Что во мне темного, освети

«Ты толкуешь о славе героев? Довольно!

Все дни нашей славы — дни юности вольной».

Лорд Байрон, «Стансы, написанные на дороге меж Флоренцией и Пизой» (1821)

Первые дни ноября в Шотландском нагорье выдались на редкость славными. Последние осенние листья упрямо держались на ветвях, полыхая теплыми мазками кармина, охры, жженой умбры и шафрана. Воздух был пронзительно свежим и почти навязчиво ароматным — терпко-сладким от перепревшей листвы и доживающих свой срок многолетников, медленно гниющих под ногами. Легкие утренние дожди обычно прекращались к полудню, и трава сияла в лучах солнца россыпью крошечных самоцветов еще не успевших высохнуть капель. Первый матч по квиддичу в этом семестре назначили на первую субботу ноября: встречались давние соперники — Слизерин и Гриффиндор. Том перестал посещать матчи еще в середине третьего курса, найдя их отвратительно скучной тратой времени. Однако сегодня все было иначе. Сегодня Том шокировал Абраксаса, согласившись составить ему компанию на трибунах. — Ты… п-пойдешь? — заикаясь, выдохнул Абраксас за завтраком. Кусок жидкой яичницы соскользнул с его вилки прямо на колени, чего он даже не заметил. — Невероятно! Я уже и не надеялся, что ты когда-нибудь согласишься! — Пойду, — спокойно ответил Том, демонстрируя ту холодную сдержанность, на которую рассчитывал в ответ. Не то чтобы Абраксас, эта неотесанная глыба, хоть когда-нибудь улавливал намеки. — Говорят, в этом году Слизерин вернет себе Кубок. Я рассчитываю на высокие результаты. Том сдержанно кивнул Ориону, который раз за утро предрекая их несомненную победу. И заметил, что наследник рода Блэк буквально весь позеленел от предматчевого мандража. — Ага, — вяло отозвался Орион. Кадык у него заметно дернулся, когда он судорожно сглотнул. — Вот именно, — с куда большей уверенностью повторил Певерелл, хлопнув Ориона по плечу, отчего последний заметно воспрял духом: приободрился и расправил плечи. — Мы всю осень тренировались, — продолжил Певерелл. — Ты сам говорил: сейчас у Слизерина лучшая команда за последние годы. — Говорил… — признал Орион. — Даже Винки с тобой согласился, — напомнил Певерелл. — А ведь для него это последний год в роли капитана, так что, сам понимаешь, — будет играть с яростью Норвежского горбатого. — Тоже верно, — заметно приободрился Орион. — Плюс, у тебя «Чистомет-5», а это куда лучше, «Кометы-180», на которых летает большинство из гриффиндорской команды, — продолжил Певерелл; уголки его губ чуть заметно приподнялись вверх. — Бесполезный хлам эти «Кометы», — охотно подхватил Орион. Тема преимущества «Чистометов» над «Кометами» была его излюбленной, Тому не раз приходилось выслушивать его пространные рассуждения на этот счет. — У них ужасная управляемость на виражах. Не удивлюсь, если при резких пике им приходится заранее выравниваться. Я бы такому помелу не доверился. — Вот и я о том же, — кивнул Певерелл. — Хорошо, что мы не на них. Даже почти жаль гриффиндорцев. Орион хихикнул, откусив огромный кусок тоста, обильно посыпанного сахаром. — Почти! — прыснул он, осыпав стол крошками. — Но не совсем. — Ах, не совсем, значит, — улыбнулся Певерелл, пригубив чай. При виде этого Том почувствовал нечто смутное и странное, непонятное, но он тут же подавил эти ощущения. После их последней стычки он намеренно держался от Певерелла на расстоянии — не был готов и не хотел снова распахивать шлюзы всех тех спутанных, несопоставимых эмоций, что едва не поглотили его в тот вечер. Тогда ему пришлось почти полчаса просидеть на полу, как побитому псу, чтобы хоть как-то прийти в себя. И