Что во мне темного, освети

«И свет во тьме светит, и тьма не объяла его».

От Иоанна, 5

Пятикурсники Слизерина всем скопом отправились на свое первое занятие в новом семестре — сдвоенную пару по Трансфигурации вместе с Когтевраном. Два часа в обществе напыщенного старого чудака Дамблдора — не самое удачное начало года, по мнению Тома, но хотя бы впереди ждали Зельеварение и Защита от темных искусств. Хотя Тому не было равных ни в одном предмете, в этих двух он превосходил остальных с особенно внушительным отрывом. А явная благосклонность Слагхорна была, пожалуй, даже приятной. Эглантина и Лукреция тут же пристроились по обе стороны от Певерелла, словно самопровозглашенные провожатые, посвятившие себя благотворительной миссии. От них за версту разило скрытыми мотивами, но Тома это мало волновало — пусть Певерелл сам разбирается. Как и с их бесконечной болтовней. Войдя в класс, Том обнаружил, что Дамблдор вновь превзошел самого себя в любви к излишней вычурности. Вдоль стен тянулись изящные столики, уставленные всевозможными устаревшими декоративными безделушками. На пурпурных бархатных подушечках покоились астролябии, неспешно вращались армиллярные сферы, в чашах-скафах отражались отблески света, миниатюрные астрории тикали, покачиваясь из стороны в сторону. Все эти серебряные механизмы негромко жужжали, испускали дымок и время от времени издавали раздражающее мелодичное позвякивание. Том представил, как одним мощным выбросом магии разносит их в щепки. Их пустая, раздражающая помпезность вызывала у него отвращение. — Сядешь со мной? — поспешно обратился Орион к Певереллу, опережая девушек, которые уже были готовы занять место рядом с ним. После утреннего происшествия за завтраком Орион откровенно млел перед новичком. Какой же он все-таки пуффендуец, если его верность можно так легко купить. Том презрительно усмехнулся и сел за парту рядом с Корвинусом. Не успели они толком устроиться, как в класс влетел Дамблдор в своей уродливо-пестрой мантии, расшитой блестящими звездами. — Добро пожаловать, добро пожаловать, мои дорогие ученики — и старые, и новые, — приветствовал он собравшихся, одарив Певерелла особенно теплой улыбкой. Лицо того при этом приняло какое-то странное выражение. — В этом семестре вас ждет самый важный этап обучения. В конце года вам предстоит сдавать СОВ, и от их результатов будет зависеть ваше будущее — не только в Хогвартсе, но и за его пределами. Дамблдор пустился в пространные разглагольствования о важности СОВ и о том, какие тяжелые месяцы учебы им предстоят. Только спустя добрый час он наконец-то перешел к практической части занятий. Том его совсем не слушал. Он был твердо уверен, что мог бы сдать экзамены хоть сейчас и получить высшие баллы. — Это невозможно, — с досадой проворчал Корвинус после нескольких бесплодных попыток. — Давай теперь ты попробуй. Том с первой же попытки безупречно справился с заклинанием и снисходительно усмехнулся Корвинусу. — Ладно, это невозможно для всех, кроме гениев. — Блестяще, Адриан! С первого раза! Том нахмурился. Он не был удивлен — он почувствовал мощную магию новенького еще при первой встрече. И все же это его задело. Он привык быть единственным по-настоящему выдающимся учеником в Хогвартсе и совершенно не желал мириться с мыслью, что теперь, возможно, все изменится. Конечно, никто не сравнится с ним по-настоящему. Том уже обманул смерть, владел парселтангом подобно самому Салазару Слизерину и уже начал плести тонкие нити, из которых вскоре вырастет его империя. Но в Певерелле было нечто… настораживающее. Том не сомневался, что его собственная магия сильнее, навыки отточены лучше, а талант не имеет равных. И