оппозиция

***

кэйа за восемь месяцев до Ах, январь, такой прекрасный месяц. Мог бы быть. Кэйа со злостью швыряет в рюкзак документы и плакаты, проверяет взял ли листовки и по опыту после нужного для самого протеста начинает собирать вещи на случай задержания. Времени много не уходит, потому что к такому он готов всегда. Формальная перепроверка, резкий рывок замка и боль в крепко стиснутых зубах. Альберих в эту минуту ненавидел власть своей страны так сильно, что хотелось пойти до Кремля пешком и своими руками придушить старого маразматика и всех его подсосов. Алексей Навальный задержан. Этого стоило ожидать и Кэйа вроде готовился, но произошедшее всё равно выбило из колеи. Он вытащил сигарету дрожащими руками и рухнул на пол прямо посреди спальни, укладывая голову на кровать. Потолок был серым, как и весь Питер сегодня, будто бы вместе со всеми поддался агонии и страху. Страшно было не за себя конечно, а за того, кто теперь находился в руках психопатов. Никотин наполнял лёгкие, успокаивая. Дым клубился в воздухе, душил. Но Альберих будто и не дышал нормально с тех пор, как прочитал новости. Нет, нахуй. Он не будет сидеть и ныть, когда может сделать хоть что-то. Марсовое поле было переполнено людьми, это вызвало смесь трепета и гордости внутри, заполняя без остатка. Январский холод освежал и Кэйа наконец-то почувствовал себя чуть лучше. Дух единства, пропитывающий людей, смывал всю тревожность, оставляя только решимость и тягу начать. Альберих натянул чёрную маску на нос и снял повязку с глаза, демонстрируя медленно затягивающиеся шрамы. Боевые ранения, можно сказать. Он шёл между людьми, здороваясь с каждым третьим, и раздавал памятки на случай задержания, как делал это обычно. Ну, он уже гуру в этом деле, так что грех не поделиться опытом. В стороне стояла толпа подростков громко поющая что-то хором юных голосов, из середины лилась гитарная мелодия и Кэйа направился туда. Несколько человек сразу же полезли обниматься и парень с радостью ответил, наигранно бурча, что мелким тут делать нечего и вообще-то это опасно. Но в конце всё равно добавил, что гордится ими, встречая ряд радостных улыбок. Да, это то, что было нужно. Они все вместе отвоюют своего президента у старого узурпатора и продолжат идти за ним к России будущего. Конечно и блюстители закона не заставили себя ждать. На самом деле они были тут изначально, просто Альберих не обратил внимания на неподвижную стену из космонавтов. Много чести. Вечер. Холодно. Полицейские что-то надрывно вещали в рупоры, воющие сирены звучали со всех сторон, но Кэйе было плевать. Он шёл в первых рядах, поднимая вверх плакат и скандировал со всеми до хрипа. Его бы сейчас и танк не остановил. Но вот крики позади заставили. Он бросился к источнику сразу же, впихивая плакат знакомой девчонке, которая в ужасе смотрела на то, как её друга пытаются затащить в автозак. Подросток сопротивлялся как мог, пытаясь вырваться или упасть на асфальт, но куда ему против кучи кабанов в форме. Альберих ворвался в самую гущу, сбивая ближайшего сотрудника и резко потянул мальчишку на себя. Один из полицейских успел схватиться за куртку, но просто стянул её. Кэйа толкнул подростка в толпу к друзьям и громко крикнул им убегать, когда сам уже стоял на коленях со скрученными руками. Он с улыбкой вновь начал скандировать и продолжал до тех пор, пока дверь автозака не закрылась перед его носом. Он расслабленно упёрся затылком в холодный металл, разминая ноющее плечо, и не переставал улыбаться, полностью игнорируя смотрящего на него в упор мента. Давно уже не трогают эти пронзительные взгляды, он тут свой считай, все их служебные машины уже объездил. А вот джинсы жалко, там теперь дырень и разодранные колени. Вот суки. Взгляд проходится по другим задержанным и