Что во мне темного, освети

«В дружбе лжив, в ненависти непримирим. Не обретя власть над страной, готов ее погубить».

Джон Драйден «Авессалом и Ахитофел»

Том носил в себе тлеющее ядро гнева весь вечер — приглушенное, но не угасшее. Во время ужина он безупречно исполнял свою роль, но мыслями был далеко. Он вел остроумные беседы, одаривал девушек улыбками с ямочками, передавал дальше по столу йоркширские пудинги — и одновременно обдумывал все снова и снова, словно переворачивал камни в лесу, под которыми скрывались белобрюхие, склизкие твари. Певерелл. Его отсутствие страха. Его бесцеремонная дерзость. Скрытая, но безошибочно ощутимая сила, проявляющаяся с такой естественной легкостью. Веселый смех с Орионом. Рука Ориона на его плече. Необходимо начать действовать. Том не мог себе позволить потерю контроля. В ту ночь, после отбоя, Том и его Рыцари по одному выскользнули из слизеринской гостиной. Они двигались бесшумно по пустым коридорам — темные фигуры в плащах с капюшонами. Никто не перешептывался, не шаркал обувью, не отпускал шуточек и не нарушал абсолютную тишину. Как бы глупы и недальновидны они ни были, Том достаточно ясно дал понять, что такие собрания требуют полной серьезности. Все они помнили, кому принадлежат, и вели себя соответственно. Том вывел их в заброшенную аудиторию на уровне подземелий, которую выбрал для этих целей два года назад. Тогда это было запущенное, затянутое паутиной помещение — один из тех забытых уголков Хогвартса, что будто бы сошли с края реальности. Но Том вытащил его обратно и оставил себе, уговорив особо услужливого домового эльфа молчать и содержать комнату в порядке. Теперь комната выглядела совершенно иначе. Темные стены освещали тускло мерцающие лампы, отбрасывая по углам причудливые тени. Пол застилал потертый черно-зеленый ковер, по краям которого серебром извивались узоры в виде змей. В центре возвышался длинный стол из резного черного ореха, вокруг которого полукругом стояли низкие стулья. Во главе стола, на возвышении, стоял его трон — высокий, выше остальных стульев, обитый темно-зеленым бархатом. Это было место власти Тома, точка обзора, с которой он вершил свой суд. Здесь перед ним преклонялись все привилегированные чистокровные наследники Слизерина. Когда Том занял свое место, его руки сжались в кулаки, все тело напряглось от едва сдерживаемой, клокочущей радости. Его буквально распирало от гордости и чувства собственной значимости. Рыцари расселись по своим местам и все как один устремили на него ожидающие взгляды. Том медленно поднял палочку, задержав ее в воздухе, наблюдая, как все присутствующие тут же сосредотачиваются на ней — внимательные и настороженные. Спустя мгновение он лениво взмахнул ею, без единого слова призывая к себе лист пергамента. — Одной капли крови будет достаточно, — небрежно сказал он, отправляя лист парить над столом, ближе к правой стороне. Абраксас без лишних вопросов поднес кончик палочки к указательному пальцу и тихо прошептал Диффиндо. Капля крови упала на пергамент. Том довольно наблюдал за своим собственным, идеально сработавшим заклинанием. Капля впиталась в страницу, а затем развернулась, в ярко-красную подпись Абраксаса — почерк был точь-в-точь таким, как если бы он сам ее поставил. Не обладая такой же точностью в магическом контроле, как Том, Абраксас взял пергамент в руки и передал его сидящему справа Эйвери. Пергамент пошел по кругу, собирая все новые подписи: Асфодель Эйвери, Винсент Долохов, Сульфурус Мальсибер, Морис Нотт, Септимус Селвин, Астрей Яксли, Сесил Кэрроу, Орион Блэк, Орест Розье, Лоуренс Руквуд, Корвинус Лестрейндж. Том привлек в свои ряды всех слизеринцев с пятого по седьмой курс, обладавших хоть какими-то выдающимися способностями или интеллектом. А также тех, кто был достаточно богат и влиятелен, чтобы иметь значение. Когда пергамент вернулся к нему, Том коснулся его палочкой. В тот же миг ярко-красные подписи почернели, растекаясь по бумаге, словно чернила. Том ухмыльнулся, довольный собой. — На пергамент наложено проклятие, — сообщил он лениво. — Если кто-то из вас попробует заговорить об этой встрече с посторонним, последствия вам не понравятся. Несколько Рыцарей заметно напряглись. Орион вздрогнул. — А теперь, — продолжил Том. — Докладывайте. Каждый из Рыцарей получил задание на летние каникулы. Большинство занимались сбором информации для Тома: подслушивали разговоры на приемах, организованных их чистокровными