Танец смерти

Когда я выбирала место для ловушки, сомнений не было. Этот дом. Старый, прогнивший особняк на окраине города, где я когда-то бегала босиком по лестницам и пряталась за тяжёлыми шторами. Теперь здесь жили только сквозняки да воспоминания. Семьи больше не было. Отец погиб в аварии, когда я была ещё ребёнком. Брат исчез — возможно, убит, возможно, выбрал другое имя и другую жизнь. А мать… Мать умирала долго. Болезнь выедала её изнутри, как ржавчина железо. Я ухаживала за ней до самого конца, вдыхая запах лекарств, старости и медленно уходящей жизни. Когда она умерла, я просто вышла из дома, захлопнув за собой дверь, и больше никогда не возвращалась. До этой ночи. Теперь этот дом стал идеальной декорацией для нашей игры. Пыль. Скрип половиц. Пустота. И я. Оставившая в прошлом всё, кроме стального лезвия в рукаве. — Чего ты такая задумчивая? — шепчет Амен рядом, его голос — тёплый, почти насмешливый, как будто мы не в ловушке сидим, а на свидании. Я вздрагиваю, едва заметно качая головой, отгоняя липкие воспоминания. Позже. Они подождут. Амен усмехается и, будто фокусник, вытаскивает из внутреннего кармана что-то чёрное, глянцевое. Пистолет. Аккуратно протягивает его мне, держа за ствол. — У меня есть игрушка, чтобы поднять тебе настроение. Я скосила на него взгляд, принимая оружие с ленивым жестом. — Ты ведь знаешь, что я не люблю… — Я и не говорил пользоваться, Пантера, — перебивает он, чуть склоняя голову. — Так. Для вида. Я прячу пистолет под курткой, ощущая знакомую тяжесть на боку. Он хотел подбодрить меня по-своему — жестом, который в его мире значил куда больше, чем слова. И именно в этот момент… Скрип. Медленный, глухой, тянущийся, как последняя нота на сломанной скрипке. Входная дверь. Кто-то зашел. Амен и я переглядываемся. Игра начинается. Шаги были осторожными, почти комичными — как в дешёвом триллере. Темный силуэт, сгорбленный, напряжённый, прокрадывался вглубь дома, стараясь не шуметь. Не дышать. Бедняга даже не подозревал, что его уже ждут. Мы с Аменом сидели на продавленном диване в самой расслабленной позе, на какую были способны. Как будто всё это — вечерняя пьянка, а не засада на шпиона. Когда он переступил порог гостиной, мгновение мы ещё дали ему поверить в удачу. А потом оба, в идеально синхронном движении, подняли оружие. Амен навёл ствол прямо в голову незнакомца. Я же, не торопясь, опустила свой пистолет ниже — аккуратно в район паха. — Если дернешься, — лениво протянула я, щёлкнув предохранителем, — выбирай сам: либо труп, либо евнух. Темный силуэт замер на месте, как прибитый гвоздями. Амен ухмыльнулся, не отрываясь от прицела. — Что скажешь, красавец? Мы тут гибкие в выборе. Я кинула на Амена тяжелый взгляд. Девушка. Мы тогда слышали девушку. А сейчас по нашим следам пришел мужчина. Амен, словно уловив мои мысли, еле заметно кивнул. Не опуская пистолета, резко бросил: — В кресло. Быстро. Темный силуэт, поняв, что вариантов у него ноль, послушно двинулся вперед, подняв руки. Мы усадили его в кресло напротив — прямо как на исповедь. Свет качался под потолком, шевеля тени по стенам, и всё выглядело до ужаса символично. Амен первым задал вопрос: — Кто тебя прислал? Тот лишь усмехнулся, обнажив кривую ухмылку. — Думаете, я стану отчитываться перед жалкими пешками? Мое терпение лопнуло. Я медленно встала, стряхнула с колен пыль и подошла ближе. Села на корточки между его ног, словно собиралась заигрывать. Одну руку положила ему на колено — нежно, почти ласково провела