ощущение это было — мягко говоря — малоприятным. Иногда, сквозь трещины в своей эмоциональной броне, Том чувствовал такую ярость и раздражение, что его подмывало метнуть заклятие Певереллу в спину — плевать на последствия, даже если потом пришлось бы расплачиваться за нарушение их кровной клятвы. В другие же моменты горло сжимало от жгучей зависти, когда он видел, с какой непринужденностью Певерелл общается с остальными — со всеми, кроме него. Этот момент был как раз из последних. Абраксас, наконец заметивший упавшее на мантию яйцо, как раз закончил отчищать пятно и с искренним, почти трогательным недоумением сказал: — Но я и подумать не мог, что тебе хоть сколько-нибудь важны наши результаты в лиге, Том. Еще в прошлом году, перед финальным матчем, ты сказал… Том нахмурился, припоминая свои слова. Абраксас продолжал говорить, оставалось только наблюдать за его движущимися губами с тем же чувством обреченности, какое испытывает человек, глядя, как пассажирский поезд на полной скорости мчится к разрушенной рельсе на мосту. — Цитирую дословно: «Квиддич — неуклюжая, варварская потеха для неандертальцев, не способных добиться в жизни хоть чего-то без метлы под задницей!» — процитировал Абраксас с изрядной точностью, не забыв при этом изобразить пальцами кавычки. — Что же так кардинально поменяло твое мнение? После его вопроса повисла тягучая, почти осязаемая тишина — как затхлый воздух в закрытой комнате. Лицо Певерелла все еще наполовину скрывалось за чашкой чая, но его брови отчетливо поползли вверх, почти к линии волос. Орион же застыл с отвисшей челюстью, на грани между возмущением и сдерживаемым смехом. Том отсчитал три медленных вдоха, чувствуя, как с каждым из них у него дергается глаз. Лишь после этого он заговорил: — Что ж, Абраксас, — небрежно произнес он, сжимая руки в кулаки под столом, — интересы имеют обыкновение меняться. Мне любопытно посмотреть, как сыграет команда в этом году — уж слишком много разговоров ходит о наших возросших шансах на победу. — Великолепно! — радостно воскликнул Малфой с тем самым блаженным неведением насчет вызванной им неловкости, какое и полагается известному деревенскому дурачку. — Не верится, что ты наконец-то передумал! Вот увидишь, сколько всего терял эти два года! Сядешь со мной? Напомнив себе о желанном приглашении на Рожественский бал, Том выдавил сквозь зубы: — Да.

***

На квиддичном поле стояла ветреная, слепяще-яркая погода. По холодному синему небу быстро плыли легкие облака, разрезая острые полосы солнечных лучей. Том шагал рядом с Малфоем в сторону слизеринских трибун, уже почти полностью занятых, хотя до начала матча оставалось не меньше четверти часа. Разумеется, несмотря на давку, для Тома и Абраксаса, после спешной перестановки, тут же нашлось место в почетном первом ряду. Трибуны гудели: развевались зеленые флажки, повсюду мелькали самодельные транспаранты и зачарованные плакаты, на которых гигантская змея пожирала льва. Эйвери и Мальсибер разрисовали лица ядовито-зеленой с серебром краской. У Малсибера, похоже, зачесался левый глаз, и теперь серебряная полоса была смазана; точно такого же цвета пятно красовалось у него на руке. Идиот. — Коэффициент — пять к одному против Слизерина, — сообщил Абраксас, когда они устроились поудобнее. Он полез в сумку за биноклем и при этом боднул Тома локтем в ребра. Том с трудом сдержал гримасу раздражения, так и норовившую проступить на лице. — Как-то обидно звучит, — прокомментировала сидевшая прямо за ними Друэлла. Она сидела, втиснувшись между Эглантиной и Лукрецией с одной стороны и Вильгельминой