все же он не мог забыть то странное, неприятное чувство, которое возникло, когда он впервые встретился с Певереллом взглядом. Опасность. Том не привык полагаться на инстинкты, но что-то подсказывало ему, что в этот раз стоит быть осторожнее. Певерелл так легко выбросил его из своего разума, будто Том был не более чем назойливой мошкой. Вспоминая об этом, Том до сих пор закипал от ярости. Но, успокоившись, Том понял, что, возможно, поступил слишком импульсивно и показал себя не с лучшей стороны. Орион наклонился к Певереллу и что-то шепнул ему на ухо. Оба тихо прыснули от смеха. Тома прошило острой необходимостью. Необходимостью узнать, что именно так развеселило Певерелла. Понять, почему его магическая аура казалась такой знакомой, откуда у него столько необузданной силы, какие у него планы, зачем он перевелся в Хогвартс и кого оставил позади, на континенте. Том жаждал разгадать глубину его возможностей, сопоставить их со своими, найти все изъяны и слабые места — и затем уничтожить. Одна лишь мысль об этом наполняла его странным, почти приятным волнением. В Хогвартсе не было никого, кто мог бы его заинтересовать, но Певерелл обладал каким-то магнетизмом. Остальные уже начинали это чувствовать и реагировать, поддаваться влиянию. В Адриане Певерелле было нечто особенное. Нечто, что Том хотел сломать, разобрать на части и присвоить себе. Словно почувствовав на себе его пристальный взгляд, Певерелл резко обернулся и встретился с ним глазами, прежде чем Том успел принять нейтральное выражение лица. Что бы Певерелл там ни увидел, он тут же выпрямился, спрятавшись за непроницательной маской спокойствия. Остаток урока тянулся мучительно медленно — как и все скучное. Дамблдор, старый предвзятый хрыч, не дал Слизерину ни единого балла, хотя к концу занятия только Том и Певерелл сумели заставить своих жуков полностью исчезнуть. На дом всем задали отработать заклинание. Когда они выходили из класса, Том краем уха услышал, как какая-то неприметная когтевранка уверяла подруг, что панцирь ее жука «стал чуть прозрачнее». Том скривил губы в презрительной усмешке. Ежедневно находиться среди глупых детей — сущая пытка. Всю дорогу до кабинета зельеварения Орест громко причитал, переживая из-за собственной несостоятельности. — …И ведь наверняка весь курс будет строиться на этих основах! Отстану сейчас — и можно считать, что год пропал! Все, над чем я работал, коту под хвост. Как я вообще сдам ЖАБА по трансфигурации, если не справляюсь с простым заклинанием исчезновения? А если провалю экзамены, можно забыть о карьере в Министерстве — никакой руководящей должности до тридцати мне не видать! — Не переживай, Орест, — с напускным сочувствием протянула Друэлла. — Мама позволит тебе жить дома хоть вечно, даже если тебя отчислят. Орест поперхнулся, его лицо мгновенно покраснело в тон огненно-рыжим волосам. — Ты… Ты, настоящая мегера! Между прочим, я не видел, чтобы твой жук исчез! — Именно, — бесстрастно отозвалась Друэлла. — Почти никто пока не справился. Так что прекрати истерику и успокойся. Ты позоришь наш благородный род. Певерелл и Орион рассмеялись — ловушка, в которую Друэлла загнала брата, сработала безупречно. Том же в это время наблюдал за Певереллом. Яркая вспышка белоснежных зубов, легкий, искренний смех. Он смеялся легко, непринужденно, без тени расчета. Действительно ли его веселье было неподдельным? Тому казалось глупым вот так выставлять свои эмоции напоказ, позволяя любому их видеть, не получая ничего взамен. Но, возможно, Певерелл просто пытался завоевать расположение однокурсников? Да, скорее всего, так и было. Хотя с Друэллой он едва обменялся парой слов… А что ему