Что во мне темного, освети

«Amor et melle et felle est fecundissimus».

Перевод: «Любовь богата как медом, так и желчью».

Тит Макций Плавт, «Кистеллария»

К моменту, когда Том вернулся в слизеринскую гостиную, празднование шло полным ходом. Царило шумное, неистовое веселье. После того как он оставил Певерелла на поле, ему пришлось несколько раз пройтись вдоль Черного озера — голова гудела, переполненная лихорадочными образами. Раскрасневшаяся, влажная от пота кожа, настороженные, слишком яркие глаза. Понадобилось немало времени, чтобы привести себя хоть в какое-то подобие спокойствия. Вся гостиная Слизерина, до отказа забитая учениками всех курсов — от самых старших до мелких первогодок, — гудела от веселья. В толпе затерялись и равенкловцы, и даже парочка хаффлпаффцев: их, по всей видимости, провели тайком в качестве кавалеров или приятелей кого-то из шумно празднующих слизеринцев. Кто-то украсил каменных змей по бокам камина зеленой мишурой и нахлобучил им на головы бумажные колпаки. Том пока не заметил ее в толпе, но готов был поставить галлеон на то, что это дело рук Друэллы. У весело потрескивающего камина ожил граммофон — кто-то зачаровал медную трубу, чтобы музыка звучала громче обычного. Едва Том успел войти в гостиную, как каменный вход за его спиной снова раздвинулся, впуская Лоуренса Руквуда и Септимуса Селвина, принесших все необходимое для импровизированного пира. У Селвина обе руки были заняты огромным блюдом, на котором, на подушке из запеченных овощей красовался целый молочный поросенок. При этом он, похоже, совершенно не замечал тянущегося за ним следа от стекавшей на пол подливки. Лори же нес в сгибе одной руки опасно накренившуюся миску с пуншем, а в другой держал корзину, доверху набитую пирогами. — Посторонитесь, если не хотите искупаться! — предупредил Лори, едва удерживая чашу с пуншем. — Я еле ее держу. Том молча достал палочку и аккуратно отлевитировал ношу своих Рыцарей на ближайший пустой стол. — Отлично сработано, Том, — с облегчением сказал Лори. — Спасибо! К Селвину и Руквуду тут же бросилась толпа студентов — поздравить с «позаимствованной» добычей и напроситься на угощение. Самые щедрые из слизеринцев выложили и свои запасы: сдобные котелки, тыквенные пирожки и прочие сладости отправились на стол. Том заметил, как Друэлла, верная своей репутации, незаметно сунула пригоршню неупакованных и ничем не помеченных тараканьих гроздьев в общую кучу, подстраивая ловушку для невнимательных. Пробившись через толпу, Эйвери вылил в чашу с пуншем целую бутылку огневиски. — Вот уж чудесно, — съязвила Калиопа Яксли, пробираясь следом. — Очередной повод напиться и выставить себя идиотом. Здесь, между прочим, первокурсники! — Я зачарую пунш, чтобы никто младше четвертого курса не смог и капли выпить, злая ты гарпия, — огрызнулся Эйвери. — И да простит меня Мерлин за то, что я посмел развлекаться. Может, тебе стоит попробовать самой — глядишь, не была бы такой… — Да-да, закончи эту фразу, Асфодель Эйвери. Только попробуй — и увидишь, что будет! Том развернулся на каблуках и быстрым шагом ретировался подальше от разворачивающегося скандала. Он остановился у камина, где Корвинус и Орест склонились над Орионом, уткнувшимся лицом в диван. — Хотя бы твой мелкий кузен забил мяч — в отличие от тебя, — подтрунивал Корвинус, держа в одной руке наполовину опустошенную бутылку. Его прыщавое лицо заметно раскраснелось от спиртного. Орион молча поднял руку и показал весьма неприличный жест, не поднимая головы от подушки. — Тебе бы на тренировках защитное построение подтянуть, — задумчиво добавил Орест. Он не стал отчитывать Ориона за неподобающее поведение в обществе — что было совсем на него не похоже, и Том расценил это как редкое проявление сочувствия со стороны Розье. — Ну что тут у вас? — раздался за спиной Тома голос, от которого у него приятно свело низ живота. Орион оторвался от подушки. — О, Адриан, я был просто ужасен! — простонал он. Певерелл протиснулся между Корвинусом и Орестом и опустился на диван рядом с Орионом. — Глупости! Мы выиграли с достойным отрывом в девяносто очков, и ты идеально передал пас Альфарду. Уверен, без тебя он бы не забил мяч. — Но сам-то