Танец смерти

Сообщение приходит на рассвете, когда за окном ещё серо, как в дешёвом нуаре. Он даже не потрудился скрыть номер. Просто одна строка: “Крыша старого техцентра на Уэст-Сайд. В восемь.” Амен. Конечно. Не пишет «привет», не спрашивает, как я спала. Не человек — загадка в кожаном пальто. А вернее, в куртке. И всё же я одеваюсь быстрее, чем следовало бы, будто кто-то подгоняет. Может, это и есть паранойя. А может, предчувствие. На крыше пахнет пылью, мокрым бетоном и чем-то ещё… неуловимым. Старый техцентр давно списали со счетов — как и многих из нас. Ржавые ограждения, крошится кирпич. Ни камер, ни света. Только город под ногами и ветер, острый, как лезвие. Он стоит у края. Как всегда — чёрная одежда, руки в карманах, будто не под прицелом, а на прогулке. Спина прямая. Безмолвный, уверенный. Меня он замечает не сразу — или делает вид, что не замечает. — Ты решил сыграть в романтика? — спрашиваю, подходя ближе. — Или просто хочешь, чтобы меня сдуло к чёрту отсюда? Он поворачивается, взгляд — как всегда, слишком внимательный. — Мне показалось, что место… уместное, — он делает паузу. Я подхожу ближе, чтобы не орать сквозь ветер. — Значит, за нами следят. Значит, дуэль — только верхушка. Кто-то хотел шоу. — Или проверку, — тихо отвечает он. — Кто из нас сорвётся первым. Мои пальцы сжимаются в кармане куртки. Металлическое лезвие — всегда рядом. Привычка. Спасение. — Мы марионетки, Ворон. Только непонятно, кто дёргает за нитки. Он смотрит мне в глаза. Слишком близко. — Ты всё ещё хочешь меня убить? — Скорее… — я делаю шаг ближе, наши дыхания сталкиваются. — Хочу понять, почему ты не сделал этого в тот раз. Он улыбается — чуть-чуть, как тень улыбки. — Потому что ты с дулом у виска выглядишь чертовски красиво. И всё. Между нами ничего — кроме воздуха. И даже он сейчас горит. Я не знаю, кто делает первый шаг. Может, оба. Может, мы просто падаем друг в друга, как в бездну. Руки — в волосы, под куртки, за спины. Поцелуй — не поцелуй, а столкновение. Зубы, пальцы, дыхание. Это драка. Это страсть. Это то, что давно кипело под кожей. И где-то между этим — металл. Его пистолет. Мой нож. Всё ещё с нами. Всё ещё часть игры. Его ладони ложатся мне на лицо — холодные, но жгут. Он тянет меня ближе, и я не сопротивляюсь. Его губы снова врезаются в мои. — Что ты творишь, псих? — шепчу, когда он отрывается на миг. — То, о чём ты мечтала, — рычит Амен, вновь вжимаясь в мои губы, будто хочет стереть ими память. Я хватаю его за куртку, впиваюсь ногтями в спину. Он рывком притягивает меня за талию, и мои бёдра впечатываются в его тело. — Ты опасная, — выдыхает он в мою кожу, когда его губы скользят к моей шее, оставляя мокрые следы, прикусывая. — И чёртовски вкусная. — Привыкай, — усмехаюсь, запрокидывая голову. Его руки уверенно спускаются по моим рёбрам, к бёдрам, к ягодицам, сжимают крепко. Подаюсь вперёд, чувствую, как его дыхание сбивается. — Ты, кажется, завёлся, Ворон. — Ты бы на моём месте осталась спокойной? Я отвечаю без слов. Моя рука скользит под его рубашку, чувствует, как там всё горячо и крепко, как напряжена каждая мышца. Он зарывается лицом в мои волосы, вдыхает. — Чёрт, ты пахнешь, как преступление. Солёная кожа и порох. — Ты сам виноват. Слишком близко подошёл. — Прямо как ты любишь, — и он снова в губы, жадно, грубо. Никакой пощады. Я чувствую, как он крепче сжимает мои ягодицы. Как вдавливается так, будто хочет, чтобы я забыла, кто из нас охотник. Но я помню. И это — только делает всё вкуснее. — Ты собираешься трахнуть меня или убить? — Пока не решил. Но знаю точно: ты будешь первой, кто узнает. Смеюсь в его губы, пока он снова целует. Он прижимает меня к стене, ладонями обхватывая мои бёдра. Мои пальцы зарываются в его волосы, тянут, царапают, вынуждая его застонать в губы. Он шепчет: — Слишком вкусно, чтобы остановиться. Тело пульсирует. Его колено встает между моих ног, приподнимая, будто провоцируя. Я инстинктивно двигаюсь — совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы он это почувствовал. Он сдавленно выдыхает. — Вот так… — бормочет он, скользя ладонью вверх по моему бедру, под платье, останавливаясь у самого края. — Как будто ты горишь под кожей. — Это не пламя. Это ярость, — шепчу, вцепившись в его плечи. — Не обольщайся. Он смеется. Губами снова к моей шее — влажные поцелуи, потом лёгкие укусы. Его грудь тяжело двигается против моей, дыхание горячее, сбивчивое. Я чувствую, как напряглось