Зеркало

***

По коридору общежития Минхо разносятся пыхтение и возмущенные возгласы. Чанбин тащит на себе сопротивляющегося, хихикающего и периодически пытающегося его лягнуть Сынмина и, без шуток, еле справляется. Минхо, тянущий на себе сразу и Феликса, и Чонина, явно имеет больший успех. Они с Минхо поделили их между собой с расчетом на то, что Минхо, хоть и выше Чанбина, но один хрен не высокий, и он лучше справится с такими же мелкими Феликсом и Чонином, а длинноногий вертлявый Сынмин достанется более крепкому Чанбину. Чанбин почти сразу понял, что Минхо его наебал. Парочка «милых деток» на плечах Минхо вела себя смирно — Феликс не выебывался, а Чонин, кажется, вообще дремал и позволял таскать себя как безвольную куклу. Сынмин же был пьян до поросячьего визга, но при этом слишком активен. Он болтал без остановки, дергался, вырывался и портил Чанбину жизнь. А еще он высокий, крепкий и жилистый. Оверсайз одежда и милашные моськи вводили в заблуждение и скрывали тело спортсмена. И Чанбину было тяжело его удержать. — Да, блять, Сынмо, стой спокойно, говорю, дай тебя разуть. — Хееееен, — Сынмин подул Чанбину в ухо и дернул за кудрявую прядь. Минхо захихикал. Разутый им Феликс стоял, покачиваясь, как ему приказали, пока Минхо разувал спящего Чонина. Очередная съемка влога БокСынА закончилась попойкой, и Феликс, пока мог связно говорить, клялся и божился, что это идея Чонина. «Пиздит», — злобно подумал про себя Чанбин, заламывая Сынмину руку и таки стягивая ботинок. Феликс был главным пьянчужкой всея СКЗ, но раньше он спаивал исключительно Хенджина. Пока эти два красавчика не набухались, когда ездили на мероприятие YSL в Париже до таких синих соплей, что за ними дополнительный стафф отправили, чтобы обратно в Корею вывезти. Что они там делали и, главное, что такого наснимали, что даже десятиминутный влог не был выпущен с двухдневного мероприятия, до сих пор хранилось в строжайшей тайне. При любом упоминании Парижа у Чана наливались кровью глаза, а стафф приказывал этим двум неразлучникам разбежаться в разные углы. Так что теперь Феликс редко, но метко спаивал других участников, и это всегда заканчивалось каким-то пиздецом. Причем сам Феликс вел себя спокойно, если не сказать нормально, а вот его жертвы всегда творили какую-то дичь. Сегодня главным по дичи был Сынмин. Который со всей дури впился зубами Чанбину в плечо. Чанбин взвыл. Минхо захихикал еще противнее. Ну ему-то, конечно, виднее, он с этим демоном в одном доме живет. — Сынмин, ты охуел?! Отпусти меня живо! — Ну ты называешь меня собакой, вот пожалуйста, делаю то, что положено нормальной собаке. — Щеночком, боже ж ты мой, — Чанбин морщился и тер укушенное плечо. Он не понимал, чем вызвал приступ агрессии Сынмина, тот особо никогда не сообщал о своей нелюбви к своему же маскоту, а у Чанбина вообще помесь хрюшки с кроликом, так что кому еще жаловаться. — А щенки не собаки? — Заткнись, философ. Минхо, я останусь у вас, ты не против? — Оставайся, конечно. Но укладывание Сынмо в постельку — твоя проблема. Ты должен проследить, чтобы он лег спать и не пошел дальше ловить приключения себе на жопу. Или не разгромил общагу. Так и быть, я уложу остальных блаженных. Буквально силком таща упирающегося Сынмина к его комнате, Чанбин видел, как Минхо аккуратно подтолкнул Феликса вперед, и они медленно поплыли к комнате Чонина. К тому моменту, как Сынмин уперся в косяк двери руками, а ногой пытался пнуть Чанбина под колено, Минхо Чонина уже уложил и вел к себе Феликса. «Твоя