Гаджон, шестикурсницей из Слизерина, — с другой. — Пять к одному звучит почти как оскорбление. — Ну, мы в прошлом году не выиграли ни одного матча, — с досадой буркнул Абраксас. — Даже у Пуффендуя. — Да и Кубок мы уже много лет как не брали, — задумчиво протянула Друэлла. — А сколько прошло? — спросила Лукреция, которая изображала любовь к квиддичу исключительно в присутствии Певерелла. — С первого курса точно ни разу не выигрывали. — С тридцать восьмого, — холодно откликнулся Том, блеснув осведомленностью: в памяти всплыли пространные стенания Ориона на эту тему. — Уже больше четырех лет. — Помню тот сезон, — мечтательно отозвался Абраксас, голос у него потеплел от приятных воспоминаний. — Я тогда только поступил. Тогда капитаном был Эррол Рэбнотт. Отличный был капитан, кстати — сейчас запасной вратарь в «Паддлмир Юнайтед». — Сейчас начнется! — воскликнула Эглантина, указывая на поле. На поле, слегка прихрамывая, вышел преподаватель полетов — все звали его просто Старик Эбни — и встал в центре с метлой в руке. Словно по сигналу, с обеих сторон распахнулись двери, и из раздевалок на поле хлынули команды. Трибуны взорвались — кто радостными криками, кто насмешливыми освистываниями. Те, у кого были бинокли, тут же поднесли их к глазам, напряженно следя, как оба капитана выходят к центру, где уже стоял Эбни. Он что-то сказал им — слишком далеко, чтобы Том мог разобрать слова — и они пожали друг другу руки. Винки Крокетт, рослый семикурсник, которого и с натяжкой никто бы не назвал хрупким, все же выглядел почти крохотным рядом с капитаном Гриффиндора — плечистым гигантом, смутно Тому знакомым. Кажется, полукровка, загонщик по фамилии Кларк. Разумеется, сокомандники его прозвали Нобби. Судя по всему, у парня была какая-то эндокринная патология, затронувшая гипофиз: он был до нелепого огромен. Том наблюдал, как тот намеренно пытается размозжить руку Крокетта во время демонстративного «спортивного» рукопожатия. Как только капитаны покончили с этим фарсом, игроки взобрались на метлы. Крокетт все еще встряхивал онемевшей рукой, пока забирался на свою. Мгновение спустя Эбни свистнул — свисток блеснул серебром в холодных лучах осеннего солнца — и матч началася. С почти идеальной синхронностью игроки обеих команд оттолкнулись от земли, взмывая вверх, словно зажигательные ракеты. Ярко-красные и зеленые мантии тянулись за ними шлейфами, похожими на дымовой след, что оставляли по себе такие ракеты. У Тома свело челюсть, стоило его мозгу выдать подобное сравнение. От одной лишь мысли о зажигательных снарядах все внутри сжалось судорожным спазмом. Он отогнал ее прочь, сосредоточившись на матче. Гриффиндор тут же перехватил квоффл и разбил построение Слизерина. Том наблюдал, как загонщики Слизерина — Орион, Альфард и Дамокл Белби — лихорадочно пытаются перегруппироваться. Но прежде чем им это удалось, загонщик Гриффиндора проскользнул мимо и метнул квоффл в кольцо Слизерина. Абраксас завыл так, будто его вспарывали живьем. Бинокль с глухим стуком упал ему на колени, а сам он уткнулся лицом в ладони с видом полной обреченности. — Великолепное начало, — ехидно бросил Том. Потом он заметил, что той, кто так лихо открыл счет, была не кто иная, как Леандра Прюэтт — и лицо его тут же помрачнело. Он бросил быстрый взгляд на Певерелла — заметил ли тот? И тут же почувствовал себя донельзя глупо. Разумеется, заметил. Том нахмурился еще сильнее. Певерелл держался в стороне от общей толкотни, сосредоточенно выискивая снитч. Он летал над остальными широкими, тщательно вычерченными кругами. Из глубин памяти Тома всплыли строчки маггловского