родителями, задерживались у приоткрытых дверей кабинетов. Некоторым же было поручено достать определенные книги и редкие ингредиенты. Том теперь методично собирал все это, пряча в карман мантии, зачарованный заклинанием Незримого расширения. — Силы Гриндевальда контролируют почти всю Восточную Европу, — начал Руквуд, обычно поставлявший самые надежные сведения. — Похоже, он использует всю эту неразбериху с грязнокровками и их мелкой войнушкой, чтобы продвигать свои идеи. Можно считать, что Балтийские страны и Германия полностью под его контролем. Французское министерство пытается добиться гарантий поддержки, если Гриндевальд решит ударить по ним, но пока Министр Спенсер-Мун сохраняет нейтралитет. — Требования к Дамблдору выступить против Гриндевальда звучат все громче, — добавил Яксли. — Однако ни один из источников моего отца так и не выяснил, почему он до сих пор медлит. — Может, он просто трус, — усмехнулся Эйвери, его губы растянулись в злобной усмешке. Остальные Рыцари переглянулись, снисходительно ухмыляясь. — Ходят слухи, — продолжил Яксли, — что у Гриндевальда есть палочка невероятной силы. Возможно, именно поэтому Дамблдор не бросает ему вызов. — Возможно, — задумчиво протянул Том. — Хотя в конечном счете каждая палочка зависит от силы волшебника, который ею обладает. Он повернулся к Ориону. — Вот, скажем, Блэк, — протянул он с ленивой усмешкой. — Я полагаю, даже твоя палочка смогла бы сотворить нечто выдающееся… будь она в моих руках. Воздух в комнате словно сгустился, становясь тяжелым и ледяным. Никто не шевельнулся. — Серпенсортия, — негромко произнес Том, один раз, затем второй. Из его тисовой палочки вырвались две огромные гадюки и с влажным хлопком упали на стол. Том склонился вперед, зашипев на парселтанге: — Свяжите того, кто пахнет страхом. За запястья, к креслу. Змеи молниеносно устремились к Ориону, извиваясь с невозможной скоростью. Том любовался изящной, точной красотой их движений. Достигнув цели, обе змеи тяжело упали на дрожащие колени Ориона, а затем начали обвивать его запястья, кольцо за кольцом, плотно сжимаясь, пока не зафиксировали их на подлокотниках кресла. Когда Орион оказался прочно связан, Том неспешно поднялся со своего места и остановился у него за спиной. — Орион, — мягко произнес Том и развернул его кресло лицом к себе. Том заглянул в огромные, испуганные серые глаза наследника Блэков, проникая в его разум — совсем чуть-чуть, лишь касаясь поверхности. Краем глаза он заметил, как остальные Рыцари сидят, вытянувшись в струну, боязливо глядя кто на свои руки, кто на колени. — Почему бы тебе не рассказать нам о своем новом друге. Адриане Певерелле. За плотной пеленой страха Ориона вспыхнули беспорядочные образы, один сменял другой, словно цветные осколки калейдоскопа. Том быстро упорядочил их в уме. Певерелл, склонившийся к Ориону во время урока, его глаза светятся теплым смехом. Тонкие пальцы, ловко закидывающие сладкую выпечку на позолоченную тарелку. Полные, розовые губы. Край шрама, выглядывающий из-за пряди темных волос, небрежно зачесанных набок. И — чувство. Странное, чужое, незнакомое. Желание — не его, Ориона. Желание осторожно коснуться этих мягких на вид волос. Том скривился в презрительной усмешке. Все это было пропитано одной и той же нотой — безнадежного, слепого восхищения. Как у пса, преданного своему хозяину. Только с легкой примесью подавленного, боязливого влечения. Орион втрескался в Певерелла. Как жалко. Как предсказуемо. — Что ты хочешь знать? — прохрипел Орион. — О чем вы с ним шепчетесь наедине? — Том придал голосу ленивую, шелковистую мягкость. Мысли Ориона буквально кричали: «Я предупреждал его не перечить тебе. Говорил, чтобы он был осторожнее». А вслух он пробормотал: — Да так, о разном. Мы… э-э, много говорили о квиддиче. Ты ведь и сам слышал. Том прищурился. Орион сглотнул, бледнея. — Сожмите его руки крепче. До боли, — прошипел Том змеям. Те подчинились мгновенно. Орион дернулся и сдавленно всхлипнул. — Что еще? — ровно спросил Том, в его голосе больше не осталось ни намека на мягкость. — Мы говорили о занятиях. Я спросил его, почему он так опережает нас по учебной программе… — И что он ответил? — перебил Том. — Сказал, что уже изучал многое из того, что мы сегодня проходили, так что ему просто повезло — пока это для него в основном повторение. Говорил, что в первый раз ему было куда сложнее. Мысли Ориона снова устремились к Певереллу. В его