парень отвечает на лёгкие кивки знакомых, таких же бывалых и спокойных. Кто-то тихо плачет в углу и Кэйа с удивлением смотрит на молодого парня в форме, пытающегося успокоить девушку. Вот уж да, давно он не видел таких сердобольных полицейских, мило даже. Кэйа снимает с плеча рюкзак и всё под тем же настороженным взглядом сбоку передаёт парнишке пачку салфеток и воду. Тот благодарно улыбается и вновь обращает внимание к девушке. - Боня, прекращай уже. Сами виноваты, дома надо было сидеть, а не в мстителей играть. Пусть теперь не ноют. Альберих громко цокает на обросшего щетиной оленя и встречая недовольный взгляд с улыбкой говорит: - Не слушай, Боня, а то станешь сухарём как некоторые. Тихие смешки доносятся с разных сторон и Кэйа довольно хмыкает. - А теперь народ, - говорит он раньше, чем мент успевает возмутиться - играем в слова. Я начинаю: экстремизм. *** Отделение переполнено, даже с учётом того, что большую часть уже отпустили. Скорее всего несовершеннолетние, с которыми слишком муторно иметь дело, предупредили, запугали и с глаз долой. Пожилых судя по всему тоже держать не стали. Но гомон в участке всё равно стоял довольно громкий. - ФИО - Альберих Кэйа Любимый тяжёлый взгляд, на который он отвечает ухмылкой и подпирает голову рукой. Череп трещит от боли и желания спать, но он знал на что подписывался, когда шёл на митинг. - Я сказал ФИО. Отчество назови. Кэйа смотрит на откровенно заебанного полицейского не менее заебанным взглядом. - Мой паспорт лежит прямо перед вами. Может в тишине посидим? Вот знает же что не нужно так делать и всё равно каждый раз играет на чужих нервах, пока не доведёт. Наверное это всё просто неисчерпаемая любовь к стражам порядка виновата. - Я тут решаю, что мы будем, а что не будем. На вопросы отвечай. И всё равно смотрит в паспорт, продолжая заполнять всё оттуда. М-да, этому видимо тоже обязательно нужно что-нибудь сказать просто потому что. Вот веселуха. - Товарищ сержант! Товарищ подполковник приказал отправить его - кивком указывает на Кэйю - к нему в кабинет. Альберих выгибает бровь, узнавая того сердобольного из автозака и переводит взгляд обратно на "своего" полицейского. - Зачем ему этот.. А, забирай, мороки меньше. Сержант без каких-либо сопротивлений сдался и медленно потащился к кофемашине, причитая в полголоса: - Господи когда ж этот день закончится уже, сил моих нет.. "Бля, как же понимаю" Альберих шёл за.. как его вообще назвать, пацан же совсем, на лицо чуть ли не подросток, да и ростом по плечо. Видимо совсем людей не хватает, раз они детей в своих мусорные ряды набирают. - Хэй, Боня, а ты реально Боня? Тихий смешок вырывается от выражения чужого лица и парнишка смущённо чешет нос. - Ну, как бы да, но вообще я Беннет. Прицепилось просто, вот все и называют. Кэйа всё понял. Они этого ребёнка сюда затащили, чтобы раскалывать пойманных. Ну как вот можно сопротивляться этой детской непосредственности и милой мордашке? Щенка напоминает.. - Миленько Альберих улыбается и встречает ответную улыбку. Сердце снова делает кульбит, и черт его дери, он уже готов усыновить это прелестное создание. - Ладно, пошли уже к твоему подклоповнику. Боня кашляет и тихо хихикает, тут же пытаясь сделать серьёзное лицо. Кэйа доволен. Мелкий стучит в дверь. - Товарищ подполковник, я привёл. - Заходи. М-да, какой-то сноб со снобским сухим голосом, веселуха номер два. Но ожидания не оправдываются, когда дверь открывается и из-за стола встаёт молодой мужчина с копной густых каштановых волос, отдающих в рыжину при свете и усталым тяжёлым взглядом цвета коньяка. Сплошной секс. Вселенная сегодня прямо жжёт. - Беннет, свободен. А ты садись. - О боже, надеюсь тебе на лицо, а не в тюрьму.. - произносит и глаза всех присутствующих распахиваются от шока. - Упс?