проблема», — одними губами проговорил Минхо, ухмыльнулся и пропустил Феликса вперед, приговаривая, что сейчас уложит этого глупого котика баиньки. — Да, блять, Сынмин! Сынмин лизнул его щеку, потерял равновесие, и Чанбину наконец удалось впихнуть его в комнату и закрыть дверь. На замок. В надежде, что пьяный Сынмин не осилит его открывание. — Какого хуя вы так напиваетесь, если потом нормально себя вести не можете? — А я нормальный, — фыркнул Сынмин, схватив со стола мышку и швырнув ее в Чанбина. — Прекращай, — рыкнул Чанбин. Он не вывозил. Сынмин сильный и агрессивный, и это идеальное сочетание, чтобы Чанбин почувствовал беспомощность. Слабого он бы в ролл из одеяла свернул, покладистого уболтал бы, но Сынмин лишал его всех шансов мирно закончить этот день и пойти наконец спать. — Сынмин, серьезно. Тебе наутро будет стыдно. Вообще Сынмин напивался редко. И пил в целом редко. Что-то подобное Чанбин видел лишь пару раз, и в первый раз досталось Чану и Уджину, но последнему удалось быстро Сынмина обуздать, а вот во второй раз Чан справлялся один и справлялся, честно сказать, хуево. Наутро в обоих случаях Сынмин не сказал ни слова и сделал вид, что ничего не было, так что стыдно ему будет вряд ли, но Чанбин уже не знал, куда надавить, чтобы Сынмина утихомирить. — Это вряд ли, — подтвердил Сынмин его мысли. Он продолжал атаковать Чанбина и ни в какую не хотел ни раздеваться, ни хотя бы лечь спать в одежде. Чанбин поймал его за ворот и тряхнул. Как щенка. — Если ты сейчас же… Сынмин извернулся, пнул его в живот, а потом вцепился. Губами. Он целовал жадно и агрессивно, кусаясь и толкаясь своим языком внутрь, а потом грубо засасывая язык Чанбина. Чанбин не знал, что ему делать. Он схватил Сынмина за загривок и отцепил от себя. Злые, горящие в темноте глаза. — Придется со мной подраться, — выдохнул Сынмин. И поцеловал снова. Последнее, что Чанбин сейчас хотел, — это еще и подраться с Сынмином, поэтому просто позволил тому издеваться над собой. Сынмин целовал жарко, влажно, явно отдаваясь процессу всем своим существом. Они упали на кровать, и Сынмин легко огладил щеку Чанбина. Пальцы у него были длинные и холодные. И слегка дрожали. Чанбин, позволяющий себя целовать, не протестующий против хозяйничавшего внутри его рта языка, тем не менее сам на поцелуй никак не реагировал и очень четко подмечал все нюансы происходящего. Сынмин глубоко дышал, а когда наконец отстранился, глаза его были закрыты. Он рвано выдохнул, зарылся лицом в одеяло и, о чудо, уснул. — Ну, пиздец, — прокомментировал Чанбин. Такого у них еще не было. Ну то есть в группе всякое было: и пьяные танцы, и голые танцы, и пьяные голые танцы на столе после отмечаний какой-то премии, и в сауне они как-то тоже шухер навели и очень неделикатно друг друга лапали, и еще много чего, но чтобы кто-то взял и поцеловал его, настойчиво, с желанием и, очевидно, с пониманием, что и с кем делает, — вот это новшество. Сынмин был пьян, с этим было трудно поспорить, но Чанбину показалось, что он прекрасно понимал, что донимал всю дорогу именно его, в комнате своей оказался именно с Чанбином, и на него же накинулся. И вряд ли он представлял какую-нибудь девчонку. Он сказал, что придется драться, чтобы это прекратить. Чанбин не желал думать, что Сынмин способен сказать такое девушке, поэтому решил, что лучше уж адресатом внезапной беспощадной ласки будет он сам. Чанбин прилег на край кровати, рассчитывая, что немного подумает о произошедшем, выдохнет и пойдет спать в гостиную на диван, и просто уснул.