я не забил, — вымученно прошептал Орион. Певерелл снисходительно улыбнулся, откинулся на спинку дивана и закинул ногу на ногу. Из-под штанины мелькнула изящная щиколотка — вид, вызвавший у Тома совершенно несвоевременный прилив желания. Усилием воли он сосредоточился на словах Певерелла. — Ну и хорошо, что у нас командная игра, а не каждый сам за себя — как остров в океане, да? Орион перевернулся на спину и уставился в потолок. — Наверное. Просто хотелось бы принести больше пользы. — Успеешь еще блеснуть, не сомневайся. Сегодня день Альфарда. Подумай, как он сейчас счастлив: первая игра за Слизерин — и победа. А как было бы здорово, если бы старший кузен его поздравил… Орион тяжело вздохнул. — Черт с тобой. Соберу себя в кучу и поздравлю. — Он выпрямился и провел рукой по волосам. — Но я заставлю Винки увеличить количество тренировок до четырех раз в неделю. Мы выиграли за счет пары игроков, а не слаженной командной работы — и я это прекрасно понимаю. — Переживай и мучайся, сколько влезет, — лениво отмахнулся Певерелл. — Только с завтрашнего дня. А сегодня оставь для поздравлений и праздника. — Поддерживаю! — воскликнул Корвинус и, не теряя момента, сделал глоток прямо из горла бутылки. Орест осуждающе фыркнул: — Я же знаю, что тебя воспитывали лучше. В этом-то и трагедия. Думаю, стоит написать твоей матушке письмо. — Только попробуй — и я открою вопиллер с ее ответом прямо у тебя над ухом, — пообещал Корвинус. — Лучше не стоит. Началась перепалка. Орион встал с дивана и направился к своему кузену Альфарду, окруженному толпой восторженных четверокурсников. Певерелл проводил его одобрительным взглядом. Том сел на освобожденное Орионом место почти машинально, словно по инерции — будто наличие свободного сиденья рядом с Певереллом само по себе требовало, чтобы он его занял. Певерелл сразу напрягся: убрал ногу с колена, щиколотка исчезла под штаниной — к большому сожалению Тома. Певерелл выпрямился, словно по струнке. — Договорились же забыть, — напомнил Том. Певерелл поморщился. — Кто старое помянет — тому глаз вон, да? Но кто забудет — тому оба. — Значит, ты злопамятный? — миролюбиво заметил Том. Певерелл снова нахмурился. Том чуть подался вперед, рассматривая крошечное созвездие едва заметных веснушек на его переносице. — Только если у меня на то есть веские причины, — буркнул Певерелл. — И даже взаимная клятва не вредить — недостаточный повод для примирения? — Нет, если одна из сторон настояла на крайне коротком сроке действия этой клятвы, — холодно возразил Певерелл. Том расплылся в улыбке и вдруг почувствовал странную легкость. Он поймал себя на том, что ему… действительно весело. Певерелл заморгал, заметив эту улыбку, а затем его лицо стало безучастным — словно враз растеряло все эмоции. — Пересмотрим условия в конце семестра, — сказал Том. — Если, конечно, тебе будет что предложить в обмен на продление перемирия. — Даже боюсь спрашивать, что именно во мне может заинтересовать Тома Риддла. — Ты явно себя недооцениваешь, — лениво протянул Том. В полумраке гостиной глаза Певерелла казались темными, бездонными колодцами, в которые Том запросто мог бы провалиться. — Мне срочно нужно выпить, — неожиданно сказал Певерелл, откидываясь назад и шумно выдыхая. — Тебе повезло, — откликнулась подошедшая Друэлла; следом за ней семенили Лукреция и Эглантина. — Я сделала один глоток этой бурды и поняла, что не осилю. — Она протянула Певереллу почти полный кубок. Певерелл, не сказав ни слова благодарности, тут же принялся накладывать на напиток чары обнаружения. Друэлла удивленно фыркнула: — Мне обидеться? Я, по-твоему, похожа на ту, кто станет травить однокурсника у всех на виду? Певерелл виновато улыбнулся, но накладывать чары не перестал: — Привычка, прости. Корвинус, наконец отвлекшись от пикировки с Орестом, добавил: — Не принимай на свой счет, Розье. Ты бы видела, какие охранные чары он на сундук накладывает! П-паранойя в чистом виде. — Он громко икнул. — Так вот кто там копался, — небрежно заметил Певерелл. Наконец, убедившись, что пунш не отравлен, он залпом осушил кубок. Том проследил взглядом за тем, как перекатывается его кадык при каждом глотке. — Спасибо, — запоздало сказал