Что во мне темного, освети

«Трудно оставаться нормальным, когда живешь с дьяволом».

«Ребекка», Дафна дю Морье

На следующее утро Том, как обычно, проснулся раньше соседей по комнате. Откинув одеяло, он лениво провел ладонями по своему телу, наслаждаясь этим ощущением. И так будет вечно, — с ликованием подумал он. Смутные, туманные сожаления о создании крестража, тени сомнений, неприятное чувство, которое он еще недавно измерял каждым холодным прикосновением к пальцу с кольцом, — все это рассеялось, исчезло, будто никогда не существовало. Том купался в послевкусии власти после прошлой ночи, в благоговении, которое внушал. Это было откровением — увидеть себя глазами своих последователей впервые после ритуала: хищный, пугающий, могущественный как никогда. Они — его преданные слуги. Он — их грозный Лорд. Как он вообще мог в себе сомневаться? Как же сладок будет тот миг, когда он откроет им, насколько далеко продвинулся по пути к бессмертию. Когда скажет, что будет наблюдать, как они стареют, слабеют, гнутся под тяжестью лет, в то время как он будет править вечно — молодой, несокрушимый, наделенный силой, выходящей за пределы их жалких представлений. Том Риддл, которого всего четыре года назад называли грязнокровкой, а теперь — кто осмелится назвать его иначе, кроме как богом? Он перевернулся на бок, злобно ухмыляясь в подушку. Бедра непроизвольно вжались в матрас. Взмах палочки, которую он всегда держал под подушкой, — и Темпус показал, что его соседи еще долго не проснутся. Том почувствовал желание поддаться той самой низменной потребности, которая изредка напоминала о себе. Он поднялся с кровати, пересек комнату и скрылся в маленькой примыкающей уборной, заперев дверь и наложив заглушающее заклинание, чтобы никто не услышал ни звука. Приспустив вниз пижамные штаны и сжав себя в ладони, он снова вспомнил прошлую ночь. Он ритмично задвигал рукой, прокручивая в голове картинки своего собственного величественного шествия по залу. Он был подобен злому королю, властвующим над своими подданными. Запах страха его Рыцарей, напряженная готовность змей мгновенно подчиниться его воле… Образы сменяли друг друга, пока Том все быстрее двигал рукой. Бесчисленные последователи, скрытые капюшонами, преклоняющие перед ним колени. Он — недосягаемый, подобный божеству, вершитель судеб, правитель империй. Огненные знамена, армии, подчиненные одной его воле, правительства, пляшущие по его указке, континуум, содрогающийся под его чарами. Тьма, огонь и магия, какой этот жалкий мир еще не видывал. Он думал о своей силе — необъятной, безграничной, бушующей, как море, сметающей все на своем пути. Он мог бы затопить ею целый мир, перекроить его по своему образу и подобию. Никто бы не смог перед ним устоять… Том содрогнулся, горячее, словно кровь, тепло выплеснулось в ладонь. Грудь тяжело вздымалась, ловя сбившееся дыхание. Он дал себе несколько секунд, чтобы прийти в себя, затем аккуратно устранил следы своего порыва. Спокойно, без суеты, стянул с себя одежду, быстро вымылся, пригладил волосы, уложив их аккуратными волнами, и почистил зубы. Мантия осталась в сундуке, и Том надеялся, что соседи еще не проснулись. И не застанут его босым в одном белье. Открыв дверь, он с облегчением убедился, что спальня все еще окутана сонной тишиной. Том быстро оделся, затем присел на сундук, лениво облокотившись на крышку. Он чувствовал себя вполне довольным, и, болтая ногами в воздухе, дожидался, пока проснуться остальные. Первым проснулся Орион. Вид у него был так себе — под глазами залегли тени, кожа бледная, с синюшным оттенком. Завидев Тома, он невольно дернулся, прижимая к груди распухшую, покрасневшую руку. — Доброе утро, — любезно улыбнулся Том. — Утро, Том, — тихо пробормотал Орион, опуская голову. — Выспался? — продолжил Том, не переставая улыбаться. Орион отрывисто кивнул. Постепенно начали просыпаться и остальные. Корвинус, выбравшись из постели, коротко кивнул Тому, так низко наклонив голову, что это почти напоминало поклон, а затем поспешил в туалет — смывать с лица ночной крем. Певерелл с шумом раздвинул тяжелые портьеры и сладко потянулся, широко зевая. — Утро, Орион, — пробормотал он, еще сильнее растрепывая и без того всклокоченные волосы. Том видел, как его взгляд лениво скользнул в сторону наследника Блэков — и тут же переменился. Певерелл замер, вглядываясь в него