***

Утро его встретило гудящей головой и одиночеством. Он так и спал поперек кровати Сынмина у него в ногах. Только Сынмина в комнате не наблюдалось. Чанбин три раза выругался, намотал пару кругов по комнате, собрался с духом и пошел на кухню. Там сидели товарищи по вчерашней пьянке полным составом плюс свежий и донельзя ехидно выглядящий Минхо. — О, хен, вот это ты спишь, как будто ты вчера пил, а не мы, — протянул улыбаясь Феликс. — Ага, и выглядишь, честно говоря, хуже, чем мы, — поддакнул Чонин. — Скажешь хоть слово — и я тебе втащу, понял? — рыкнул Чанбин на открывшего было рот Сынмина. — А чего это Бинни-хен такой злой? — изумился Феликс. — Бинни-хен вчера с нашим щеночком как с писаной торбой носился. С брыкающейся, лягающейся и кусающейся торбой, надо сказать, — фыркнул Минхо. «Ты не знаешь еще один аспект его поведения, хотя я, честно говоря, рад, что ты этого не видел», — подумал про себя Чанбин. Феликс и Чонин противно захихикали. Один в один как вчера ночью Минхо. Видимо, он их этому и научил. — Тихо, я сказал, жуем молча, хена не бесим, ясно? Чанбин был не в настроении. Он еще не успел определиться, надо ли им с Сынмином обсуждать случившееся, и пока сам не знал, какую именно утреннюю реакцию ждёт от Сынмина. Сынмин сидел молча и ковырялся в рисе. Выглядел нормальным. На Чанбина не смотрел, но и глаза вроде в пол не прятал. По опыту Чанбин знал, что свое дерьмовое поведение Сынмин не обсуждает, но не знал, стоит ли этой его особенностью воспользоваться и все забыть, или пойти выяснять отношения. — Какие планы на сегодня? — воодушевленно спросил Феликс. — Собираюсь жрать, играть и писать себе записочки — никогда с тобой больше не пить, — ехидно протянул Чонин. — Ой, да ладно тебе, нормально же было. Ты больше всех кричал, что надо еще соджу, а я, между прочим, его даже не люблю! — Я с Вонпилем пойду прогуляюсь. Он позвал меня, хотел показать какой-то фешенебельный модный ресторан, — мелодично отозвался Сынмин. Вонпиль. Ну еще бы. Сынмин готов скакать козочкой, как только это имя слышит. — А ну сидеть, — шикнул Чанбин, — у меня с тобой воспитательная беседа. — Дрессировка, ты имел в виду? — изогнув бровь, спросил Сынмин. Минхо, уже было поднявшийся из-за стола, присвистнул и уселся обратно, радостно вылупившись на них, будто сейчас будет разыгрываться драма века. — Я понял, на что ты намекаешь, Сынмин, но не понимаю твоих претензий конкретно ко мне. Что я сказал такого, что ты теперь на говно исходишь? Все называют тебя щеночком, и это как милое прозвище, которое приелось всем, не только мне. Но если тебе так не нравится, достаточно сказать, чтобы я перестал к тебе так обращаться или говорить какие-либо другие задевающие тебя слова. — Я просил. В самом начале всех вас. Вы смеялись и думали, что я шучу. Кто-то хочет, чтобы я для него сейчас погавкал? Нет? Принести что-то в зубах? Тоже нет? Отлично, тогда я иду проводить время с человеком, который не считает меня псом. Хорошего дня. Сынмин грохнул кружкой о стол, с еще большим грохотом отодвинул стул и ушел в свою комнату. — Я думал, его это не бесит, — как-то испуганно протянул Чонин. — Ему же нравятся собаки, — нахмурился Феликс. — Чанбин-а, — протянул Минхо, — что такого ты недавно сказал Сынмину, что он так взъелся на тебя, что даже нам прилетело? Дело же явно в тебе. Чанбин раздраженно потряс головой, встал и пошел за Сынмином. Откуда он знает, что он и когда сказал? Они все столько друг другу говорят, что держать это в голове просто невозможно. Слова по сценарию, слова без сценария, слова по сценарию, но так, чтобы казалось, что без сценария. Тексты своих песен, редактирование текстов Чана и Хана, подобающие слова для родителей, успокаивающие слова для участников, вежливые слова для Чана и стаффа. Куча слов, в которых можно утонуть и после которых не всплыть. Чанбин не помнит, что он сказал Сынмину, но точно знает, что ничего не говорил ему от злости, потому что в принципе делает это редко и каждый такой случай запоминает. Он распахнул дверь, входя внутрь. Сынмин стоял в брюках и расстегнутой рубашке мягкого фиолетового оттенка и крутился у зеркала. Нетипичная одежда, нетипичное поведение. Ах да, ресторан же. — Прекрасно