда не доверял ей настолько, чтобы отдать ей свое сердце. Он всегда держал его в своей груди, притягивая ее к себе, удерживая ее в своей близости. Все, чем она была, он держал, и он держал себя, оставляя ее ни с чем. Цветок в его саду. Ни садовника рядом с ним. Глаза Обри расширились, она обхватила себя руками, размышляя о том, что ей делать. Мне помог только один способ. Слова сорвались с ее губ, потому что он заставил ее почувствовать себя слабой. Затем пришел стыд, и это был ее предел. Не могу поверить, что позволила тебе заставить меня чувствовать себя так. Обри подняла голову, подбородок и снова встала над ним. «Ты меня погубил». Это шторм, который толкает ее сзади, поощряя это откровение. Обри схватилась за ткань своей куртки и почувствовала, как она поднимается в отчаянии. «Я... доверяла тебе. Я думала, что ты хороший человек, просто... испугалась. Я оправдывала все, что ты когда-либо делал. Но я ошибалась. Ты... ты эгоист. Как только я перестаю концентрировать на тебе все свое внимание, ты сходишь с ума. Это уже случалось, и я не могу поверить, что не выходила из этого состояния, пока ты не сказал эту ужасную чушь нашему другу — нет, моему другу. Теперь, когда ты не любишь его, ты явно не считаешь Кела ничем иным, кроме как монстром». «Поппи, это не то, что я…» И годы, годы, годы и годы, но в конце концов все это выходит наружу, не так ли? «Заткнись! Я больше не хочу этого слышать! Я не могу выносить звук твоего голоса или это тупое гребаное прозвище! Я устала от того, что ты цепляешься за меня и ведешь себя так, будто никогда ничего плохого не делаешь! Ты повесил Мари, рассказал мне все в подробностях, и я была так счастлива, что ты спас меня от моих страданий, что приняла это, когда… когда ты был тем, кто изначально вызвал мою фобию! Ты был счастлив, Бэзил!? Ты был счастлив, что ты был единственным человеком, с которым я могла так долго разговаривать!? Ты счастлив, что я застряла с тобой, потому что мне придется вернуться к своей чертовой маме, если я не останусь!?» «Я так сильно забочусь о тебе, я никогда не хотел,чтобы что-то из этого произошло! Я виню себя за твою фобию каждый день и жалею, что вообще тебе об этом сказал! Мне жаль! Мне жаль, что я не могу исправить то, что сделал, когда мне было двенадцать! Я не знаю, что ты хочешь, чтобы я сказал или сделал! Как я должен загладить свою вину перед тобой!? Я никогда этого не чувствовал! Как ты вообще могла все это сказать!?» «Потому что я больше тебе не доверяю! Ты никогда мне не доверял! Я думала, ты меня любишь! Я думала, мы любим друг друга, и это было хорошо, и мы были счастливы! Но ты лжец! Ты лжец и… и…» Обри не чувствовала своих слез, не чувствовала, как ее глаза зажмурились от разочарования и чистого неверия. «Обри, я…!» «Я игнорировала все красные флажки, потому что ты был всем, что у меня было — я была идиоткой! Никогда не должно было быть только "я и ты"! У нас долгое время были другие друзья, но я все равно держалась за тебя, как будто я останусь одна и буду в опасности, как только ты уйдешь. Ты дал мне фобию, из-за которой я цеплялась за тебя, сделал неспособной жить без тебя — ты...» Это был рев, решительный и осуждающий. «Ты подонок!» Он разнесся эхом по озеру, сквозь дождь, и между ними возник конец — клубок забытых обид, сплетённый в солнце, звезду, чёрную дыру, которая в конце концов рухнула сама на себя, распускаясь по каждому сшитому шву. Бэзил качнулся вперед. «Я не специально! Пожалуйста, выслушай меня! Выслушай меня! Я не...» Он тянулся к ней, и она знала, что если он вцепится, то не отпустит, потому что он не отпускал людей, это было не в его природе — побеждать страх, и поэтому... « Ау!» Обри схватила себя за волосы и закричала, бесцельно и громко. Рука Бэзила увернулась. «Я просто хочу, чтобы ты оставил меня в покое!» «Пожалуйста, пожалуйста, не надо...» «Где ты был!? Где ты был, когда умерла