***

дилюк Волосы цепляются за кресло, когда тело неумолимо тянется сползти под стол полностью и имитировать труп, пока всё не закончится, но Дилюк усилием воли заставляет себя подняться и даже поправить пучок – смысла особо нет, но это, как и шестая кружка кофе за ночь, даёт мнимый эффект бодрости. Мужчина делает последний глоток горьковатой жидкости, перекатывая на языке мерзкий осадок, и отправляет пустой стаканчик в переполненную мусорку. Пальцы выхватывают из отчётной папки несколько испещрённых фамилиями листов А4, и Рагнвиндр покидает кабинет, направляясь к занятому очередным (святая Шульман, сколько их было за ночь?) допросом подчинённому. – Эй, – привычная холодная вежливость себя исчерпала ещё часа три назад, и теперь подполковник лишь кладёт на стол списки и вперивается глазами в сержанта, ожидая ответного взгляда. – Этих – выпускайте. Глаза напротив моментально округляются. – Всех?! Да с какого… – он, видимо, вылавливает из списка уже знакомые фамилии, и тон сменяется на ещё более раздражённый. – Этот вообще Ваську в нос клюкой прописал! Эй, Васёк, под.. Дилюк с силой тянет парня за ворот на себя, грозя порвать форму, и тот моментально замолкает. – Всех. Сейчас же, – глаза отдают угрожающим красным, и сержант испуганно кивает, а появившийся было на фоне Васёк тактично сливается в фойе за кофе. – Здесь дети и старики. Я проверю лично, чтобы никого не осталось. И спрошу – с тебя. Губы едва не кривятся в отвращении, когда напротив заискивающе и испуганно соглашаются. Неужели в этой стране всё решает только сила? *** Дилюк роняет голову на ладони и едва слышно стонет, когда за Беннетом закрывается дверь. Он вроде сделал всё, что было нужно, и количество людей в камерах стремительно сократилось. Кого-то удалось выпустить под предлогом предупреждения, кого-то – под залог, а кого-то – под шумок с остальными, пока “ватные” офицеры разевали рты. Рагнвиндр даже почти справился с массивом административок, приписанных несовершеннолетним, которые надо было оперативно скрыть, пока не сохранились в системе. Нечего детям жизни портить, да? Губы тронула невесомая улыбка. Вот бы ему в своё время попался такой же мен— полицейский. Кучи проблем можно было бы избежать. Дверь распахивается, снова впуская Боню, теперь уже в обществе.. как его, Альбериха, кажется? Дилюк мысленно молится, чтобы тот на допросе не выдал какой-нибудь херни – он, конечно, стремится сгладить наказания протестующим по максимуму, но есть элементы вроде этого – чересчур агрессивные или неоднократно замеченные по тем же нарушениям. Таких даже под шумок отпустить сложновато. – Беннет, свободен. А ты садись, – подполковник указывает на стул напротив себя, стараясь не выглядеть враждебно. Ну же, Люк, последняя беседа на сегодня, и ты наконец поспишь. Молитвы разбиваются вдрязг об “О боже, надеюсь тебе на лицо, а не в тюрьму”, и Дилюк на пару с Беннетом давятся воздухом. — Беннет, свободен, — деревянным голосом повторяет мужчина, взглядом буквально прибивая задержанного к стулу. — А ты, извращенец.. Рассказывай, чем отличился. Сразу нескольким моим ребятам от тебя досталось, так что тебе же лучше рассказать всё как есть. “Не то ещё что-нибудь сверху припишут”, — заканчивает в мыслях Рагнвиндр, но вслух ничего не произносит. Взгляд цепляется за вырвиглазного цвета волосы, в полутемном кабинете отдающие фиолетовым на глубокой синеве. “Дурак что ли с такой шевелюрой на митинги ходить, это же всё равно что мишень…” Воспоминание яркой, ярко-синей, вспышкой поражает мозг, и мужчина лезет в папку с документами задержанного. Кэйа Альберих. Черт возьми, да почему ж ему так везёт сегодня. Мало было отвратительного утра, отправленного в ремонт авто и пролитого на любимый шарф кофе. Конечно же, на допросе в кресле напротив должен был оказаться его школьный кумир слэш возлюбленный. В мыслях некстати всплыла фраза Кэйи о том, куда ему хотелось бы сесть. Да ëб твою мать.