выглядишь, — буркнул Чанбин, — а теперь живо сядь и объясни, что это вчера было и что было сегодня. Очередность можешь выбрать сам. — Я не собираюсь делать ни того, ни другого. Не драться же ты со мной будешь, чтобы заставить? Чанбин уставился на него. Помнит он все, зараза. Не на того напал — Чанбин не собирался отступать. — Вчера не подрался, а сегодня еще как подерусь. Вчера ты пьяный был, это какое-никакое снисхождение, а сегодня трезвый, красивый, на свиданку намылился, — Сынмин на этих словах оскалился, но Чанбин и не думал тормозить, — так что будь добр перед этим пояснить, какого хуя ты мне в рот язык засунул и почему с утра обхамил? Сынмин уставился на него, злобно сверкая глазами. Он не собирался сдаваться, но и Чанбин тоже. Сынмин криво ухмыльнулся. — Ты прав, я был пьян. Мне было все равно, куда засовывать свой язык, я бы и член засунул, но отрубился. Чанбин вскочил и уже мысленно схватил Сынмина за воротник и съездил по морде, но потом… Успокоился. Сел. Покачал головой и демонстративно посмотрел в потолок, будто бы о чем-то раздумывал. — Неплохой ход, Сынмин-а. Но вот что я тебе скажу: ты сделал это вчера и у тебя были на то причины. Если ты хочешь, чтобы я их выслушал и мы нормально это обсудили — вот твой шанс. Сейчас. Скажи по-человечески. Или я принимаю за ответ вариант с пьяным неумением удержать язык, член и другие конечности при себе, а утренние обвинения — списываю на отвратность характера. И ухожу. И больше на этот счет никаких сопливых признаний и заиканий слушать не буду. Это понятно? Сынмин смотрел на него молча. Чанбин видел, как у него ходят желваки и как скачут глаза с пола на стену, потом на Чанбина и заново по тому же маршруту. Сынмин усиленно думал, взвешивал за и против. А потом отвернулся, начал застегивать и заправлять рубашку. — Я всего лишь надоедливый щенок, глупый, бестактный и слишком много о себе мнящий. Или, скорее, злой бешенный пес, целью которого является вцепиться в кормящую руку. С хуевым характером и легкой манией величия, что, несомненно, привито мне моей далеко не бедной семьей. Не стою внимания. И уж точно я не кандидат для теплых чувств и привязанностей. Чанбин проглотил все слова и молча вытаращился на Сынмина. Он и правда это говорил. Но не Сынмину, а милой симпатичной девчонке на несколько лет младше, которая уже лет пять была у них трейни, и бегала за Сынмином нон-стопом, стоило тому появится в компании. Сынмин ее отшивал всеми средствами, которые можно было выдумать, постоянно получал по шее от стаффа за якобы развязное общение с младшими и отшивал девчонку все грубее и грубее. Пока стафф не сказал Чану разобраться, а тот не делегировал это Чанбину как более деликатному. Чанбин старался как мог, подбирал слова, которые заставили бы девчонку в Сынмине разочароваться и наконец отстать. Какой-никакой прогресс вроде был, и Чанбин считал эту миссию успешной, но вот сегодня узнал, что тщательно подготовленные и выверенные слова, предназначавшиеся исключительно для назойливо влюбленной девушки, услышал и Сынмин. Странно, что он запомнил слово в слово. Сынмин кивнул головой и ухмыльнулся. Жесткое красивое лицо. Сынмину вообще-то шла веселая широкая улыбка, а не этот оскал. — Это были слова для нее, не для тебя, — тихо проговорил Чанбин. — И ты так не думаешь? — Конечно нет. Я должен был ее от тебя отвадить, потому что ты не справился сам, а Чан скинул это на меня. Можешь у него сам спросить. — Мог бы сказать правду. Что она мне не интересна, что у меня нет на нее времени, что она казалась милой только первые пару месяцев, а последние лет пять она меня просто сталкерит и пугает. Но нет. Ты рассказал ей, какой я на самом деле. Весьма умно. И талантливо. Я ведь и правда такой. С дурным характером, богатыми родителями и завышенной самооценкой. У тебя тоже семья богата, но ты идеал и образец добродетели — самый лучший, добрый и готовый выслушать и решить чужие проблемы. — Сынмин, послушай… — Так что да, ты прав, мои утренние обвинения — целиком и полностью отвратность характера, а еще я склонен к случайным связям и мне плевать с кем, поэтому я полез к тебе вчера. Не бойся, сопливых признаний не будет. — Сынмин… — Ты мне мешаешь. И выйди, пожалуйста, из моей комнаты.