Мари!? Зачем я должна была обращаться к тебе!? Зачем ты сказал мне правду!? Зачем!? Зачем ты заставил меня держать это в секрете!? Ты худший, Бэзил! Как ты смеешь все еще показываться мне после того, что ты сделал!» "Я-" «Тебе все равно, несчастна я или напугана, пока я с тобой! Ты никогда не заботился обо мне, не доверял мне, не любил меня — ты обманул меня! Я доверяла тебе, я отдала тебе все — и я ошибалась! Ты причинил боль Санни, ты причинил боль Келу, и — и это значит —» «Я никогда не причиню тебе вреда, Обри!» Руки. Обри подняла руки в защитном жесте. «Не подходи!» «Обри, я…» « Отстань от меня!» Обри оттолкнула его так сильно, как только могла. И Бэзил,ошеломленный, упал в озеро, рухнув в бурлящую воду. … Обри стояла там, тяжело дыша, в голове путаница разных чувств. Бэзил поднялся из воды, откинул волосы с лица, чтобы увидеть ее, всегда фиксируя на ней эти пронзительные зрачки. А потом его не стало. Его рука сжалась вокруг того места, где раньше была его заколка с подсолнухом, и ужас превратил его потерянное выражение в нечто тошнотворное. Обри отступила назад и наблюдала, как он лихорадочно тонет, пытаясь уцепиться за физическое доказательство их связи. Она вцепилась в свои руки, сорвала с себя браслет с подсолнухом, который он ей подарил, — драгоценную вещь, которая теперь казалась ей клеймом, — и, тяжело дыша, бросила его на дерево. Сердце Обри дрогнуло, когда она услышала, как он снова поднялся из воды. Пряди волос обвились вокруг ее шеи, и она пошатнулась, хватая воздух, задыхаясь и взгляд ее замер, увидев скопление черного, тянущееся через пирс. Обри повернулась и побежала, сердце колотилось, а руки горели, напоминание о том, что она сделала. Страх поглотил большую часть ее, ошеломляющая паника уводила ее от деревьев, от покачиваний, от веревок, которые, как она знала, обвивали ее, от скрученного, извивающегося трупа, формирующегося по краям ее зрения. Добрый человек поможет Бэзилу. Но, возможно, какая-то часть ее всегда была похожа на ее мать. Я причинила тебе боль. Он не причинил ей вреда. В конце концов, это она сделала это. И все же она не могла смотреть ему в глаза, не могла принять того, кем он стал, задаваясь вопросом, всегда ли он был таким, задаваясь вопросом, не слишком ли она сильно реагирует, утверждая себя, что она не такая, что она идиотка, потому что смотрит сквозь все, что... «Ого! Обри, это…» Она даже не узнала Хиро, когда убежала, игнорируя очередную головную боль. Куда она бежала? Куда она могла пойти? Заслуживала ли она пойти куда-то? Как она могла вернуться домой, когда это было место Бэзила? Как она могла встретиться с Келом после того, как разлучила всех? Кел хотел остаться друзьями с Бэзилом, хотел, чтобы они все были вместе. Она слышала, как он это говорил, слышала, как он скучал по Санни, но притворялся, что все в порядке. Она все испортила. Она испортила шанс снова сблизиться. Она причинила боль Бэзилу, и все же ярость прокатилась по ее венам, кожа покрылась мурашками, когда она попыталась оттолкнуть все мысли о Бэзиле, отталкивая, отталкивая... Она пожалела об этом, да? Я не знаю. Обри была бесцельной, сбитой с толку и полностью убитой горем. В конце концов она стояла перед той дверью, которую поклялась никогда больше не открывать, когда церковь была уже в безопасности, ожидая. Почему? Обри тяжело дышала, цепляясь за волосы, брови, ногти, за все подряд, падая на землю, скулила, шептала ей на ухо, все вокруг нее, головокружительно покачивалась, когда тошнота заставляла ее скручиваться, боль исходила из ее головы, когда она тянула, и тянула, и... Дверь открылась, и Обри лишилась способности думать, ее последней мыслью было жалкое прочтение того, кем она была. Я ведь пришла сюда, чтобы мне причинили боль, не так ли? Глаза Обри оставались широко раскрытыми, она была в ужасе от своего инстинктивного решения. Я пришла сюда, потому что я этого заслужила. ... Раздался ясный голос, и руки навалились на нее. На мгновение Обри испугалась, что она пошла не в тот дом в своем тумане, в панике подняв голову, нуждаясь в боли, чтобы приземлиться. Ее должны были ударить, чтобы она вернулась, чтобы доказать, что Бэзил не был неправ, что все можно спасти — осознать, как ужасно она — «Ребенок! Ребёнок дома! Мой маленький цветок лотоса — ты нашла дом! Заходи, заходи». Губы Обри приоткрылись, ее осторожно подняли на ноги и втащили в чистый,теплый дом. «Такая мокрая, такая мокрая!