его тело, как затвердел член. Каждая мышца готова к рывку, к атаке. — Не думал, что паранойя может быть такой сексуальной, — шепчет он мне на ухо. Его голос хриплый, как будто сам на грани. — Ты слишком близко, Ворон. — А ты всё ещё не оттолкнула меня. Я цепляюсь за него сильнее. Наши тела движутся в медленном, злом танце — как будто если хоть один из нас уступит, то проиграет. Губы снова сходятся — в поцелуе, грубом и тянущем. Его рука скользит вверх по моей спине, сминая ткань, давит сильнее, прижимая к себе. Я вздыхаю ему в рот. — Мы оба сходим с ума, — выдыхаю. Он замер. Потом шепчет, почти с усмешкой: — Да. И это чертовски приятно. Мы зависаем на секунду, всё ещё прижатые друг к другу, сердца бьются в унисон. И именно в этот момент приходит осознание: есть кто-то, кто дергает за нитки. И эта игра уже не только между нами. Он чуть отстраняется, всё ещё удерживая меня за талию. Губы припухли, дыхание сбилось, глаза сверкают не от нежности — от возбуждения, от адреналина. Как у хищника, который внезапно обнаружил, что жертва кусается. — Нам нужно найти его, — говорит он, и голос звучит хрипло. — Того, кто за нами следит. Я провожу пальцем по его губам, стирая остатки поцелуя, как будто пробую его вкус на ощупь. — А потом мы снова останемся один на один? Он усмехается, дерзко, без тени стыда: — В следующий раз я не поддамся. Я хмыкаю, вырываясь из его хватки. Голова уже холодная, несмотря на то, как горит кожа под одеждой. — В следующий раз ты даже не поймёшь, что я уже занесла нож. Он улыбается, как будто не верит. Или, наоборот, чертовски надеется. И правильно делает — в этом мире верить можно только собственному клинку. — Объединяемся, — говорю. — До тех пор, пока не вытащим того, кто дёргает за нитки. Он протягивает руку, как на сделку. — Временно. Я смотрю на его пальцы, касаюсь — и не сжимаю. Просто позволяю понять, кто держит ситуацию. — И не путай это с доверием. Он снова улыбается. Но теперь в этой улыбке нет игры. Только сталь. — Ни на секунду. И в этих словах — вся суть. Ни шагу назад, ни вздоха без оглядки. Только пульс, лезвие и чьё-то имя, застрявшее на губах. Мы разошлись в разные стороны, но на этот раз — не как враги. Пока. Я ощущала его взгляд на своей спине, как прицел. Горячий, настойчивый. Он хочет, чтобы я обернулась. Чтобы оступилась. Но я не дам ему этого. Пока что. Пальцы всё ещё пахли им — табак, металл и что-то неуловимо дикое. Этот запах впитался под кожу. И хуже всего было то, что мне это нравилось. Слишком. Но впереди — охота. Я найду того, кто тянет за нитки. А потом… потом можно будет перерезать и их. Всех. И только тогда решим, чьё лезвие окажется последним. Моё — или его. Несколько дней спустя Дом пах плесенью, сыростью и старой пылью. Каждое дыхание казалось чужим, ворованным. Скрип половиц отзывался глухо, как шаги теней, которых уже не должно было быть. Идеальное место для охоты. Ловушка для глупцов, убежище для тех, кто давно потерял страх. Я остановилась на втором этаже, затаившись в проёме, где щель между досками позволяла видеть первый этаж. Сквозь мутный свет я уловила его — высокую, неторопливую фигуру. Амен. Шёл легко, расслабленно, будто этот гнилой дом был его личным королевством. Ступал так, что даже скрип казался вызовом. Он оставлял за собой следы в пыли — дерзкие, явные, чтобы их увидели. Чтобы приманить. Уголки моих губ дрогнули. Всё по плану. Металл ножа под пальцами был холодным и надёжным. Я не вытаскивала его, только проверила, как дыхание. Если придётся — я не стану медлить. Амен не смотрел по сторонам, не проверял спину. Не потому что доверял мне — потому что знал: я слишком горда, чтобы ударить исподтишка. Если я захочу убить его, он почувствует это заранее. Внизу он замер, прислушиваясь, будто чувствовал мой взгляд. Но не поднял головы. Лишь усмехнулся уголком рта. Словно говорил: я знаю, что ты там. Я медленно, почти неслышно спустилась вниз. Наши пути пересеклись в коридоре, среди вздыбленных теней. Мы не обменялись ни словом. Просто кивнули друг другу — коротко, как боевые товарищи перед битвой. И направились в гостиную. Там, среди опрокинутых стульев и пыльного старого дивана, мы разместились — в полумраке, в ожидании. Амен занял место у стены, чтобы видеть вход. Я — на другом конце дивана, положив ладонь на рукоять ножа. Сердце било неторопливо, как отмеренный ритм старого маятника. Скоро кто-то нарушит эту тишину. И тогда — начнётся настоящая игра.