внимательнее. — Ты в порядке? Орион снова коротко кивнул, но настолько неубедительно, что это лишь усилило подозрения. Он по-прежнему прижимал руку к груди, словно боялся ее опустить. Том вдруг ощутил укол сомнения — возможно, стоило вчера отпустить Блэка в Больничное крыло. Певерелл поднялся с постели, небрежно одернув смятые штаны. Пижама сбилась и обтягивала его жилистое тело, но он даже не удосужился привести себя в порядок. Он быстро пересек комнату и бесцеремонно плюхнулся на край кровати Ориона. Том нахмурился. Он перестал раскачивать ногами, а его легкое, почти игривое настроение начало улетучиваться. — Дай-ка сюда, Орион, — мягко произнес Певерелл, словно имел дело с испуганным зверьком. — Пустяки, — слишком поспешно возразил Орион. Взгляд его метнулся к Тому, который лишь мрачно прищурился. Какой смысл накладывать Ограничивающие проклятья на собрания их Ордена, если Блэк так откровенно себя выдает? Возможно, стоило расширить действие заклинания, чтобы исключить подобные… проявления. Но Певерелл не обратил внимания на попытки Ориона отмахнуться и уверенно перехватил его руку, притянув ближе. Увидев покрасневшую, опухшую кожу, он резко втянул воздух сквозь зубы, зеленые глаза вспыхнули гневом. Несколько долгих секунд он просто молча разглядывал рану. — Похоже на змеиный укус, — наконец процедил он. Орион выглядел загнанным в угол. Он метался взглядом между Томом и Певереллом. — Да, — наконец выдавил он. — Я… сделал глупость. Случайно… э-э… после отбоя случайно призвал змею прямо в постель. Сам виноват — нечего было экспериментировать с созданием новых заклинаний. Он говорил так неестественно, так заученно, что напоминал актера третьесортного театра на Друри-Лейн. — Надеюсь, этот урок научит тебя осторожности, Орион, — небрежно отозвался Том. — Наверняка тебе бы не хотелось повторения. Его слова повисли в воздухе, тяжелые и осязаемые. В комнате вдруг стало нечем дышать. Том почувствовал, как магия Певерелла разливается вокруг — сильнее, чем когда-либо прежде, сильнее, чем он мог себе представить. Это было похоже на напряженную тишину перед раскатом грома, последний миг застывшего спокойствия перед тем, как небеса разразятся бурей. — Хочешь, я с этим разберусь, Орион? — голос Певерелла стал таким ровным, таким бесцветным, что Том едва его узнавал. По спине пробежал холодок. Почти машинально, как ребенок, цепляющийся за свою защиту, Том коснулся кольца Гонтов. Он никак не может знать, что произошло прошлой ночью, напомнил себе Том. — С этим нельзя разобраться, — тихо возразил Орион. — Уверяю тебя, можно, — голос Певерелла оставался безупречно спокойным, без малейшей интонации. И все же его слова, по какой-то непонятной причине, продолжали звенеть в воздухе, словно стекло, поймавшее идеальный резонанс. Том ощутил, как что-то важное балансирует на грани, но не мог понять, что именно. Все волоски на его теле встали дыбом. С того места, где он сидел, облокотившись на сундук, Том не видел лица Певерелла. Но видел Ориона — и тот буквально утонул в этом обещании, а на его лице отразилось неуверенное облегчение. — Нет, — твердо сказал Орион, и его губы тронула слабая улыбка. — Все в порядке, правда. Спасибо, что предложил, но… оно того не стоит. Впрочем, мазь или что-то в этом роде мне бы не помешали. Но… только это. Напряжение спало так внезапно, что Том даже засомневался, было ли оно вообще. В ретроспективе это казалось единственным логичным объяснением. Орест зашевелился на своей кровати, и Том понял, что с момента пробуждения остальных прошло всего пять, ну, может, чуть больше секунд. Корвинус вывалился из ванной, приглаживая влажные волосы. В одно мгновение напряженность в комнате испарилась, словно развеялись злые чары. Том сглотнул и пригладил мантию, на которой и без того не было ни единой складки, ладонью. — Я могу предложить кое-что получше, — сказал Певерелл, вставая с кровати Ориона и направляясь к своему сундуку. Он принялся методично снимать защитные чары. — У меня есть мазь, которая поможет, но, кроме того, я знаю первоклассное заклинание от ядовитых змеиных укусов. Есть у меня с ними некоторый опыт. Он открыл сундук, вытянул оттуда небольшую баночку размером с ладонь и тут же начал снова его запечатывать. — Почему меня никто не разбудил? — простонал Орест, наконец вылезая из постели и спешно хватая вещи. — У меня в жизни есть заботы и