Бабушка была бы так расстроена. Если бы телефоны работали, я бы позвонила ей сейчас! Ребенок весь изранен. Какой ужас. Вот почему тебе следует играть в саду!» Что происходит? Обри моргнула и увидела, что она в ванной. Кто это? «Маленький лотос, подними для меня руки. Ты должна снять эту мокрую одежду. Мы не хотим,чтобы ты заболела. У меня есть еще розовая краска для твоих волос. Хочешь, я их поправлю? Ты все время дергаешь… ой, они лезут тебе в лицо? Хочешь, чтобы я помогла?» Обри не могла ответить, следуя словам, уставившись на леди с непониманием. Она узнала это лицо. Она узнала этот голос, даже из далекого прошлого. Она никогда не слышала, чтобы эта женщина говорила так успокаивающе. Это не может быть она. Я сплю? Я потеряла сознание от шока? «Там, там… там, там… не надо плакать. Дождь страшен, но теперь ты дома. Я сшила тебе одежду, и теперь ты можешь ее примерить! Эти никуда не годится, нет, нет». Обри уставилась, высохшая, пока она стояла безжизненно, потерянная для мира. Вскоре ее усадили на табурет. «Хочешь, я поправлю тебе волосы, детка?» Как безмозглая идиотка, она кивнула, окутанная сбивающей с толку атмосферой. Это, должно быть, был странный сон. Должно быть, она потеряла сознание, когда бежала домой. Может, все это с Бэзилом тоже было сном. В любом случае, она не могла заставить себя говорить. Было бы неплохо привести в порядок волосы. Темно-каштановые отросшие волосы слишком напоминали ей Мари. Обри не знала, откуда взялись ножницы, но она послушно села, потянувшись за ними. Их оттащили. «Нет, я отрежу. Ты не сможешь сделать это красиво, не видя. Вот, насколько коротко ты хочешь?» Она подняла руку Обри, устанавливая физический контакт более чем небрежно. Это было легкое прикосновение, деликатное, совсем не похожее на то, как должно быть. Обри подняла руку к шее, не зная, насколько высоко или низко. Ее мама — нет, таинственная женщина напевала, приступая к работе с точными руками. «Бабушка научила меня, как это делать. Я бы попросила ее подстричь тебя, но она в отъезде! Я ожидаю письма со дня на день». Разве ее бабушка не умерла? «Маленький лотос, я не хочу тебя расстраивать, но что-то плохое случилось? Ты выглядишь очень напуганной. Ты не разговариваешь». Обри не ответила незнакомцу. Она почувствовала, как волосы отрываются, прислушалась к звуку и почувствовала боль от фантомных порезов на коже. «Быть ​​застенчивой — это нормально. Ты еще младенец, душа которого привыкает к миру. Однажды ты обретешь свой голос». Вскоре после этого ее волосы были снова должным образом окрашены, в розовый цвет по всей длине. Лента, которую она лелеяла, была завязана как повязка на голове. Обри почувствовала, как тяжесть свалилась с ее плеч, гадая, плачет она или нет. Вся ее тяжелая работа по преодолению страха, просто чтобы снова поддаться ему, обрезав все это, чтобы избежать этой затянувшейся петли. «Ладно, теперь переоденься. Это, должно быть, очень неудобно. Так нескромно». Ее лицо скривилось от жалости, и она поспешила к стоящей рядом корзине, подняла ее и дала ей. Затем она помогла Обри переодеться, и Обри не собиралась реагировать на ситуацию. Остальные браслеты и повязки с ее запястий были сняты. Повязки на ее руках также были переделаны, хотя и неряшливо. Женщина, которая не могла быть ее мамой, поправила удобное платье, отбросив в сторону остальную одежду, а