Что во мне темного, освети

Не думай, бунтовщик,

Что ты остался прежним, утеряв Сиянье святости и чистоты, Венчавшее тебя на Небесах.

Джон Милтон «Потерянный рай», IV: 835

В ту ночь, лежа в постели и не в силах заснуть от раздражения, Том заново обдумывал свои цели на предстоящий семестр. Главной задачей, разумеется, оставалось найти и открыть Тайную комнату. Однако теперь в его списке появился новый, почти столь же неотложный пункт: поставить Адриана Певерелла на место, утвердить собственное превосходство и затем либо завербовать его в ряды своих Рыцарей, либо выдворить с позором — в зависимости от того, что Том сочтет уместным. Губы Тома изогнулись в жестокой усмешке, когда он представил Певерелла, стоящего перед ним на коленях. Конечно, подготовка к СОВ, школьные занятия и обязанности старосты оставались важными, но все же второстепенными заботами. Том перевернулся на бок, тщетно пытаясь устроиться поудобнее, хотя широкая кровать с балдахином была несравнимо лучше узкой койки, на которой ему пришлось проспать все лето в приюте Вула. Он поднес левую руку, утяжеленную кольцом Гонтов, к губам и подул на пальцы, пытаясь их согреть. С того момента как Певерелл ненадолго избавил его от леденящего холода, стало сложно игнорировать постоянный дискомфорт, к которому Том почти привык за последние два месяца. Согревающие чары не работали — он уже проверял. Черт бы побрал Певерелла. Уже много лет никто не выбивал Тома из равновесия так, как этот мальчишка сегодня вечером. Все его отточенные манеры, тщательно выверенные улыбки и продуманные стратегии вдруг обернулись ничем, столкнувшись с чужой, мощной, до странного знакомой магией. Хотелось расколоть Певерелла, вскрыть, как морскую раковину и жадно вобрать в себя всю его магию и тайны. Но вместо этого… он, Том Риддл, самый выдающийся студент в истории Хогвартса, выглядел неуклюжим дилетантом. Непростительно. Он снова подул на ладонь, теперь уже раздраженно, пытаясь согнать не только холод, но и нахлынувшие эмоции. Сделав новый глубокий вдох, Том вдруг уловил слабый, но отчетливый запах, исходивший от кольца. Том резко отдернул руку от лица. И в следующее мгновение понял — с нарастающим, глухим ужасом — этот запах был ему знаком. Запах мертвечины. Животный, панический ужас затопил сознание Тома, на мгновение превращая мысли в белый шум. Даже одна мысль о собственной смертности была невыносимой, мысль о том, что его тело — его совершенное, сильное тело — может однажды исчерпать себя, истлеть, сгнить, как никчемный мусор. Что он наделал? Неужели все-таки ошибся в ритуале? Почему от того, что должно было стать его величайшим триумфом, доказательством бессмертия, несло зловонием могилы? Он снова был в бомбоубежище. Сидел, скорчившись, сжав голову руками, в жалкой позе дрожащего комка страха. Вокруг него жалобно всхлипывали испуганные дети. Он умрет здесь, как обычный маггл, как ничтожество. Его имя забудут, никто даже не вспомнит о его существовании. Нет. Усилием воли Том пресек этот поток мыслей, коря себя за минутную слабость. Он все сделал правильно. Ритуал прошел безупречно. У него есть крестраж. Он не умрет безвестной смертью в затхлом тоннеле магловского метро. Легкий запах разложения, алый проблеск, мелькающий в зеркале в глубине его черных глаз, холод в одном-единственном пальце — ничтожная плата за вечность. Внешность, разум, сила — все осталось при нем. Все было в порядке, Том контролировал ситуацию. В ту ночь он долго не мог уснуть.

