Что во мне темного, освети

«И из всех этих символов именно кит-альбинос стал главным. Так стоит ли удивляться столь пылкому преследованию?»

«Моби Дик», Герман Мелвилл

К утру буря стихла. Погода в Шотландском нагорье, словно смутившись вчерашней выходки, успокоилась и смягчилась. Наступило ясное, холодное утро; небо сияло перламутрово-серым светом, как внутренняя сторона раковины наутилуса. Легкая дымка, стелившаяся по изумрудным склонам, испарялась по мере того, как солнце поднималось выше над горизонтом, оставляя по себе лишь крупные капли росы на травинках. Ночной вой ветра и грохот града сменились мягким шелестом бриза в ветвях шотландских сосен и щебетом птиц. В целом, подумал, едва проснувшись, Том, утро казалось идеально подходящим для новых начинаний. Том встал рано, не терпелось поскорее приступить к воплощению новых планов, что оформились накануне ночью в ванной старост. Сбросив одеяло и распахнув полог своей кровати, Том вдруг замер, нахмурившись. Постель Певерелла оказалась пуста — распахнутый балдахин демонстрировал аккуратно заправленную кровать. Том медленно встал, задумавшись. Похоже, Певерелл либо уже покинул спальню, что было маловероятно — прошлой ночью Том заснул очень поздно, а он к тому времени так и не вернулся. Либо… Том снова замер на месте и до боли в зубах стиснул челюсть. Быть может, вчера Певерелл вообще не возвращался в свою постель. Невольно в голове выстроилась тревожная цепочка догадок. Если Певерелл не ночевал у себя, значит, он провел ночь где-то еще. Может быть — в чужой постели. При одной мысли об этом желудок болезненно сжался. Раздвинутый полог кровати Певерелла теперь казался издевкой, красной тряпкой тореадора, созданной исключительно для того, чтобы вывести его из себя. Том скрежетал зубами, едва не перемалывая их в крошку, пытаясь обуздать внезапно вскипевшую ярость. Пусть пустая постель Певерелла и исполняла роль мулеты, но сам Том не был бездумным зверем. Если кто-то посмел посягнуть на то, что Том считает своим, очень скоро этот кто-то поймет: безопаснее дразнить разъяренного быка, чем иметь дело с Томом Марволо Риддлом. Собрав волю в кулак, Том оттеснил вспышку ярости и принялся одеваться, готовясь к новому дню. Неважно, твердо сказал он себе. Он уже принял решение, и вскоре больше не придется думать о столь неприятных вещах. Еще до конца недели Том сделает Певерелла своим. И Том намерен держать его на коротком поводке — всегда под присмотром. Больше никаких загадочных похождений по замку, странных исчезновений или сомнительных компаний. Том будет точно знать, где Певерелл проводит свои ночи — с ним. С самых ранних лет Том привык ревниво охранять все, что считал своим. В Вуле его «трофеи» были довольно скудными, но он оберегал их, как редчайшие драгоценности. Что принадлежит ему — принадлежит только ему, и ни с кем делиться Том не собирался. Стоило вцепиться когтями — уже не отпустит. И уж точно он не намерен делать исключение сейчас, когда нашел нечто столь неожиданно драгоценное в лице Адриана Певерелла. В ответ на такие размышления в голове Тома вырисовалась вполне осязаемая фантазия. Желанный образ: Певерелл, обнаженный, лежит на спине и шипит ему на змеином, подзадоривая и подначивая Тома вести их обоих к новым вершинам разделенной страсти, — на тайном, священном языке, понятном лишь им двоим. Только они двое во всем этом сером, безликом море посредственностей могли испытать подобное. Реакция тела на приятные фантазии не заставила себя ждать. Хотя раньше такого не случалось столь скоро после утоления плотских желаний. Вот что делал с ним Адриан Певерелл, отметил Том, позволив себе редкую искреннюю улыбку. Обычно Том получал удовольствие от куда менее безобидных вещей. Из этих приятных грез, а заодно и из зарождающегося намерения уединиться в примыкающей ванной для еще одной разрядки, Тома грубо выдернул внезапно проснувшийся Корвинус. Наследник Лестрейнджей с глухим, жалобным мычанием распахнул полог кровати. Он всегда перебирал на кутежах у Слагхорна, но в этот раз выглядел совсем плохо. Наполовину свесившись с кровати, Корвинус опустил голову к полу. Жирные пряди волос липли к прыщавому лбу. Том заметил на его подбородке неизвестного происхождения субстанцию и сразу решил, что лучше в ту сторону не смотреть. До чего же мерзкое существо. — О, Мерлин… — простонал Корвинус, зеленея прямо на глазах. Казалось, еще одно неверное движение — и того эпично вывернет наизнанку. Том инстинктивно отступил подальше, подбирая подол мантии, чтобы не попасть в зону возможного разлета. — Как же дерьмово, — жалобно признался Корвинус, поднимая к Тому покрасневшие