затем завернула Обри в большой шерстяной розовый кардиган. Она отступила на шаг и хлопнула в ладоши, ее наряд был похож. «Бабушка была права! Мы лучше всего смотримся в белом. Ты прекрасна, как фея!» — взвизгнула она, крепко обнимая Обри. Это не было больно. Так и должно было быть. «Давай сядем, да... здесь, да, хорошо». Она нежно подвела Обри к,на удивление,мягкому дивану, напевая и возвращаясь на кухню. Она принесла теплую кружку чая и тарелку с различными выпечными лакомствами, все в детских формах. «Я их приготовила. Тебе нравится? Идеально сладкие!» Она отправила одно в рот, счастливо улыбаясь. «Прелесть! Попробуй!» Обри так и сделала и прожевала печенье в форме звезды. "Тебе нравится?" Обри кивнула. Вкус был немного солоноватым. «О, ребенок плачет…» Она снова побрела прочь, волнуясь. Она поспешила обратно с салфетками, вытирая лицо Обри, а затем и ее рот, когда она доела печенье. «Вот и все, теперь все лучше. Хочешь сказку? Мы также можем посмотреть телевизор!» Она указала на черный экран. Обри подумала, что сигнала нет. К ее удивлению, после минуты молчания, дама снова встала и взяла близлежащую VHS-кассету, вставив ее в отверстие. Телевизор засветился, и начался показ старого французского мультфильма. «Это так весело». Она закачалась от волнения, прежде чем вернуться к Обри и притянуть ее к себе. Не было ни алкоголя, ни дыма. От женщины пахло цветами. Как Бэзил. «Привередливая, привередливая… ничего страшного. Возьми еще вкусняшек». Обри, свернувшись калачиком у незнакомца, плакала и ела печенье. Четыре года — это долгий срок. Но мысль о том, что это вызвало такие перемены в ее маме, что она стала совершенно другим человеком только потому, что Обри отсутствовала… Нет. Это был приятный незнакомец в странном сне. Обри не позволяла себе забыть об этом, даже если ее разум пытался заставить ее наслаждаться домашним сценарием, где у нее была мать, которая ее любила. Это была глупая фантазия, чтобы справиться с реальностью. Я знала… Обри еще больше свернулась калачиком, желая скрыться в ткани своей одежды. Вот почему я не хотела говорить о правде или бороться. Она осторожно вытерла слёзы, скопившиеся на краях её ресниц. Я знала, что это произойдет. Она уже не знала, как наладить их отношения. Бэзил... Она не была уверена, следует ли ей это делать. Я уверенна, что после того, как я немного отдохну, мне уже будет не так плохо. В ее груди росло предательство, которое она не могла сдержать, и это подрывало ее рассудок. Может быть, мы не подходим друг другу. «Все будет хорошо, маленький лотос». Мнимая мама потерла ей руку, давая ей еще одно лакомство. Когда я проснусь от этого сна... я не знаю, что буду делать. Нормально быть слабой в фантазии, поэтому она это допускала. Она позволяла снова стричь волосы, красить их обратно в полностью розовый цвет, носить хрупкую одежду, которая ей не идет, теплый самодельный кардиган — свернуться калачиком у таинственной женщины, которая обращалась с ней как с любимой дочерью — не более чем с ребенком. Разве я не ребенок? … Оправдывает ли это то, что я сделала? … Я его боялась, поэтому я его толкнула.Прямо как... … Была ли я права, когда боялась, или нет? Я не знаю. Я больше не знаю. Но это было странно. После того, как я его толкнула, на мгновение... Было такое ощущение, будто мы находимся где-то в другом месте, в яркий солнечный день. Бэзил не умел плавать, и его пришлось спасать. Интересно, пошёл ли Хиро туда, чтобы помочь Бэзилу? Дождь стал слабее, не правда ли? А теперь снова льет. Интересно, почему. … А у Санни тоже такие сны? Где тепло и хорошо? Поэтому он всегда спал? Поэтому он пошёл домой? ... Должно ли было что-то из этого произойти? Все станет лучше? … Я больше не знаю. Обри съела еще одно печенье. Я ничего не понимаю.  