***

Утро в Шотландском нагорье выдалось серым и прохладным. В спальне царила свежая, бодрящая прохлада, окончательно успокоившая остатки тревожных мыслей, терзавших Тома накануне. Он поднялся раньше остальных, чтобы спокойно одеться, пригладить волосы и почистить зубы. Ему нравилось наблюдать за только начинающими просыпаться сонными, босыми и растрепанными сокурсниками, в то время как сам Том уже был полностью собран и выглядел безупречно. Пусть даже в такой мелочи, с самого утра он чувствовал преимущество, так зачем себе в этом отказывать? Один за другим слизеринцы начали нехотя раздвигать балдахины, встречая утро ленивыми зевками. Первым проснулся Орест. Корвинус, лицо которого было щедро намазано ярко-фиолетовым кремом от прыщей, поспешно схватил палочку с прикроватного столика, чтобы стереть позорные следы, едва завидев бодрствующих соседей. — Утро доброе, лежебоки, — самодовольно протянул Том, облокотившись на столбик своей кровати. — Том, еще даже семи нет, — простонал Орион, его темные волосы походили на растрепанное воронье гнездо. Том молча взмахнул палочкой, накладывая Темпус. — Семь пятнадцать, — безмятежно сообщил он. Орион страдальчески застонал и снова зарылся лицом в подушку. — Сегодня тебе предстоит куча знакомств, — обратился Том к Певереллу. — Не жди, что я снова помогу. Новенький с зевком потянулся, вытянув руки над головой. Край пижамной рубашки задрался, обнажая полоску бледной кожи до талии. — Ах, так ты, значит, помогал? — лениво протянул Певерелл, лукаво сверкнув глазами. — А мне показалось, что ты просто не хотел разбираться с той «очаровательной» сценой в гостиной. — Одно другому не мешает, — легко парировал Том. Хотя его и тянуло немедленно перейти в атаку, он решил повременить. Не имело смысла, пока он не выяснит, какие выпады действительно достигнут цели и какие из них окажутся наиболее болезненными. Том не раз становился свидетелем того, как его сокурсники совершали эту ошибку — слишком рано нападали и тем самым лишь раскрывали собственные уязвимые места. Любая колкость, любой выпад неизбежно выдавал слабости того, кто их произносил. Достойный противник всегда мог развернуть это знание в свою пользу. Том не собирался совершать подобных ошибок. Сначала он соберет как можно больше сведений и только потом нанесет удар. Дождавшись, пока остальные мальчишки закончат собираться, Том повел их в Большой зал, где слизеринский стол уже был накрыт к завтраку. — Кипперсы, круто, — довольно протянул Орест, накладывая себе порцию копченой рыбы. — Каждый день ты находишь новый способ вызвать у меня отвращение, — пожаловался Орион, театрально сморщив нос и наполнив свою тарелку сладкими булочками. Следом налил каши и щедро посыпал ее сахаром. — Ты так себе все зубы испортишь, — укоризненно заметил Орест. — Ну и что? — беспечно пожал плечами Орион, добавляя еще сахара. — Когда стану совершеннолетним, получу доступ к семейному хранилищу Блэков. Куплю себе новые. Певерелл ограничился тостом, прихватив с ближайшего сиденья брошенный кем-то выпуск Ежедневного пророка. Пока он рассеянно помешивал чай, его взгляд скользил по страницам газеты. Том с раздражением отметил, что делает тот все правильно: аккуратно опуская ложку и двигая ею строго с севера на юг, не задевая стенки чашки и не проливая ни капли. Внезапно на скамью напротив Певерелла с грохотом опустилась Вальбурга. Из всей компании только новенький и Том не дернулись от неожиданности. Корвинус опрокинул тарелку с беконом себе на колени и, тихо выругавшись, быстро наколдовал Тергео, очищая мантию от жирного пятна. — Адриан Певерелл, верно? — холодно произнесла Вальбурга. Ее вытянутое, угловатое лицо выражало откровенный скептицизм, лишь едва прикрытый фальшивой улыбкой. Лицо Певерелла тут же приняло то безупречно-нейтральное выражение, которое Том уже наблюдал прошлым вечером. Том с жадным интересом следил за этой переменой — за малейшими нюансами, которые могли бы выдать настоящие эмоции. Какие секреты Адриан Певерелл прятал за этой маской? Что хранил в своем зачарованном сундуке, что скрывал за непробиваемыми стенами Окклюменции? Том обожал разгадывать такие загадки. — Верно, — вежливо ответил Певерелл, едва заметно склонив голову в подобии поклона. Впрочем, его сложно было упрекнуть: Вальбурга даже не удосужилась представиться. — Ты ведь понимаешь, — продолжила она стальным, подобно лезвию ножа голосом, — как все удивились, когда услышали твою фамилию на распределении? Все полагали, что род Певереллов давно прервался. Может быть, ты вовсе не из тех Певереллов? Она замолчала, оставляя вопрос висеть в воздухе, ясно продемонстрировав свое сомнение. Певерелл посмотрел на Вальбургу с