Танец смерти

Я выхожу из бара через пятнадцать минут после неё. Не потому что боюсь показаться навязчивым — просто мне интересно, как быстро она заметит, что я за ней слежу. Минуты через три она ускоряет шаг, сворачивает в переулок и… пропадает. Ловко. Я чуть не хмыкаю. Она сумасшедшая. Дерзкая. И чертовски сексуальная. С тем, как её бедро коснулось моего во время танго, а ноготь провёл по шее — мне бы сейчас думать, как её устранить. Вместо этого я думаю, как её раздеть. Я сижу в арендованной машине, смотрю в зеркало. Знаю, что она поблизости. Тень за плечом. Если бы не отражения в витринах и инстинкт, я бы уже ходил с дыркой в груди. Но я слишком хорошо чувствую её. Она слишком хорошо чувствует меня. Неделя. Уже неделя этой странной игры в прятки. Мы не идём напрямую. Мы кружим. Она однажды оставила в гостиничном номере, где я ночевал, лезвие в стакане. Острое. Новое. Как будто напоминание: я рядом, Ворон. Не зевай. Сегодня я веду её. Или она ведёт меня? Мы приходим почти одновременно — в старое здание у берега. Когда-то здесь были офисы, теперь — стекло, мусор, бетон. Отличное место для засады. Отличное место для могилы. Я захожу через главный вход. Через пару минут слышу, как что-то цепляет осколок стекла на втором этаже. Не зря пришёл. Она появляется на балконе, будто сама тень, вплывает в помещение. Смотрит на меня сверху вниз — и не скрывает ухмылки. — Надоело, что я всегда на шаг впереди? — голос тихий, но доносится чётко. Я не отвечаю. Просто двигаюсь. Молча, без спешки. Каждый наш шаг отмерен заранее. Я держу руку рядом с кобурой — не потому что планирую достать оружие, а потому что с ней иначе нельзя. Она спускается по лестнице — легко, как кошка. Даже на чердаке, среди битого стекла и ржавчины, она двигается с грацией, которой можно завидовать. — Серьёзно? — говорит она, останавливаясь в нескольких метрах. — Ты думал, я приду одна? Что не устрою тебе ловушку? — Я думал, ты слишком гордая, чтобы звать на помощь. Она щурится. Лезвие — снова это чёртово лезвие — появляется у неё в руке, будто из воздуха. — А я думала, ты слишком самоуверенный, чтобы бояться. Мы оба ошиблись. Через секунду всё взрывается. Она идёт на меня, я перехватываю её руку, она отвешивает мне удар ногой в живот. Чисто, точно. Мы падаем вместе, катимся по полу, разбивая облако пыли. Бьёмся — быстро, бесшумно, злобно. Я хватаю её за запястье, она — за мой ремень. Мы оба на пределе. И всё же внутри — азарт. Это не просто схватка. Это — вызов. Я разворачиваю её, прижимаю к стене — не чтобы подчинить, а чтобы отдышаться. Мы оба на пределе. Лоб в лоб, дыхание рвётся наружу. Её лезвие — между нашими телами, мои пальцы — на её запястье. Чуть отпущу — и она полоснёт. Но не отпускаю. И она не дергается. — Устал, Ворон? — говорит, почти шепчет. Её губы так близко, что если бы я наклонился на пару миллиметров, мы бы снова… — Разогреваюсь, — отвечаю, сдерживая усмешку. Её глаза вдруг цепляются за что-то за моим плечом. Резкий переход: с дерзкой и насмешливой — на хищную и сосредоточенную. Я оборачиваюсь. Силуэт. Девушка. Чёрный пиджак, каблуки, уверенная походка. Не охрана. Лицо чужое. Профиль острый, как лезвие. Пока нас не заметила. Эва первым делом шепчет: — Не моя. — И не моя. И в ту же секунду мы понимаем: игра поставлена на паузу. Отходим назад. Медленно, бесшумно. Спиной к бетону, взгляд — на незваную гостью. Находим щель между стеной и старой дверью кладовки. Узко, пыльно, темно. Но выбора нет. Я пропускаю Эву вперёд, сам вжимаюсь следом. Её спина касается моей груди, дыхание замирает. Я чувствую, как её волосы щекочут мне подбородок. Моё плечо вплотную к её виску. Гостья проходит в метре от нас. — Нет, я их потеряла. Ушли в сторону улицы, — говорит она в телефон. Голос холодный, деловой. Мы не двигаемся. Даже не дышим в полный объём. Пальцы Эвы — прямо у моей кобуры. Моя ладонь случайно ложится ей на бедро. Или, может, не случайно. В этом глухом, тесном укрытии между жизнью и смертью кожа кажется тоньше, чем бумага. Каблуки стучат где-то под нами — чёткий, отмеренный ритм, как отсчёт до выстрела. Мы замерли, спиной к стене, плечом к плечу. Воздуха мало. И терпения тоже. Я медленно вытаскиваю пистолет из-под пиджака. Он не щёлкает, не звенит. Просто появляется в моей руке, как мысль, которую стоило бы задавить. Ставлю дуло к её шее. Она замирает, но не боится — с ней это не работает. — Серьёзно? — выдыхает она, едва поворачивая ко мне голову. Я хмыкаю. Веду ствол ниже. Медленно. Между грудей, не касаясь кожи — только ткань и металл, холодный и гладкий, как само предчувствие. Эва не отстраняется. Живот. Под её кофтой тепло, и мне хочется проверить, как сильно она вздрогнет, когда почувствует холод пистолета. Чуть касаюсь. Она едва заметно вздыхает. — Что ты… — начинает она, но не заканчивает. Я опускаю оружие ещё ниже, едва прижимая его к чувствительной точке между ног. Её тело реагирует инстинктивно. Ягодицы