***

  «Бэзил! Стой!» Генри смотрел, как он ныряет обратно в воду, беспомощный. Он был слишком слаб, чтобы удержать Бэзила. Солнце уже садилось. Генри пытался отдышаться, вспоминая лицо Обри, когда она пробегала мимо него,напуганная. Он понятия не имел, что произошло, но в тот момент это не имело значения. Ему нужно было, чтобы Бэзил остановился, прежде чем он действительно утонет. Что бы я ни говорил, он меня не слышит. В конечном итоге потребовалось еще пять погружений под воду, прежде чем Бэзил выполз, тяжело дыша. Генри бросился к нему. Бэзил вдохнул воду? Он сильно кашлял, потрескивающие звуки нарастали, а его грудь беспорядочно поднималась и опускалась. Через несколько секунд Генри с замиранием сердца понял, что Бэзил плачет. «подсолнух...подсолнух...» Бэзил схватился за волосы, Генри вспомнил, что там была заколка. Рыдания вырвались наружу, и он продолжал бормотать себе под нос, потеряв рассудок, когда начал тащиться обратно к воде. Наконец, Генри смог остановить его, игнорируя сопротивление Бэзила. «Ты утонешь». Бэзил заплакал, потянулся к воде и что-то непонятное сказал. Генри нахмурился. Он хотел бы помочь, но если заколка отвалилась в воде, Бэзилу её уже не вернуть. «Мне жаль». Генри встретили уничтожающим взглядом и еще одной попыткой толкнуть. «Теперь его больше нет... тебе придется найти другой». «Это от Обри! Мне это нужно! Это доказывает, это доказывает...» "Что?" «Она любит меня!» — дергается Бэзил, задыхаясь от пустоты, отчаяние омрачает его существо. «Мне это нужно! Я ее — я ее подсолнух! Я ее, мне это нужно, мне это нужно!» Бэзил был в истерике, глаза кружились от какофонии страха. Это напоминало отчаяние самого Генри, когда он пытался сохранить то, что у него осталось от Мари, но впал в отчаяние, когда понял, что единственным,что у него осталось,были несколько разбросанных вещей и резинка для волос — если только он не заставит себя попросить больше. Я был слишком труслив, чтобы сделать это. Это было неподходящее сравнение, учитывая, что Обри была очень даже жива, и они могли помириться. Генри не был уверен, стоит ли ему обнимать Бэзила или продолжать удерживать его на небольшом расстоянии. Это было не так, как с Санни, у которого было выражение лица человека, который отказался от всего. Бэзил выглядел на грани полного психического срыва — или он уже достиг этой точки, и был готов броситься в воду, пока не умрет, чтобы вернуть этот дар. «М-можешь рассказать, что случилось?» Генри поморщился от заикания. Бэзил продолжал бормотать что-то неразборчивое, неистово и отчаянно, в то время как Генри оставался рядом с ним, не желая позволить ему утопиться случайно. Часть Генри задавалась вопросом, будет ли это вообще случайностью. Мир Бэзила рушился, и он пытался и пытался продвинуться вперед, рыдая и причитая, как ребенок, потерявший все. Безнадежность затмила свет в его глазах, пока все, что он мог пробормотать, было имя Обри, извиняясь, пока у него не закончились слова. Была упомянута бабушка. Это все, что он мог разобрать. Вот тогда Генри наконец обнял Бэзила и крепко прижал его к себе, пока тот плакал, безвольный и безжизненный, обмякший в его объятиях. Генри не стал спрашивать снова и сидел там под дождем, благодарный, что на этот раз он взял с собой зонтик. Не то чтобы это спасло их обоих от промокания, будь то дождь или вода из озера. «Я не должен был этого говорить… Я не должен был говорить о Келе… Я худший …» «Что... ты сказал?» — осторожно спросил Генри, нахмурив брови. Бэзил шмыгнул носом, и его безумие сменилось вялым страданием. «Сказал, что с ним что-то не так. Как будто он немного одержим… потому что он говорил со мной о чем-то и монстрах, и много знал… но я ошибался. Это все еще Кел… он просто другой. Немного страшнее… и корчит страшные рожи… но…» Лицо Бэзила сморщилось, страдальчески и хрипло. «Это неважно. Он все еще милый. Я ужасен. Это не его вина. Я был ревнив и глуп». Сердце Генри забилось в груди, и все встало на свои места. Тревогу пришлось отбросить. «Омори