***

кэйа Как только дверь за очаровательным ментовским ребёнком закрывается, Кэйа тяжело роняет тело на очень неудобный стул. Вот же ж, каким-то образом даже обычная мебель тут предназначена для пыток. Долгожданная тишина обволакивает, оставляя всю суету за дверью кабинета и периферийная боль в висках теперь выходит на первый план, пульсируя и заставляя сморщиться. Ну-ну, не время расклеиваться, нашёл где. Красавчик-начальник уже начинает допрос, но Кэйа не спешит с ответами. Потягивается, с наслаждением похрустывая позвонками, плечо снова даёт о себе знать резью в суставе. Святой Кац, только б не вывих. Руки в ссадинах стягивают с длинных растрёпанных волос резинку, пальцы на манер расчёски проходятся по макушке, собирая весь торчащий хаос в пучок, прихватывают даже чёлку, часть которой всё равно снова падает на лицо. Альберих заканчивает со всеми своими делами и только в этот момент поднимает голову на полицейского, а у того уже чуть ли глаз не дёргается. Бедняга, молодой же совсем, не старше тридцати, может даже ровесник, зачем пошёл в органы работать - непонятно. Чужой взгляд хмуро цепляется за лицо и Кэйа только в этот момент осознаёт что без повязки. Зрелище на лице конечно такое себе, но не то чтобы вызывает комплексы. Кэйе по большому счету плевать на это, но окружающим почему-то нет. Хотя не то чтобы мужчина против, особенно когда есть настроение, он любит для каждого вопрошающего придумывать историю появление рваных клякс на правой стороне. Сейчас настроение не особо подходящее, но к удивлению, подклоповник ничего не говорит, отводит взгляд и сосредотачивает его на своих бумажках, ровным голосом повторяя свой вопрос. Так сильно старается держать себя в руках, но заебанность всего мира на этих широких плечах ничем не скрыть. - Да что рассказывать то, - опа, а вот и настроение (или врождённая хитровыебанность) просыпается. - Шёл я значит по своим делам, смотрю - людей куча, ну, думаю, мероприятие какое-то что ли. По привычке уже сам верит вообще во всё, что придумывает на ходу, чтобы звучало правдоподобно. Кэйа на допросах в своей жизни бывал чаще, чем депутаты на рабочем месте. - Вижу: стоят полицейские, ну я и говорю: "Добрый вечер, уважаемые. Какой чудесный январский день, не находите?" Бровь собеседника скептически приподнимается, всей своей уставшей лохматостью крича "ты серьёзно?" - И я даже понять не успел, а они меня на колени, руки за спину и тащат в свой дом на колёсах.. Чужие ладони гневно хлопают по столу, а взгляд подполковника скоро молнии метать начнёт. Он цедит сквозь зубы, призывая заканчивать цирк, но Альберих из вредности собирается продолжать нести чушь. До того момента, пока самый сексуальный (после Кэйи конечно) мужчина не трет устало лицо и не говорит хрипло, что помочь хочет. Кэйа себя презирает чуточку, но это чувство тут же канет во вполне логичной мысли "он же красивый". Так что Альберих тоже на минуту становится серьёзным. Ради этого красавчика. Ради спасения от вымирания таких сногшибательных людей. Вот надо же было ему именно ментом быть. Да ещё и в России. Вселенная - сука, не иначе. - Что ты услышать хочешь, а начальник? - Альберих склоняется над столом, улыбка на его лице становится острой, руки сцепляются в замок. - Что твои герои мальчишку, школьника ещё блять, пиздили целой толпой? Трое на одного, а он ниже их, да ещё и тощий, как жердь. Вот ведь защитники, обгордиться можно. Выдыхает, прикрывая глаза и пытается успокоиться. Вот почему нельзя ему серьёзным быть. Как заведётся, так не заткнется и сразу все эмоции наружу. Если бы он подобным занимался постоянно, давно бы уже за убийство сел, без вариантов. - Я его отбил. Вы же не гнушаетесь и детям жизнь попортить, за то что они думать умеют и не боятся. Видел уже одного такого, а вы с тех пор только больше на зверей похожи стали. Смотрит с прищуром, не отрываясь, в чужие тёмные глаза около минуты, а потом будто по щелчку пальцев скидывает всю напряжённость куда-то в приоткрытое окно. Он и в этом мастер. Улыбается снова хитро, откидывается расслабленно на спинку дурацкого стула, закидывает ногу на ногу и снова начинает вести себя как городской сумасшедший. - Так вот, Боня ваш хороший парень, добрый такой. Ему бы работать в нормальной стране, где реально людям помогают. Сдувает колючую прядь со здорового глаза и хлопает по карманам. - А можно у вас тут покурить где-нибудь? И уже встаёт, собираясь нагло обесчестить чужой подоконник, но усталое "на место сядь" заставляет скривиться и грустно уронить голову на сложенные руки. Так и валяется на столе, пока коп-сноб бумажки заполняет. Молчат оба и Альбериха в сон клонит. Он думает, что в принципе терять нечего, можно подремать пару минут, пока этот дела делает.