могло понадобиться от Ориона? Орион, Том знал это точно, был именно таким, каким казался: простоватым и посредственным. Да, у него была знатная фамилия, деньги, связи, но больше за ним ничего не водилось. Ни выдающегося таланта, ни силы воли, ни даже ослепительной красоты — он выглядел неплохо, но не более. Даже в квиддиче, который, кажется, значил для него больше всего, он был всего лишь посредственностью. Певерелл же явно не испытывал недостатка в статусе или богатстве. Он открыто заявил о своем титуле, а его прекрасно сшитая мантия, дорогой сундук, новенькие вещи последней модели — все указывало на достаток. Так чего же он добивается? Зачем ему Орион? Том не мог этого понять. С самим Томом Певерелл почти не говорил, но при этом позволял Блэку буквально виться вокруг себя, словно плохо выдрессированному щенку. Том еще в первый год досконально изучил своих сокурсников. Орест Розье — надменный сноб, воображающий себя аристократом, и занудный педант, мнящий себя интеллектуалом. Его было до смешного легко как ублажить, так и направить в нужную сторону — стоило лишь подыгрывать этим его иллюзиям. Корвинус Лестрейндж — угодливый, льстивый выскочка, готовый прицепиться к любой восходящей звезде в надежде взлететь вместе с ней. А Орион Блэк… Орион с самого начала был одиноким, наивным мальчишкой, отчаянно жаждущим чужого одобрения. Он настолько явно хотел, чтобы его любили, и именно эта слабость вызывала у Тома особое отвращение. Из всех Рыцарей и последователей Тома Орион бесил больше всего. Вот оно! Теперь все встало на свои места. Певереллу нужен был особенно слабый, безопасный приспешник, чтобы начать выстраивать собственное влияние. Что ж, его ждало разочарование. Том уже прибрал к рукам всех стоящих.

***

Урок зельеварения начался с ожесточенной борьбы за места. Орест едва ли не приклеился к Тому, явно надеясь воспользоваться его гениальностью после своего позорного провала на трансфигурации. Корвинус же сперва дулся, потом грозил, а после принялся уговаривать Розье, меняя тактику с поразительной скоростью. — Корвинус, я ценю твое рвение, но ты же не можешь всерьез рассчитывать оставить меня исключительно себе, — лениво протянул Том, положив конец препирательствам. Орион вновь занял место рядом с Певереллом, что вызвало явное разочарование у слизеринок. Эглантина и вовсе выглядела так, будто готова здесь и сейчас пустить в ход проклятия. Когда урок начался, Слагхорн пустился в пространные рассуждения о грядущих СОВ, повторяя все то же самое, что говорил Дамблдор на Трансфигурации. Однако его речь щедро разбавлялась прозрачными намеками, что некоторым ученикам, мол, бояться экзаменов совершенно незачем. Каждый раз, когда он об этом говорил, его круглое лицо сияло под пышными рыжевато-русыми усами и он неприкрыто смотрел на Тома. Том, конечно, изобразил на лице самую скромную, безмятежную улыбку. Слагхорн буквально захлебывался от восторга, когда он играл образ «храброго маленького сиротки». Вдруг внутренности обдало неприятным холодком. Сирота. Теперь он действительно был сиротой — в буквальном смысле, а не просто брошенным ребенком в приюте. Оба его родителя, а теперь и даже бабка с дедом — все они были мертвы. Его взгляд опустился на кольцо на пальце. Два месяца назад он забрал его из Литтл-Хэнглтона. Черный камень, казалось, поглотил весь тусклый свет подземелья. Звуки вокруг словно смазались, стали приглушенными, и палец, на котором было кольцо, будто окоченел от леденящей изморози. Усилием воли Том вырвал себя из этого оцепенения, переключившись на голос Слагхорна. В тот же миг мир вокруг снова стал четким — свет вернулся, голоса зазвучали с прежней громкостью. Нечего