глаза. Том скрестил руки на груди и недовольно нахмурился. Все в нем вспыхнуло раздражением от того, что его выдернули из таких сладостных фантазий столь мерзким способом. — Это ты там стонешь, Вин? — рыжая голова Ореста показалась из-за полога. Он все еще сонно моргал бесцветными ресницами, но вид у него был донельзя раздраженный. — Ты хотя бы помнишь, что вчера учудил? В ответ Корвинус издал очередное неразборчивое мычание, теперь с каким-то булькающим звуком в конце. Том снова инстинктивно отдернул край мантии. Оресту явно было плевать на неспособность Корвинуса ответить. Он перешел на крик, клокоча от возмущения: — Ты заблевал наши мантии! Моя вообще безнадежно испорчена! С легким шелестом из-за полога своей кровати высунулся всклокоченный Орион, сипло поинтересовавшись: — Как это он умудрился зацепить обе? За раз или по очереди? — За раз, — угрюмо буркнул Орест. — Я еле вытащил его с вечеринки Слагхорна — он вусмерть набрался, едва держался на ногах! До спальни сам бы не дошел, а от Эйвери помощи ноль, хотя это именно он что-то подлил в тот чертов пунш! Так вот, на винтовой лестнице Корвинус не справился с поворотом и обблевался. — Удивлен, что ты его вообще не бросил, — заметил Орион. — Я и не подозревал, что ты такой альтруист. Орест презрительно поджал губы и повернулся к Ориону: — Что, бросить его валяться в собственной блевотине? Рисковать тем, что кто-то из профессоров обнаружит его в таком виде — и снимет с нас баллы? Ни за что. Нам еще Кубок школы выигрывать. А эти мерзкие, неотесанные гриффиндорцы уже вырвались вперед. С этими словами он снова повернулся к Корвинусу, который за время рассказа стал выглядеть еще более несчастным и зеленоватым. — Надеюсь, ты понимаешь, что с тебя новая парадная мантия? Я, вообще-то, тащил тебя сюда вовсе не из альтруизма. У меня такого качества нет. Лестрейндж жалобно застонал, прикрывая глаза ладонью, будто даже тусклый свет спальни причинял ему страдания. — Куплю тебе целый новый гардероб, если достанешь зелье от похмелья. Орест закатил глаза, но наклонился вперед и принялся громко рыться в ящике прикроватной тумбочки. Корвинуса заметно передернуло от шума. — Хорошо, но чтобы прояснить и зафиксировать цену твоих громких обещаний, тебе придется купить мне не только парадную мантию, но и новый плащ, — Орест протянул ему маленький пузырек с зельем, готовый в любой момент отдернуть руку, если сделка сорвется. — По рукам, — прохрипел Корвинус, убирая ладонь с глаз и хватая флакон. Он залпом его осушил, после чего с тяжелым вздохом рухнул обратно на подушки. Орест и Орион разбрелись по комнате, начав неторопливо собираться, Корвинус ждал, пока подействует зелье, а Том вновь испытывал до боли знакомое чувство. Его сверстники были для него совершенно чуждыми. Почти как иное биологическое царство. Или, по крайней мере, ранняя, грубая версия человеческой расы, на фоне которой он сам представлялся венцом эволюции. Том совершенно их не понимал. Зачем Корвинус напился до такого состояния, поставил себя в настолько очевидно проигрышное, уязвимое положение в их извечной борьбе манипуляций и торгов? Непостижимо. Том часто находил поступки и мотивации своих ровесников необъяснимыми. Их мелочные ссоры, дурацкие любовные треугольники, жалкие тревоги и неуверенность в себе… Все это вызывало у Тома лишь недоумение — и одновременно укрепляло его уверенность в собственной врожденной исключительности. Он был существом, отделенным от этих грубых, неотесанностей не только благодаря несравненно большему таланту, силе и уму, — но и самим образом мышления, поведением, приоритетами. Все его сверстники были дураками и простофилями, слабыми и трусливыми, тщеславными и поверхностными — без исключения. Том порой терял всякую веру в ту самую основу власти, что сам же и выстроил. Если фундамент его будущей империи покоится на хрупкой прочности чистокровных, которых он привлек на свою сторону, стоило опасаться, что все это однажды рухнет под гнетом внутренней гнили и распада. У него были громилы вроде Эйвери и дураки вроде Абраксаса, готовые исполнять его приказы. Но в конечном счете Том мог полагаться только на самого себя и свои способности. Внезапно в мыслях мелькнул яркий образ: Певерелл, возвышающийся над ним с разрумянившимися щеками и тяжело вздымающейся грудью. А свежий весенний аромат его могущественной магии едва ли не душит Тома. Все же есть тот, кто достоин его внимания, — тот, кого он хотел бы видеть рядом с собой на пути к вершинам власти. Пора было исправлять то ужасное впечатление, что он о себе оставил. — Орион, — лениво протянул Том. — Мне понадобится твоя помощь.