поважнее, чем ты, — с усмешкой отозвался Корвинус, приглаживая последнюю выбившуюся прядь. В ответ Орест, мстительно ухмыльнувшись, послал в него заклинание статического электричества. Волосы Корвинуса, еще секунду назад безупречно уложенные, вздыбились, превращая его прическу в нечто подозрительно напоминающее Карликового пушистика. Корвинус издал нечто среднее между воплем и рычанием, лихорадочно выхватил палочку, но Орест уже юркнул в ванную, с шумом захлопнув за собой дверь. — Придурок, — выдохнул Корвинус, снова берясь за расческу. Тем временем Певерелл вернулся к Ориону и теперь вновь держал его поврежденную руку в своих ладонях. Том скрестил руки на груди, наблюдая за ними. — Випера Санентур, — произнес Певерелл, направляя палочку прямо на след от укуса и медленно ведя ею вверх. Том с любопытством смотрел, как из раны начинают вытягиваться струйки мутноватой желтовато-зеленой жидкости. Они дрожали в воздухе, поднимаясь к кончику палочки, а затем, едва заметным движением запястья, Певерелл заставил их исчезнуть без единого слова. — Это не стандартное заклинание, — невольно выпалил Том, впечатленный увиденным. — Вулнера Санентур — сложное, но общеизвестное исцеляющее заклинание, и оно не так работает. Никогда не слышал о такой вариации. Певерелл обернулся к нему, лицо его оставалось непроницаемым. — И вряд ли услышишь, — холодно ответил он. Том почувствовал, как лицо его заливает краской. Какая наглость! Этот никому не известный выскочка, появившийся всего два дня назад, снова осмеливается его игнорировать! Все приятное послевкусие от прошлой ночи и утреннего самоудовлетворения улетучилось. Остались лишь злость, беспокойство и снова это странное ощущение угрозы. Стиснув зубы, Том едва сдержался, чтобы не перейти в наступление. Ему хотелось сделать ход прямо сейчас, но он заставил себя подождать — хотя бы до тех пор, пока не получит сведения, которые запросил о прошлом этого таинственного новенького. — У меня… еще один укус, — тихо признался Орион. — На плече. — Снимай рубашку, сейчас исправлю. Том резко развернулся и вышел из комнаты. Он решил, что лучше будет прийти на завтрак пораньше.

***

Остаток недели выдался крайне неприятным. Том никак не мог избавиться от ощущения, что Певерелл каким-то образом знал, что он сделал, хотя это казалось совершенно невозможным. Более того, Том никак не мог понять, почему его это вообще беспокоило. Ни один преподаватель не поверил бы новенькому больше, чем ему — Тому Риддлу: образцовому старосте, лучшему ученику, всеобщему любимчику. И все же что-то в этой злополучной истории продолжало его тревожить. Он чувствовал себя странно уязвимым. Певерелл не сказал ему ни слова. Не просил передать блюдо за обедом, не разговаривал с ним на Зельях, хотя Слагхорн неизменно ставил их в пару, чтобы они блистали своими навыками на фоне остальных. Ни в библиотеке, ни в гостиной, ни даже в их крошечной общей спальне, где они то и дело сталкивались, потому что просто не могли не пересекаться. К концу недели Том со смесью раздражения и любопытства обнаружил, что Певерелл посещает абсолютно все те же занятия, что и он. Только парочка пятикурсников из Когтеврана взвалила на себя такой же объем предметов, но оба оказались сущими занудами — прилежными в теории, но лишенными хоть капли воображения и таланта. Том даже не удосужился запомнить их имена. Он внимательно наблюдал за Певереллом и довольно быстро понял, что тот одарен почти во всех дисциплинах. Однако тот редко проявлял инициативу, предпочитая молчать, если его не спрашивали напрямую. В Защите от Темных искусств он был поразительно хорош, а в некоторых предметах — например, в Зельеварении и Трансфигурации — и вовсе выделялся. Особенно Том бесился, когда Певерелл на Зельеварении вносил небольшие изменения в инструкции из учебника. Коррективы всегда оказывались исключительно удачными, неизменно вызывая восторг Слагхорна. Однако, к некоторому злорадному удовлетворению Тома, в ряде дополнительных предметов, особенно в Древних Рунах и Арифмантике, Певерелл был всего лишь посредственностью. Том почти не сомневался, что в итоговых оценках этих дисциплин тот в лучшем случае сможет рассчитывать на «Выше ожидаемого». В себе же он был абсолютно уверен — «Превосходно» во всем и никак иначе. «В сравнении со мной, Певерелл — ничто, — думал Том. — Пустое место». И все же он проводил в