об этом думать. До самого конца урока Том сосредоточенно и методично варил зелье, не позволяя себе отвлекаться ни на что другое. К концу урока и Том, и Певерелл сварили идеальный Умиротворяющий бальзам — их зелья мерцали под одинаковыми серебристыми облачками пара, приводя Слагхорна в полный восторг. — Великолепно, юноши, просто великолепно! — воскликнул он, довольно потирая руки. — За такие старания по десять баллов Слизерину! Вам обоим обязательно стоит поработать в паре на следующем занятии. Том, наконец-то у тебя появился напарник, способный не отставать! Орест выглядел явно недовольным этим замечанием. — Так, марш на обед! — бодро скомандовал Слагхорн. — А на дом — свиток в двенадцать дюймов о свойствах морозника и его применении в зельеварении. Сдать к четвергу. Он сделал паузу, затем, сияя, добавил: — Мистер Риддл, мистер Певерелл, вы от работы освобождены — сегодня вы и так превзошли себя! Слизеринцы толпой направились к Большому залу. Орион тут же принялся жаловаться на то, что им задают столько работы в самом начале семестра, Орест угрюмо молчал, а Друэлла безуспешно пыталась убедить брата расслабиться хоть раз в жизни. — Двенадцать дюймов! — стенал Орион. — Ни малейшего снисхождения, никаких поблажек на начало семестра! Это жестоко. Даже десять дюймов — уже перебор! Что вообще за морозник такой? — Цветущее растение, ты должен был его видеть на Гербологии, — без раздумий ответил Певерелл. Том стиснул зубы. Он бы на его месте не стал делиться знаниями просто так — всегда нужно требовать что-то взамен. Но раз уж Певерелл не сообразил… — Большинство его видов ядовиты, — вставил Том, чтобы подчеркнуть: он знает больше Певерелла, — но в малых дозах его используют для лечения паралича, подагры и нервных расстройств. Умиротворяющий бальзам — очевидный тому пример. — Погоди-погоди! — завопил Орион, замахав руками. — Повтори все это снова, только медленнее, когда мы уже сядем, и у меня в руках будет перо! Певерелл, как обычно, рассмеялся. Они устроились за слизеринским столом. Том кивнул Абраксу и Эйвери, которые тут же отошли от группы шестикурсников и подсели к ним. — Как утро? Уроки нормально прошли? — спросил Абракс, накладывая себе картошки. — Нет! — возопил Орест в тот же момент, когда Том спокойно ответил: — Да. Орион пожал плечами. — Завалили домашкой, все преподаватели рехнулись на СОВ… и у нас появился еще один гений, на фоне которого мы будем выглядеть полными идиотами. С этими словами он дружески толкнул Певерелла в плечо. Том прищурился, наблюдая за их непринужденным взаимодействием. — Вот как? — протянул Абракс, быстро переводя взгляд с Тома на Певерелла, явно пытаясь понять, что сам Том обо всем этом думает. Корвинус, решив проявить преданность, только выставил себя полным болваном: — Ну… не сказать, что еще один гений. Конечно, он в подметки Тому не годится. Просто, ну, немного разбирается в зельях. — И в трансфигурации, — мрачно вставил Орест, продолжая предаваться самобичеванию. — Да, и в трансфигурации, — неохотно согласился Корвинус. За столом повисло неловкое молчание. Блестяще, Корвинус, ты идиот, — с раздражением подумал Том. Друэлла придвинулась ближе к мальчишкам. — Мы тут как раз обсуждали с Эгг… — Эглантиной, — пробормотал Нотт. — …и Лукрецией, и поняли, сколько у нас еще вопросов к Адриану! Может, сейчас самое время узнать его получше? Певерелл равнодушно пожал плечами. — Ради бога. Если что-то покажется мне слишком личным, я вам скажу. — Разумеется, — сладким голоском протянула Друэлла. Она была идеальной кандидатурой на роль переговорщика от слизеринок — куда тоньше, чем вспыльчивая Эглантина, и куда умнее, чем Лукреция. — Из какой