стихотворения: «Спиралью ввысь, все шире и все выше сокол кружит, сокольника не слыша»… Ассоциация была поразительно точной. Певерелл и впрямь походил на хищную птицу в небе, без устали прочесывающую воздух в поисках добычи. Его движения были совершенны. На фоне Певерелла и союзники, и соперники выглядели детьми, болтающимися в воздухе на деревянных палках. Певерелл же, напротив, сливался со своей метлой так, словно та была продолжением его тела — настолько точно и легко он управлял каждым ее движением. Теперь уже мечта Певерелла, о которой тот рассказал Ориону (когда-нибудь играть в профессиональной команде по квиддичу) не казалась такой уж пустой и глупой. Наблюдая за ним сейчас, Том вынужден был признать: перспектива вполне реальная. Хотя, по его мнению, все же слишком расточительная — с учетом других талантов, которыми Певерелл располагал. — Ой! — испуганно вскрикнула Лукреция. Огромный Нобби Кларк замахнулся битой со всей силой своих исполинских ручищ и отправил бладжер в сторону Певерелла. Но Лукреции не стоило волноваться. Певерелл увернулся с такой грацией и легкостью, словно это движение было для него столь же естественным, как дыхание. Бладжер пронесся мимо, а Певерелл даже не сбился с траектории — продолжил полет, будто ничего не случилось. — Ну! — одобрительно воскликнул Абраксас. — А ведь он и правда хорош! Вот бы только поймал снитч, пока нас не отыграли в сухую. Но чуда не случилось. Двадцать минут спустя Слизерин проигрывал десять против семидесяти, и Абраксас был уже на грани нервного срыва. Том всерьез начал подумывать, не наложить ли на него Силенцио. Нежелательно конечно столь безрассудно поступать, но так хотелось заткнуть эти приступы мучительных воплей. — По крайней мере, Альфард хоть немного спас положение, — пробормотала Друэлла. — Теперь коэффициенты против нас уже не выглядят таким издевательством. — Зато я хоть немного заработаю, — вздохнула Эглантина. Все вокруг изумленно обернулись. — Что? — спросила она после долгой, напряженной паузы. — Ты поставила против собственного факультета? — выдавил Абраксас с равной смесью шока и негодования. — Ну да, — пожала плечами Нотт. — Зато ставка была безопасной. — Предательница! — с жаром вскрикнул Абраксас. Эглантина устало закатила глаза: — Я, между прочим, поставила и на Слизерин — просто меньшую сумму! Это называется диверсификация рисков, и это, между прочим, элементарная практичность. — Она презрительно фыркнула и демонстративно вернула взгляд на поле. — Даже небольшая ставка на Слизерин принесет впечатляющий выигрыш при таком-то коэффициенте. Не стоит делать вид, будто я оскорбила твои благородные чувства тем, что руководствуюсь здравым смыслом. Закончила она таким тоном, что явно дала понять: тема не просто закрыта — а надежно захлопнута и придавлена крышкой. — Девчонки, — с отвращением буркнул Абраксас и тоже переключился на игру. И вовремя. На поле происходило нечто по-настоящему стоящее внимания. Певерелл вдруг камнем рухнул вниз в самом головокружительном пике, что Том когда-либо видел. У него мгновенно перехватило дыхание, сердце забилось чаще, а желудок будто перевернулся. — Он что-то заметил! — вскрикнул Абраксас. И действительно: ловец Гриффиндора тоже бросился в пике, должно быть, увидев то же самое. Том проследил за их траекторией и увидел золотой снитч, зависший всего в метре над землей. Ловец Гриффиндора летел ближе к земле и имел преимущество. Том никак не мог представить, как Певерелл успеет его обогнать. — Он не успеет! — с тревогой выкрикнул Абраксас. — Им придется выйти из пике, — предсказала Друэлла. — Они