бесстрастной, отстраненно-вежливой улыбкой и ничего не ответил. Вальбурга сжала челюсти так сильно, что на скулах вздулись жилы. Она снова заговорила сквозь стиснутые зубы: — Значит, мне придется спросить: принадлежишь ли ты к роду Певереллов, связанном с древним лордством? К тому самому роду, которому по наследству достается место в Визенгамоте? Ах, ну вот и вся тонкость, псу под хвост, — с легким разочарованием подумал Том. Иногда он всерьез недоумевал, как некоторые его сокурсники вообще попали на факультет хитроумия и коварства. Вальбурга вела себя, как гриффиндорец в посудной лавке. И это еще даже не половина восьмого утра. Том сделал глоток чая, ожидая ответа Певерелла. — Придется? — с легкой насмешкой переспросил Певерелл. — Забавно. Думаю, у нас с тобой просто разные представления о значении этого слова. Никак не пойму, чем в данном случае обусловлена такая необходимость. Орион поперхнулся своей приторно-сладкой кашей, забрызгав мантию. Орест уставился на Певерелла с неодобрением, а Корвин заметно занервничал. Том же вдруг ощутил легкое, щекочущее чувство, которое, после короткого размышления, идентифицировал как веселье. Большая часть стола теперь наблюдала за этим словесным поединком, жадно ловя каждое слово. Абраксас, сидевший несколькими местами дальше, казалось, даже совершенно забыл о вилке, зависшей у него на полпути ко рту. — Не собираешься отвечать? — с ядовитым презрением процедила Вальбурга. — Значит, ты грязнокровка. Ее поза изменилась, плечи напряглись, словно каждая клеточка ее тела источала отвращение. — Полукровка, — спокойно поправил Певерелл, подаваясь вперед и улыбаясь хищной, зубастой улыбкой. — Полукровка, который официально принял титул лорда Певерелла за день до начала учебного года. Похоже, твои сведения слегка устарели. Вальбурга отпрянула, словно ошпаренная. И не она одна. Семьи Блэков и Лестрейнджей относились к чистоте крови куда серьезнее большинства, предпочитая заключать браки внутри своего круга, лишь бы не разбавлять родословную даже каплей «нечистого» происхождения. Даже Малфои и Розье не были столь фанатичны — в их семьях время от времени встречались браки с магами, в роду которых мог оказаться полукровка. Правда, такие союзы заключались лишь при наличии двух неоспоримых достоинств: выдающегося магического таланта и неприлично большого состояния. Немаловажным фактором зачастую была и внешность. — Теперь понятно, почему ты так осторожничал, — презрительно скривилась Вальбурга. — Ты, должно быть, уже понял, как у нас тут все устроено. Кровь не водица. Тебе и этим… грязнокровкам не мешало бы помнить свое место. Том знал, что для Вальбурги, как и для остальных в его окружении, сам он был исключением из правила. Его предполагаемое родство с самим Салазаром Слизерином, владение парселтангом и исключительные магические способности ставили его выше привычной иерархии. Нет, Том был далеко не просто «грязнокровкой». — Твое мнение на этот счет меня мало интересует, — спокойно ответил Певерелл. — Как и твои представления о том, какое место я должен занимать. Я сам его себе определю. Он резко повернулся, заставляя замолчать застывших от удивления однокурсников, пристально следивших за их разговором. Один за другим они захлопнули приоткрытые рты. Абраксас спешно отложил вилку. — Надеюсь, заблуждения мисс Блэк — скорее исключение, чем правило, и что остальные мои сокурсники мыслят более здраво. Однако, если я ошибаюсь и кто-то всерьез считает, что его происхождение дает ему надо мной преимущество, я с радостью приглашаю разрешить этот вопрос поединком. Певерелл улыбнулся — опасно и хищно. Его вера в собственные силы была настолько очевидна, что, казалось, исходила от него почти ощутимым сиянием. За столом повисла напряженная тишина. Все оценивали новенького, который, как выяснилось, был не только полукровкой, но и наследником древнего рода. Орион Блэк смотрел на Певерелла словно на ожившую старую легенду о великих героях. Орест выглядел так, словно у него случился внезапный приступ несварения, а Вальбурга — будто только что проглотила лимон. Абраксас, пустоголовый болван, никогда не знал, что думать, пока кто-нибудь не объяснит ему это медленно и простыми словами. Он смотрел на Тома с очевидным вопросом во взгляде, а сам Том прикидывал варианты. Стоило ли презрительно отстраниться от Певерелла, отрезав того от возможных союзников? Или же, наоборот, публично поддержать, чтобы усыпить его бдительность и заставить почувствовать себя в долгу? А может, лучше стравить обе стороны друг с другом, спровоцировать раскол на факультете? Разделяй и властвуй — так легче подчинять. В итоге Том решил разрядить обстановку. Так он сгладит