школы ты перевелся? Шармбатон? Певерелл покачал головой. — Хогвартс — единственная школа магии, в которой я когда-либо учился. До этого… меня обучали на дому. Эйвери резко поднял голову от тарелки. — Единственная школа магии? — язвительно переспросил он. — Я вырос в маггловском мире и до одиннадцати лет ничего не знал о магии, — сообщил он совершенно спокойно, без тени смущения. Том едва мог это понять. Он сам чувствовал жгучий стыд и ярость каждый раз, когда вспоминал свое похожее прошлое. — Мои родители погибли, когда я был совсем маленьким, — пояснил Певерелл. — Моя мать была магглорожденной, и после ее смерти меня забрала ее семья. — Фу, даже представить не могу, каково это — столько лет жить среди магглов, — передернул плечами Абраксас. — Ты, наверное, обрадовался, когда узнал, кто ты на самом деле и смог от них сбежать? Лицо Певерелла чуть напряглось, взгляд стал острее. — Да, я был рад, — сказал он, — но не по той причине, о которой ты думаешь. Орион поспешил сменить тему: — А что произошло, когда тебе исполнилось одиннадцать? Ты ведь тогда не приехал в Хогвартс. Певерелл улыбнулся. — Наконец-то нашелся человек, который рассказал мне, что я волшебник. Оказалось, что у меня есть крестный, который все это время меня искал. Он хотел воспитывать меня сам, и с тех пор я начал изучать магию. — Кто он? Мы его знаем? — поинтересовался Корвинус. Певерелл покачал головой. Значит, не кто-то важный, — отметил про себя Том, хотя все же добавил в конец своего мысленного списка дел пункт: выяснить больше. Лукреция шумно вздохнула с явным облегчением. — Не так мрачно, как все те ужасные слухи, которые о тебе ходят! О, как мило. Орион резко обернулся к ней, уставившись как на полоумную. — Мило?! Он только что сказал, что осиротел, когда был еще ребенком! И это не мрачно?! Лукреция закатила глаза, словно Орион намеренно прикидывался тупицей. — Да, это ужасно, конечно. Но слухи были куда страшнее! Все поголовно уверяли, что его родителей не так давно убил сам Гриндевальд, и что Адриану пришлось бежать с континента под покровом ночи, буквально на шаг опережая его приспешников! Но, похоже, это неправда. И к тому же у него есть крестный! Певерелл прикусил нижнюю губу. — Ну… насчет этого… — О, — смутилась Лукреция, щеки ее порозовели. — Но он ведь жив, правда? Певерелл на мгновение задержал дыхание, потом покачал головой. — Его… тоже больше нет. На короткое мгновение его лицо словно прорезали глубокие тени боли, но затем он моргнул — и выражение вновь стало спокойным, гладким, словно ничего и не было. Том наблюдал за этим с жадным вниманием. — Его убил Гриндевальд? — не унималась Лукреция, блистая своей несгибаемой тупостью. — Его убил темный маг, — спокойно поправил Певерелл. — Но не Гриндевальд. За столом вновь воцарилась тишина. — Ну, в итоге это и правда вышло довольно мрачно, — наконец произнесла Друэлла, нарушая молчание. Певерелл криво улыбнулся. — Может, сменим тему на что-то более приятное? Орион, разумеется, с готовностью подхватил идею — да так рьяно, будто пытался заслужить расположение Певерелла любой ценой. — Какой предмет тебе нравится больше всего? Ты блестяще справился с зельями! — Спасибо, — Певерелл слегка наклонил голову. — Хотя это далеко не мой любимый предмет. Мне больше по душе Защита… Том непроизвольно напрягся, — но не от раздражения, а от предвкушения. Как же будет приятно размазать Певерелла в его же любимом предмете. — …Но, конечно, все меркнет перед квиддичем. Орион буквально взорвался от восторга, чуть ли не подпрыгнув на месте. Он тут же принялся умолять Певерелла вступить в слизеринскую команду в этом году. А Том тем временем смотрел — и оценивал.