пальцами. — Так уж и не расскажешь? — спросила я тихо, глядя ему в глаза снизу вверх. Он скривился в усмешке и бросил: — Нет. Его ошибка. Свободной рукой я вытащила из ботинка свой любимый нож — тонкий, острый, блестящий в тусклом свете. Без предупреждения воткнула лезвие ему в бедро. Мужчина закричал, выгибаясь в кресле. Я только улыбнулась — всё ещё с той же ласковой нежностью. — Ничего, — сказала я спокойно. — Мы никуда не спешим. Шпион захрипел, подался вперед — грязный, резкий рывок. Пальцы почти задели меня. Почти. Амену даже не понадобилось оружие — его рука, сильная, как капкан, вцепилась в плечо шпиона и вбила его обратно в кресло так, что тот застонал от удара. Дернул бы сильнее — сломал бы шею. Я лениво улыбнулась. Без всякой спешки вытащила нож из его бедра, заставив мужчину дернуться и снова захрипеть. Потом, даже не взглянув на него, спокойно вытерла лезвие о его грязные джинсы. — Фу, — скривилась я, словно речь шла не о крови, а о какой-то липкой грязи. Амен, всё ещё держа ствол направленным в его лицо, спросил с ленивой насмешкой: — Попытка ударить даму. Плохой тон. Очень плохой. Я усмехнулась в ответ на его замечание и, не спеша, повернулась к мужчине. Амен стоял неподвижно, его лицо — без всякого выражения, но я знала, что внутри он кайфует от того, как этот тип кричит. Он шагнул вперёд, и, прежде чем тот успел хоть что-то сообразить, Амен размахнулся и ударил его прикладом пистолета прямо по лицу. Тот едва успел застонать, прежде чем его нос разлетелся, как гнилое яблоко. Кровь хлынула из ноздрей. Мужик хрипит, сжимая кровоточащую рану на ноге. Несколько мгновений он молчит, будто решая, стоит ли говорить, а потом выплевывает сквозь зубы: — Вы оба… учились у одного и того же ублюдка. Я дернулась, как будто он хлестнул меня словом. — Один наставник, — повторяет шпион, наблюдая за нашей реакцией. — Один заказчик. Один старый параноик, который верит только в собственные руки… и боится, что вы, его детки, станете теми, кто его сожрет. Он ухмыляется, показывая окровавленные зубы. На вид ему плевать, выживет он или нет. Похоже, болтать стало единственным развлечением в его убогой жизни. — Он вас натравил друг на друга. Дуэль до смерти. Вы — крысы в бочке. Только одна из вас должна остаться. И вот тогда… — он облизал потрескавшиеся губы, — тогда вы получите всё. Его связи. Его деньги. Его место. Я перевела взгляд на Амена. Он уже смотрел на меня, хмуро, тяжело. В ту секунду между нами пробежала тень понимания — тяжелая, как свинец. Одна секунда — и весь наш мир трещит по швам. Мой наставник. Его наставник. Одна и та же тень, висящая у нас за спиной. Я вдруг ясно увидела — сцены тренировок, старые шрамы, слова, врезавшиеся в память: «Доверяй только себе. Убивай без жалости. Никогда не думай, что ты особенная». И он же шептал: «У каждого есть слабость. Ваша задача — найти её. И воспользоваться». Эта игра была начата задолго до нашего первого поцелуя. Задолго до этой комнаты, крови и стволов. Мои мысли мелькают, как вспышки на черной пленке. Один наставник. Одна цель. Один выживший. Всё, что было между мной и Аменом — каждый взгляд, каждый поцелуй, каждое вранье — вдруг обретает другой смысл. Не игра. Не соблазн. Выживание. Он убьет меня. Теперь я в этом уверена так же, как в том, что дышу. И если я дам ему время — он не промахнется. Пальцы сами находят «игрушку» — пистолет, что он мне дал. Взведенный курок почти беззвучно щелкает под моим указательным. И без всякого предупреждения я стреляю.