библиотеке больше времени, чем обычно, корпя над учебниками и дотошно выполняя домашние задания. Он не мог позволить себе ослабить позиции, особенно когда в противостоянии с Певереллом уже чувствовал себя не столь уверенно, как хотелось бы. На следующей неделе объявили о пробах в слизеринскую команду по квиддичу. Певерелл стал ловцом, и вокруг этого тут же поднялась невообразимая суета. Орион в своем восторге моментально забыл о прежнем унынии и с жаром рассказывал всем подряд, что теперь у Слизерина наконец появился реальный шанс на Кубок. Его болтливый энтузиазм и бесконечные восторги испытывали терпение Тома на прочность. Лукреция же на всю гостиную заявила, что влюбилась с первого взгляда, как только увидела Певерелла в квиддичной форме. В одночасье она превратилась в заядлую болельщицу: оформила подписку на «Квиддич Таймс» и при каждом удобном случае демонстративно листала его в присутствии Певерелла. Если она не восхищалась статьями (громко и во всеуслышание), то неустанно допрашивала всех и каждого, какую метлу ей стоит попросить в подарок на Рождество. — Ты же всегда ненавидела полеты, — с кислым видом заметила Эглантина за завтраком, явно смертельно устав от этой темы. — В прошлом семестре ты называла метлы «хворостом с завышенными амбициями». Лукреция тут же метнулась через стол, зажимая Эглантине рот обеими руками. — Ты ошибаешься! — заявила она с нажимом. — Я всегда ценила этот благородный вид спорта. Друэлла прищурилась, ее лицо озарила ехидная улыбка. — Ну-ка, Лукки, скажи нам, за какую команду ты болеешь? Лукреция застыла. Том видел, как у нее в голове закрутились шестеренки: она отчаянно пыталась сообразить, какая команда может нравиться Певереллу. Он едва удержался, чтобы не закатить глаза. Ему-то было совершенно очевидно: Певерелл вообще не обращал на нее внимания. Он был целиком поглощен разговором с Орионом и его кузеном Альфардом, четверокурсником, который тоже в этом году попал в команду. Приглашения на первую встречу Клуба Слизней разослали в конце второй недели учебы. Большинство Рыцарей Тома получили свои, как и Друэлла Розье, Вальбурга Блэк и, конечно, Певерелл. Том вскрыл свое и поднял взгляд к Преподавательскому столу, где Слагхорн благодушно улыбался ему, своей главной гордости, лучшей жемчужине в коллекции. Том заставил себя ответить такой же вежливой улыбкой. — Просто ужин, ничего особенного, — просветил остальных Абраксас, обращаясь к тем, кому приглашение не досталось. Голос его был самодовольно важным — он всегда радовался, когда оказывался в числе избранных, особенно если рядом были те, кто этой чести не удостоился. — Значит, пары с собой не берут? — спросила Лукреция, бросая взгляд на Певерелла. — Не на такой ужин, — фыркнул Абраксас. — Но старина Слаг, наверное, как всегда устроит большой Хэллоуинский бал. В прошлом году всем разрешили прийти с парой. — Он мечтательно улыбнулся, предаваясь приятным воспоминаниям. Том поморщился. Отвратительно. Прошлогодний бал закончился тем, что почти четверть факультета напилась в стельку, Асфодель Эйвери и Каллиопа Яксли устроили грандиозную (и, в прямом смысле, взрывную) ссору, а по меньшей мере три пары предались откровенным ласкам прямо в слизеринской гостиной. В ту ночь Тому пришлось пробираться к своей постели, лавируя между лужами блевотины и обнаженными телами. В его представлении это было далеко от приятного вечера. — Мы ведь можем отмазаться, да? — услышал Том, как Певерелл тихо спрашивает у Ориона, помахивая своим приглашением. — Сказать, что нам нужно время на тренировку? На разбор новых тактик? Или хотя бы на то, чтобы вручную отполировать каждую веточку на хвосте метлы? Орион скривился. — Лучше даже не пытаться, — ответил он. — Если попробуешь отвертеться, он подловит тебя после уроков и все равно уговорит. Хотя бы закуски у него обычно ничего так. — Что ж, остается только радоваться мелочам, — вздохнул Певерелл. — В данном случае — поданным на тостах. — Очень философский подход. Уверен, древнегреческие стоики сказали бы что-то похожее. Они расхохотались, наклоняясь друг к другу, полностью игнорируя всех остальных. У Тома неприятно сжалось в животе. Пожалуй, самое время собрать своих Рыцарей. Наверняка Корвинус и Абраксас уже раздобыли для него какие-то сведения. А больше всего Тому хотелось узнать, насколько близко Орион успел подобраться к Адриану Певереллу.