голове всплывали и лопались мыльные пузыри восторженных эпитетов: Добрый. Скромный. Забавный. Том едва не поморщился от отвращения. Как же его тошнило от таких умов. Даже краткое пребывание в этом липком, сентиментальном болоте было невыносимо. Насколько бы лучше стал мир, если убрать из него подобную мерзость. Но не сейчас, — напомнил себе Том. Зато удовлетворение он испытал вполне ощутимое. Певерелл не был гением, он просто был подготовлен. Его покойный крестный — или, может, прежние наставники — обучали его с особым рвением. Но теперь у него не было ни крестного, ни прежних учителей. Это преимущество иссякнет, и Том непременно восстановит свое первенство. Он никогда не чувствовал угрозы со стороны Певерелла в академическом плане. Разве может алмаз в груде угля бояться, что его затмит какой-то другой камень? — Что еще ты о нем узнал? — спросил Том. Орион дернулся, будто хотел пожать плечами, но связанные руки не позволили ему этого сделать. — Ну… Он явно не скрывает, что полукровка. Кажется, его вообще не волнует чистота крови. Рыцари зашипели, зашептались, возмущенные до глубины души. Том внимательно посмотрел на Ориона, вновь смягчив голос: — А что ты об этом думаешь? Мысли Ориона противоречили его словам. — Это полное безумие и глупость, конечно, — сказал он вслух. «Мне все равно, какая у него кровь,» — прозвучало в его голове. Том ощутил новый приступ отвращения. Жалкий трус перед ним даже открыто отстаивать свои убеждения не был способен. — О, да, вижу, каким глупым и безумным ты его считаешь, — презрительно бросил Том. Орион обмяк, опустил голову, понимая, что его поймали на лжи. Том разорвал зрительный контакт и прекратил легилименцию. — Полагаю… я больше не могу быть его другом., — глухо пробормотал Орион. Том улыбнулся — жестоко, холодно. — Ну что ты, Орион. С чего ты взял такую глупость? Орион медленно поднял на него взгляд. Настороженный. Озадаченный. Том наклонился совсем близко. Он подумал, как легко было бы испортить это более-менее привлекательное лицо парой режущих заклятий. Возможно, совсем скоро. Интересно, стал бы Певерелл так же охотно склоняться ближе и улыбаться изуродованному, покрытому шрамами месиву? — Ты станешь лучшим другом Адриана Певерелла, — прошептал Том. — Ты узнаешь о нем все, что только можно. Ты будешь смотреть ему в глаза, убеждать, что он может тебе доверять, и слушать все его секреты. Орион начинал выглядеть откровенно плохо — лицо побледнело, во взгляде застыл ужас. Том продолжил без малейшей жалости: — А затем, разумеется, ты вернешься сюда и пересскажешь мне каждое его слово. Он замолчал, выжидая. Ожидая непокорности. Малейшего намека на сопротивление. Но Орион выглядел полностью сломленным. Том резко выпрямился и окинул взглядом остальных Рыцарей. Они следили за ним с разными выражениями на лицах — от застывшего страха до благоговейного восторга. Он двинулся к своему месту, не торопясь, растягивая момент, наслаждаясь им. Купаясь в их боязливым восхищением, Том ощущал распирающую гордость. Он чувствовал себя монархом, сущностью высшего порядка. Он сам, своей собственной, непревзойденной волей, своей врожденной, превосходящей всех силой, вознес себя над прочими. Возможно, скоро придет время закрепить этот статус. Время приказать своим последователям звать его так, как ему всегда было суждено зваться. Лордом. Но всему свое время. Том устроился в своем троноподобном кресле. — Никто не предпринимает никаких действий против Певерелла, пока мы не соберем больше информации. Орион получил свое задание. Корвинус, Абраксас, ваша задача — выяснить, кто был его крестным, когда его убили, где они жили раньше и когда Певерелл прибыл в Британию. Он откинулся на спинку кресла, лениво проведя пальцем по мягкому бархату подлокотника. — Меня раздражает его поведение, — признался он, чуть склонив голову набок, — но не могу отрицать, что в нем есть нечто… любопытное. Если правильно его направить, он может стать ценным активом. Он резко перевел взгляд на Ориона, и его голос стал холодным, как лед: — Думаю, с этим все согласятся. Но не забывайте, кому вы служите и кому принадлежит ваша истинная преданность. Том скользнул взглядом по змеям, все еще опутывавшим Ориона, и его губы изогнулись в усмешке. — Кусайте, — прошипел он. — Левая рука. Правое плечо. Комнату пронзил крик боли. — О-они… ядовитые? — выдохнул Орион, задыхаясь от боли. — Да, — ответил Том. А потом рассмеялся — холодным, жутким смехом.