подаются назад, на миллиметр. Но я чувствую. Вся суть её движения — не отказ. И это сносит крышу быстрее, чем удар в висок. Возбуждение вспыхивает, как порох, как короткое замыкание в огнестрельном механизме. И я знаю, она чувствует. Всё. Каждую деталь. Наверное, она думает, что я больной ублюдок. Возможно, она права. Тихий вздох. Горячий, вразрез с холодом стали. — Тише, пантера, — шепчу ей в ухо, — ты же не хочешь, чтобы нас услышали. Я наклоняю голову ближе, вдохнув её запах. Не сладкий, не цветочный — терпкий, с лёгкой горечью, как дым от свежевыстреленной гильзы. Такой и должна пахнуть женщина, которая может убить тебя, пока ты гладишь её по волосам. Медленно облизываю её кожу за ухом, ощущая, как она вздрагивает. Дыхание сбивается. Становится короче, громче. Но она не двигается. Не отстраняется. Только глухо дышит, будто сама не верит, что позволяет это. Я и сам не заметил, как завёлся. Круговые движения пистолетом — медленные, выверенные, прямо между её ног. Там, где её тело чувствует особенно остро. Она откидывает голову назад, прямо на моё плечо. Её шея открыта, уязвима, манит. Глаза встречаются. В темноте они блестят, дикие, настороженные. Взгляд, будто спрашивает: ты уверен, что хочешь закончить это живым? И в этот момент я понимаю: она и правда сумасшедшая. Но, чёрт, меня это не пугает. Меня это возбуждает. Моя вторая рука ложится ей на грудь. Плотно. С нажимом. Прижимаю её к себе сильнее, как будто хочу раствориться в этом теле, этом моменте, этой опасности. Чувствую, как она начинает ерзать. Медленно, целенаправленно. Её ягодицы двигаются вверх-вниз, втираясь в мой уже до предела затвердевший член. Чёрт, как же это приятно. Почти мучительно. Я едва сдерживаюсь, чтобы не застонать прямо ей в ухо. Её рука поднимается, обхватывает мою голову, вжимая меня в свою шею. От неё пахнет адреналином и чем-то, что пробуждает во мне инстинкты, которые я обычно держу на коротком поводке. Я не целую. Я клеймлю. Мой рот скользит по её коже, оставляя влажные дорожки. Зубы вонзаются в нежную плоть. Легко, но ощутимо. Снова и снова. Как будто хочу, чтобы она не забыла, чьи сейчас её тихие стоны, срывающиеся с губ. Вот оно. То, что заводит мою Пантеру. Не нежность, не ласка. Агрессия. Контроль. Жажда. Мы оба на грани — и именно на этой грани она раскрывается, подчиняется, не теряя при этом своей дикости. Эва снова двигается — резче, наглее. Я едва не теряю самообладание. Она задыхается у меня в руках. Я чувствую, как её спина выгибается, как движения становятся отчаяннее, резче. Её ягодицы скользят вверх-вниз по моему члену, и чёрт, она прекрасно знает, что делает. Горячая, влажная, злая — моя пантера с когтями. Её рука хватает меня за волосы, тянет голову вниз, к своей шее. Я зарываюсь туда, дышу её запахом — не духи, нет, кожа, чуть солоноватая от напряжения, с примесью греха. Целую. Кусаю. Оставляю следы, чтобы помнила, чья она. Вот что ей нравится. Вот так ей нравится. Она начинает дрожать. Дыхание прерывистое, пальцы вцепились в мой затылок так, будто сейчас разорвёт. Я чувствую — она уже на грани. В этот момент слышу: входная дверь щёлкает и захлопывается. Девчонка ушла. Мы снова одни. — Не сдерживайся, — шепчу в её ухо. — Я хочу тебя слышать. Она двигается быстрее, в такт моим движениям. Ритм сбивается, становится резким, как выстрелы. И она срывается. А я вслед за ней.  Громкий стон, сорвавшийся с её губ, пробирает меня до кончиков пальцев. Её тело обмякает в моих руках, она слабеет, падает на меня, а я едва держусь на ногах сам. Чёрт, кто бы мог подумать, что молчаливая схватка в тени превратится в это. Она отходит от меня, будто только что не кончала в моих руках. Спина прямая, взгляд холодный, дыхание выровнено. Ни тени смущения. Ни намёка на то, что минуты назад едва не задохнулась от собственного удовольствия. Я усмехаюсь. — Вот так просто? Будто ничего и не было? — Ничего и не было, — бросает, не оборачиваясь. — И это ничего не значит. Не значит, что я не загоню тебе нож в сердце. Холодно. Резко. Почти без эмоций. Но я слышал, как только что билось это самое сердце — быстро, рвано, в унисон с моим. — Однако, — продолжает она, — до тех пор у нас есть другая проблема. Кто это был? Я покачиваю головой. — Пока не знаю. Но выяснить хочу. Предлагаю объединиться. Временно. Потом — вернёмся к нашему танцу смерти. Она поворачивается ко мне. Глаза сверкают, губы приподняты в полуулыбке. — Только одна просьба. Не умри до того, как я убью тебя. Я улыбаюсь в ответ. — Обещаю. И, чёрт возьми, я это не просто так говорю. В тот момент, когда её дыхание сбивалось, когда она прижималась ко мне так, будто мы — не враги, а что-то… больше, я понял, что хочу её. Опасную. Сумасшедшую. Горячую. Хищную. Моей Пантере не нужен хозяин — только достойный соперник. Или жертва. Мне нравится чувствовать её. Слышать. Знать, что она на пределе. И если уж кто-то должен меня прикончить — пусть это будет она.