Певерелл, отсалютовав Друэлле кубком. — Не за что, — весело отозвалась та. — Ты был великолепен, Адриан! — выпалила Лукреция, словно только и ждала возможности заговорить. Том тут же отметил, что с момента матча она успела подкрасить губы и слегка припудриться — и мрачно нахмурился. — Особенно когда ты уклонился от бладжера Кларка, а потом ушел в финальное пике… У меня чуть сердце не выскочило! Том бы предпочел сжать ее сердце в кулаке. — Спасибо, — просто ответил Певерелл. Он не сделал ни малейшей попытки поддержать разговор, и напряжение в плечах Тома чуть ослабло. — Ну и сколько ты сегодня в итоге сорвала, Эгг? — поинтересовалась Друэлла, ловко переведя тему. — Эглантина, — вздохнула Нотт. — Десять галлеонов. Не зря просчитала риски. — Ты ставила на победу Слизерина? — удивился Певерелл; он явно обрадовался. — Не ожидал от тебя такой преданности. Думал, большинство, даже из наших, не верили в нашу победу. Все одновременно перевели ироничные взгляды на Эгг, виновато переминавшуюся с ноги на ногу под одобрительным вниманием Певерелла. — Ну… — неуверенно начала она. Но тут ее будто осенило, и она воспрянула духом: — Я действительно поставила на победу Слизерина! Это факт. — Среди прочих вариантов, — вполголоса пробормотала Друэлла. — Так вот! — перебила Эглантина, метнув в сторону подруги убийственный взгляд. — Вообще-то мы сюда пришли потому, что Лукреция хотела кое о чем спросить Адриана. На миг сознание Тома захлестнула волна раскаленной добела ярости — с той же неотвратимой силой, с какой накатывает цунами. Мыслей не было. Осталась одна лишь рефлекторная, первобытная реакция — такая же неконтролируемая, как подергивание ноги, когда маггловский врач стучит молоточком по колену. Он впился ногтями в ладони: с такой силой, что рисковал до крови распороть кожу. Кольцо Гонтов стянуло палец ледяным жгутом. — Оу? — переспросил Певерелл, заметно занервничав. Лукреция залилась румянцем и кокетливо заправила за ухо темную прядь волос. — Подвинься немного, дай мне сесть рядом, — жеманно попросила она, — тогда и спрошу. У Тома свело скулы. Он не сдвинулся ни на дюйм, в то время как Певерелл нехотя съехал по подушке ближе к нему, освобождая место с другой стороны. Том остро почувствовал плотную, напряженную линию чужого бедра, прижатого к его ноге — их разделяла лишь тонкая ткань брюк. Сквозь раздражение пробился свежий росток возбуждения. Когда Лукреция опустилась на подушку рядом с Певереллом — куда ближе, чем того требовало даже столь стесненное пространство, — Тому в нос ударил приторный аромат розовой воды. Видно, после матча она не только подкрасилась, но и щедро облилась духами. Том деликатно откашлялся. — Новый парфюм, Лукреция? — осведомился он с самым невинным видом. — Ох, да… — она зарделась пуще прежнего. — Купила набор — с кремом для лица с тем же запахом. Вместе аромат сильнее. Не слишком резкий? — Подобные вещи — вопрос вкуса, — серьезно ответил Том. — De gustibus non est disputandum. Уголки губ Певерелла дрогнули, и его бедро на мгновение сильнее прижалось к бедру Тома. — Так о чем ты хотела спросить? — повернулся он к Лукреции. Несмотря на румянец и явное смущение, выражение ее лица стало тверже. Голос прозвучал сдержанно, но решительно: — Пойдешь со мной в Хогсмид через выходные? У Тома все внутри оборвалось. Горечь подступила к горлу, тошнота смешалась с ледяной яростью. Наказать, — мелькнула отстраненная мысль. Раздражение и ревность выжгли все лишнее, оставив после себя лишь первобытную форму. Нарушитель. Враг. — Ах… — выговорил Певерелл с каменным выражением лица. — Спасибо за приглашение. Надо будет уточнить у Винки — кажется, у нас намечается усиленный график тренировок. Не уверен, что смогу вырваться. — Ну… ладно, — протянула Лукреция, заметно поникнув. — Скажешь завтра, хорошо? — Конечно, — с натянутой улыбкой пообещал Певерелл. А потом поспешно добавил: — Скажу. Тебе, в смысле. Со смущенным выражением лица он повернулся к беззастенчиво подслушивающей компании других пятикурсников. — Кто хочет еще пунша? Кажется, теперь моя очередь. Он встал, быстро пересчитал поднятые руки и поспешно удалился. — Все прошло не так уж плохо, — сказала Эглантина поникшей, мрачной