унижение Вальбурги, не оттолкнув при этом ни сторонников идеи превосходства чистокровных, ни тех, кого впечатлил Певерелл, сумевший достойно за себя постоять. Да и мысль о том, чтобы однажды заполучить Певерелла в свои ряды, начинала казаться Тому все более заманчивой. Конечно, для начала следовало заставить его поплатиться за свою дерзость. — Кажется, у нашей новой змейки есть клыки, — наконец, заметил Том непринужденно, с легкой тенью иронии, давая понять, что ничуть не впечатлен. Слизеринцы с готовностью ухватились за этот тонкий намек, позволяя беседе перейти в более привычное русло. Кто-то тихо рассмеялся; Корвинус разразился истерическим хохотом, будто Том только что отпустил гениальную шутку. Орест по-прежнему сидел с видом осуждающей добродетели, но благоразумно молчал. Вальбурга закатила глаза, будто проигранная словесная дуэль вообще не имела для нее никакого значения. А Певерелл лишь чуть заметно улыбнулся — расслабленно, невозмутимо, не выдавая ни одной эмоции, что скрывались за маской спокойствия. Но Вальбурга не собиралась так просто сдаваться. Чувствуя собственное бессилие и жаждя хоть какой-то компенсации за удар по самолюбию, она принялась лихорадочно искать способ восстановить утраченное чувство значимости. Ее взгляд упал на недоеденный завтрак младшего кузена. — Орион, — резко бросила она. — Ни в коем случае. Вытащив палочку, она без лишних церемоний испарила все сладости с его тарелки. — В самом деле, ты уже не ребенок, чтобы за тобой присматривать. Сегодня без сладкого. Ешь яйца или рыбу. Орион мгновенно сник, словно сдувшийся воздушный шар. Только после этого, очевидно решив, что вернула себе утраченное влияние, Вальбурга поднялась из-за стола и, не оборачиваясь, ушла к компании семикурсников. — Ну, по крайней мере, Орест, мои зубы скажут спасибо, — уныло протянул Орион, подперев щеки кулаками. Певерелл без лишних слов взял пирожное и решительно положил его на тарелку Ориона. Тот посмотрел на него с робкой надеждой. Певерелл лишь пожал плечами. — Ты можешь купить новые зубы. Эглантина и Лукреция, как всегда неразлучные, скользнули по скамье ближе к Певереллу. — Так ты и правда наследник! — с восторгом воскликнула Лукреция, ее миловидное, но не слишком умное личико светилось от восторга. — Лукреция хотела сказать «добро пожаловать в Слизерин», — вмешалась Эглантина. — Эглантина Нотт. Лукреция поспешно кивнула. — Ах да. Лукреция Гамп. Друэлла, пожалуй, единственная слизеринка, которую Том считал достойной уважения, заметила, что пришло время знакомства и подошла, чтобы представиться лично. — Здравствуй, — обратилась она к Певереллу, выделяясь на фоне остальных хотя бы элементарной учтивостью и признаками хорошего воспитания. — Друэлла Розье. Рада познакомиться. Несмотря на то, что она была сестрой-близнецом Ореста, между ними не было ничего общего — ни во внешности, ни в характере. Если Орест отличался чопорностью, заносчивостью и напускным благородством, то Друэлла была хитрой, проницательной и, что самое удивительное, действительно умной. Том считал ее чувство юмора несколько детским, но, по крайней мере, она никогда не попадалась на своих розыгрышах и тем самым не бросала тень на честь факультета. В этот момент к ним подкатился Слагхорн, сияя в своем расшитом жилете с золотыми пуговицами и сжимая в пухлых руках стопку пергаментов. — Расписания занятий! — провозгласил он, раздавая листки. — Вот вам, Том, мой мальчик. Ух, насыщенная программа! Но сомневаться в вас не приходится, уверен, справитесь. Мистер Блэк… хм, как я погляжу, не особо себя нагружаете. Мисс Нотт, для вас. Тут он сделал многозначительную паузу — как настоящий театральный актер перед ключевой репликой. И повернулся к Певереллу. — О-хо! А вот и наш новый ученик, мистер Певерелл. Добро пожаловать в Слизерин, юноша! Полный набор предметов, вижу? Ну-ну, похвально, похвально. Он вручил Певереллу расписание, задумчиво вглядываясь в его лицо. — Любопытно, не имеете ли вы, часом, отношения к той ветви Певереллов, что сохраняет наследственное место в Визенгамоте? Когда Певерелл не проявил желания отвечать, за него это сделал Том: — Имеет, сэр. Круглое, румяное лицо декана вспыхнуло неподдельным энтузиазмом. — Ну-ну, какой неожиданный поворот! — Слагхорн заметно воодушевился, уносясь мыслями куда-то далеко. В глазах его мелькнуло мечтательное выражение — не иначе как он уже представлял себе, какую важную роль сыграет в восхождении Певерелла к величию. — Ожидайте от меня записочку, мальчик мой, с приглашением на небольшую встречу… Устраиваю их время от времени… Некоторые вещи, вроде появления Адриана Певерелла, невозможно предсказать. Другие же — напротив, до смешного легко.