слишком быстро снижаются, а снитч слишком близко к земле. Но никто не выровнялся. Оба неслись вниз с нарастающей скоростью. Певерелл постепенно нагонял ловца Гриффиндора — дюйм за дюймом, пока не поравнялся, а затем и обошел его. — Не могу смотреть! — вскрикнула Лукреция и уткнулась лицом в плечо Эглантины. В тот миг у ловца Гриффиндора сдали нервы. Он резко потянул метлу вверх, не долетев до снитча, но даже это его не уберегло. Потеряв контроль, он не смог удержать равновесие и слетел с метлы. Только в последний миг ему удалось зацепиться за древко пальцами одной руки, зависнув над полем футах в пятнадцати. Певерелл же не дрогнул и не сбавил скорости. Том видел, как его рука сомкнулась на снитче — и тут же метла пошла вверх, выравниваясь. От невероятного разгона он не смог остановиться сразу, но сумел затормозить буквально в нескольких дюймах от земли. Трибуны Слизерина взорвались единым ревом восторга — словно ударная волна прокатилась по стадиону. Абраксас буквально рухнул на Тома, будто у него подкосились ноги, и, всхлипывая, вытирал глаза прямо сквозь крики радости. Лукреция оторвалась от плеча Эглантины и с жаром принялась уверять, что ни секунды не сомневалась в Певерелле. Вся команда Слизерина уже спустилась на поле и бросилась к Певереллу — они повалили его на траву, осыпая поздравлениями и смехом. Том смотрел, как Орион поднял его на плечи, и вскоре все остальные дружно понесли Певерелла, подбрасывая в воздух под гремящие с трибун оглушительные овации, крики и аплодисменты. — Чертовски хороший ловец, — выдохнул Абраксас, голос у него дрожал от волнения. — Признаюсь, раньше я особо не обращал на него внимания. Полукровка, переведенный студент, никто толком и не знает, кто его родители… Но ведь в нем действительно что-то есть, да? — Уверен, он будет безмерно рад заслужить твое одобрение, — сухо отозвался Том. Абраксас кивнул, принимая сарказм за заслуженную похвалу. — На поле? — с надеждой предложил Эйвери, оглядывая остальных. Все вскочили как по команде, схватив свои вещи, и почти бегом понеслись вниз по ступеням. Они выскочили на поле как раз в тот момент, когда слизеринцы уже ставили Певерелла обратно на ноги. — Кто-нибудь помог Даулишу спуститься? — услышал Том голос Певерелла, оборачивающегося через плечо. Похоже, кто-то действительно помог ловцу Гриффиндора выбраться из его щекотливого положения. Он и вся его команда уныло направлялись к раздевалке. — Этот крысеныш Кларк даже не пожал Винки руку после матча! — возмутился Орион. — Ну и хам! — Мне все равно, — поспешно вставил Крокетт. Том заметил, как тот машинально сжал покалеченную руку. — Вечеринка в гостиной Слизерина! — перекричал шум Эйвери. — Гриффиндорцев не пускать! — Превосходно, — удовлетворенно заявил Корвинус, появившись рядом с Томом. — У кого-нибудь есть огневиски? — Ага, — тут же встрял Орест, — хочешь еще раз пообниматься со своей фарфоровой возлюбленной? — Прошу прощения? — озадаченно переспросил Корвинус. — Он имеет в виду, что тебя опять стошнит, — перевел Том. — И в этот раз я оставлю тебя валяться в собственной блевотине, — пообещал Орест. — И пожалуйста, — беззаботно отозвался Корвинус. — Все равно будем в своей гостиной. — Пьяница, — упрекнул Орест. — Прошу-пардон. Я — бонвиван. — Только французы могут быть бонвиванами. Англичанин, мой друг, попросту алкоголик. К тому моменту слизеринцы уже начали расходиться по парам и группкам — кто в гостиную на вечеринку, кто, как члены команды, в раздевалку переодеваться. Том заметил, как Певерелл отделился от остальных и пошел один. — Встретимся в гостиной, — рассеянно бросил