там?» "Хм?" «Кукла там, Бэзил? Кукла Санни?» «Эм... да». Бэзил шмыгнул носом, опасаясь внезапной напряженности Генри. «Санни оставил его у меня дома. Я скучаю по нему... Хотел бы я, чтобы Санни не уходил». «Санни знает». Генри прикрыл бы рот, если бы его руки были свободны. Бэзил ошеломленно уставился на него. «Она досталась Келу. Кукла досталась Келу. Омори опасен». "Хм?" «Ты был прав. Я не знаю… я не знаю, что ты сказал, но… что-то не так с Келом. Нам нужно спасти его от… кем бы ни был Омори. И… и привести вас всех в церковь». Генри прикусил язык, решив, что раскрытие Мари будет слишком большим в данный момент. Бэзил уже был в замешательстве, эмоциональном и опустошенном. «Так...монстры...реальны?» «Трудно поверить, но…» «Тогда это была не она. Это была не... тогда...» В глазах Бэзила снова заиграла жизнь, и только тогда Генри понял, насколько близок к краю пропасти был Бэзил. «Ладно, тогда это можно исправить. Мы можем это исправить... мы все еще можем это исправить». Генри был рад, что Бэзил был полон надежд, но он не был уверен, как они исправят то, что происходит. Единственный твердый ответ, который у него был, — это отправить всех в церковь, чтобы разбить лагерь и оставаться в безопасности от Омори. Это должно было, по крайней мере, дать им достаточно времени, чтобы разработать реальный план. «Да... да, мы можем это сделать». Генри кивнул, пытаясь набраться смелости. «Ты... иди найди Обри...» « Нет! Нет, пока нет, пока это не... пока она...» Бэзил тут же задрожал в его объятиях, испугавшись. «Пока нет, пока нет, пока я не буду готов победить это, и она снова меня не полюбит». Что бы это ни значило. «Эм. Ладно. Тогда... присматривай за Келом пока. Постарайся держать его подальше от Омори». «Кел может на меня обидеться…» «Тогда ты хочешь пойти к Санни?» Бэзил поморщился. «Эээ…» Так что сейчас у него не все в порядке с людьми. «А... ну. Это... нормально. Это твой дом, и Кел хороший... правда? Ты сказал, что он хороший. Я уверен, он будет рад... видеть тебя». «Обри, вероятно, с ним». «Тогда...еще важнее проверить. Это опасно, помнишь?» Бэзил выглядел неубежденным. «Я... попробую. Я думаю, мои друзья все еще там... все должно быть в порядке». «Отлично, отлично. Это хорошо. У нас есть план». Генри попытался ободряюще улыбнуться. Бэзил поморщился в ответ. Это был удар по его самооценке, не то чтобы у Генри ее было много, но черт возьми. «Я расскажу тебе обо всем подробнее, когда ты будешь в церкви. Если ты не можешь привести остальных… просто иди туда сам пока. Я собираюсь проверить Санни». «Правильно. В церковь…» Генри не был уверен, почему Бэзил сделал такое лицо, мерцая от вины и страха за пределами неизвестности. Его глаза мелькнули, чтобы встретиться с глазами Генри, и на мгновение вина и противное сожаление смешались в странной луже, прежде чем отвернуться, разделившись. Теперь было трудно ассоциировать Бэзила с тем крутым, который так легко взял его на руки и унес как можно дальше от Кела. Даже тогда у Бэзила было странное выражение лица. Генри задается вопросом, что заставило Бэзила с подозрением относиться к Келу. Надеюсь, с ним все будет в порядке. Генри наблюдал, как Бэзил, шатаясь, поднялся на ноги, успокаивая себя, приложил ладонь к груди и бормоча заверения. Я бы хотел пойти с ним, но... Генри вспомнил, как Кел посмотрел на него, и сделал все возможное, чтобы не реагировать на увиденное. Это не мое место сейчас. Я действительно хочу поговорить с ним, но... это явно не произойдет в ближайшее время. Сейчас мне нужно привести Санни к Мари, потому что он в самой большой опасности. Вот как это прозвучало. Генри встал и вышел из тайного убежища с Бэзилом, помахав на прощание, когда они разошлись. Генри прикусил губу, потянувшись, чтобы потянуть резинку, которой больше не было. Все будет хорошо. Он кивнул сам себе, сохраняя надежду, и свернул на улицу. Мы можем это сделать.