***

Занятия в тот день тянулись бесконечно долго. Певерелл появился только после завтрака, аккурат к первой паре, и устроился рядом с Орионом за партой, даже не посмотрев в сторону Тома. Казалось, будто их бурная ссора прошлой ночью ничего для него не значила, и он уже переключился на что-то более важное. Том сверлил взглядом прямую линию плеч Певерелла и растрепанную копну темных волос, сидя на парту позади на уроке по Чарам. Только мысль о том, что вечером он сможет переломить ситуацию в свою пользу, позволяла ему сохранять терпение, тогда как Певерелл весь день намеренно, демонстративно его игнорировал. Он принудил — и уговорами, и давлением — Ориона устроить ему личную встречу с Певереллом в заброшенной классной комнате. Том собирался явиться туда вместо Блэка. Надо сказать, наследник Блэков проявил неожиданное упрямство: отчаянно оберегал Певерелла, не поддаваясь на обычные уловки и манипуляции Тома. В конце концов Тому пришлось поклясться собственной магией, что он не причинит Певереллу вреда. И в этот раз он был совершенно искренен: Том собирался стереть часть его воспоминаний, переманить на свою сторону, и с этого первого, пусть и грубого ухаживания начать процесс подчинения — сделать Певерелла своим во всех смыслах. Он был уверен, что обойдется без насилия, если получит преимущество внезапности. Раздражала не сама клятва, а то, что пришлось давать ее ни с того ни с сего расхрабрившемуся Ориону Блэку. Похоже, Адриан Певерелл менял их всех, — с кривой усмешкой отметил про себя Том. Теперь, когда Том осознал собственное острое, непреодолимое влечение, он удивлялся, как раньше этого не замечал. Весь день взгляд снова и снова невольно возвращался к Певереллу; стоило тому заговорить или пошевелиться, тело неосознанно поворачивалось в его сторону. Том с опозданием понял, до какой степени втянулся в их негласное соперничество на уроках. Он машинально бросал взгляд на Певерелла каждый раз, когда правильно отвечал на вопрос — с самодовольной уверенностью, что его успех не останется незамеченным. Том с некоторым ужасом осознал, как неприятно стало теперь, когда эти взгляды больше не встречали ответа. Кольнуло тревогой. Если сегодняшний план провалится, переманить Певерелла на свою сторону будет куда труднее, чем он думал. Он резко пресек это мимолетное сомнение, решительно качнул головой, будто стряхивая с себя цепкие нити сомнений. Прошлой ночью Певерелл одержал верх лишь потому, что Том еще не знал истинного масштаба его силы. Сам он был расстроен и отвлечен и не обладал тем преимуществом внезапности, что будет у него сегодня. В этот вечер он добьется куда большего. Его собственное могущество, холодная неумолимость руки, сжимающей палочку, не подведут. В этом он был уверен.