Том. Ноги будто сами по себе понесли его вслед за Певереллом. — Отличный матч, — окликнул Том, когда они почти дошли до раздевалки и оказались достаточно далеко от остальных. — Спасибо, — на автомате отозвался Певерелл, обернувшись к нему. Его голос все еще был хриплым после изматывающего полета. Осознав, кто именно его поздравил, он заметно удивился. — Против Слизерина ставили пять к одному, — продолжил Том, внимательно отслеживая каждое изменение в лице собеседника. Тот явно был сбит с толку; не ожидал, что Том нарушит их негласный пакт о дистанцировании. — Как погляжу, ты не только планы умеешь рушить, но и ставки. Певерелл не ответил, только с подозрением смотрел на Тома. Просто чтобы сбить его с толку еще больше, Том решил сменить тактику. Он мысленно переключился на режим обаяния. — Матч превзошел все мои ожидания. Ты оказался по-настоящему ценным игроком, — сказал он, сопровождая слова своей самой безупречной улыбкой с ямочками: медленно растянув губы, чуть склонив голову, глядя Певереллу прямо в глаза, не отводя взгляда. Он даже слегка наклонил лицо, точно зная, под каким углом его ресницы выглядят особенно выигрышно. Певерелл тут же закатил глаза, будто точно понял, что Том затеял. — Угу, ясно, — раздраженно буркнул он. Том громко рассмеялся, наслаждаясь этой колючей прямолинейностью. — Что такое? Разве я не могу поздравить ловца своего факультета с хорошей игрой? — Не без скрытого мотива, — мрачно пробормотал Певерелл. — Ты мог бы уже избавиться от этой упрямой и совершенно излишней подозрительности, — заметил Том. — Конечно, ценой такой мелочи, как промытые мозги, — парировал Певерелл. — Ну же, — протянул Том с ленивым удовольствием, ощущая, как острое напряжение их диалога током проносится по нервам. — Ты, по сути, связал мне руки минимум на два месяца. Может, закопаем топор войны? Хотя бы на время. — До тех пор, пока ты снова не получишь свободу действий и не пустишься во все тяжкие, — сухо заметил Певерелл. — Ладно. Спасибо за комплимент. Я не стану ничего додумывать и предположу, что он продиктован исключительно великодушием твоего доброго сердца. — Именно так, — ответил Том, на этот раз улыбаясь безо всякого расчета. Солнце уже клонилось к горизонту, пылая золотом над кронами Запретного леса. Том опустил взгляд и увидел, как их с Певереллом вытянутые, перекошенные тени скользят по утоптанной траве поля для квиддича — ноги слишком длинные, головы непропорционально малы, будто фигуры из детского кошмара. Воздух начал наполняться вечерней прохладой, и теперь к сырому аромату осени примешивалась еле уловимая зимняя нота хвои и свежести. Смех и разговоры студентов, возвращавшихся к замку, становились все тише и дальше. — Пойдем обратно вместе, — внезапно сказал Том. Мысль еще не оформилась до конца, но он уже знал, что не хочет, чтобы этот момент закончился. А он — заканчивался. Певерелл уставился на него с комически преувеличенной подозрительностью: — Зачем? — спросил он, а потом поспешно добавил: — Мне… мне еще нужно в душ, — очевидно выдумывая отговорку на ходу. Взгляд Тома — совершенно непроизвольно — скользнул вниз, оценивая фигуру Певерелла. Форма для квиддича, влажная от пота, местами испачканная травой, обтягивала его поджарое, тренированное тело. Том сглотнул. Прежде его никогда, ни в малейшей степени, не интересовало, каков на вкус чужой пот. Вот бы так оставалось и дальше. Пожалуй, и правда лучше, если Певерелл помоется и переоденется, прежде чем они продолжат разговор: иначе Том не был уверен, что не выдаст себя чем-нибудь. — Как хочешь, — ровно сказал он. — Увидимся на вечеринке.