Лукреции. — Может, завтра он все-таки скажет тебе «да». — Или «нет», — мрачно откликнулась та. — Ну, — рассудительно подытожила Эглантина, — в любом случае он либо согласится, либо нет. Смысл сидеть хмурой на празднике? — Точно-точно! — прокричал Корвинус. Том сильно сомневался, что в его состоянии тот был способен на что-то более осмысленное. Бутылка в его руке давно опустела. Причем Корвинус был далеко не единственным, кто изрядно захмелел. К этому часу большинство слизеринцев в гостиной успели осушить по второму, а то и третьему бокалу пунша. Старшекурсники спровадили самых младших спать — кого уговорами, кого угрозами. После их ухода веселье стало еще разнузданее и оживленнее. Голоса звучали все громче, смех — пронзительнее. Парочки начали отплясывать под музыку — больше на чистом энтузиазме, чем по ритму или правилам приличия. Винки Крокет с неожиданным напором поцеловал Вильгельмину Гаджон — и та ответила с не меньшей страстью. — Молодец, Винки, — заметила Друэлла, кивнув в сторону целующейся пары. Певерелл наконец вернулся — с Орионом на буксире; оба несли по несколько кубков. Том взял один — скорее как реквизит, чем ради самого напитка. Сам он, как правило, спиртного не употреблял. Это казалось ему жалкой слабостью — добровольно ослаблять бдительность и давать повод для насмешек одним лишним глотком. Куда разумнее было наблюдать со стороны, выжидая момента для удара. — За первую из множества побед Слизерина в этом году! — провозгласил Орион, когда все взяли по бокалу. Судя по всему, после разговора с Альфардом он заразился оптимизмом Певерелла. Да и по мутному взгляду было ясно, что успел порядком хлебнуть. Пятикурсники дружно подняли бокалы. — За то, чтобы надрать хвосты этим самодовольным гриффиндорцам! — усмехнулся Орест, проявив редкое для себя чувство юмора. В этот момент он почти не походил на сварливого старика, запертого в теле подростка. — За… огневиски! — промямлил Корвинус, расплескав пунш, но все же подняв свой бокал выше остальных. Друэлла звонко рассмеялась — и смех быстро подхватили остальные. Том не особенно понял, что именно показалось им таким забавным, но все же улыбнулся — из уважения к общему веселью. Все дружно сделали по глотку; Том же лишь сделал вид, не пригубив ни капли. Пластинка на граммофоне сменилась и затянула какую-то бессмысленную чепуху про позвякивающие шпоры — именно тот заезженный американский свинг, который Том терпеть не мог. — О-о! — встрепенулась Лукреция, узнав мелодию с первых же нот. De gustibus, конечно. — Потанцуем! Девчонки радостно подхватили идею. Друэлла тут же втянула в это своего брата, он — покачивающегося Корвинуса, а Ориона попросту втолкнули в пару, чтобы уравнять состав. Вшестером они направились искать свободное место на импровизированном танцполе, оставив Тома и Певерелла наедине. Между ними воцарилось напряженное молчание. Они долго смотрели друг на друга, пока Том наконец не нарушил тишину: — Значит, у тебя свидание в Хогсмиде. — Голос его сочился ядом. — Не начинай, — устало отозвался Певерелл, прикрыв глаза ладонью, словно пытаясь заслониться от чего-то неприятного. — Я собираюсь придумать отговорку. — Потом он убрал руку и с опаской взглянул на Тома. — И вообще, с чего бы тебе волноваться? У тебя на нее свои виды? Том не счел нужным отвечать. На последний вопрос — тем более. Нарочито небрежно пожал плечами: — Просто слежу за перипетиями социальной динамики на своем факультете. Это, в сущности, было правдой: Том действительно обращал внимание на такие вещи. Подковерные связи, мелкие обиды, завуалированные симпатии — через них он стравливал сокурсников, дергал за ниточки. Даже если бы он не был так одержим Певереллом, все равно подметил бы, что Лукреция фактически заявила о своей симпатии. Хотя, разумеется, его мысли были целиком поглощены Певереллом. И отметил он все это по причинам, далеко выходящим за пределы привычной тактики. Певерелл пристально вгляделся в его лицо, будто пытался что-то в нем вычитать; от него так и веяло недоверием. Потом, будто осененный внезапной мыслью, он вскинул брови: — Не верится, что ты и впрямь выпил то, что я тебе дал, и даже не проверил. Я мог подсыпать туда все что угодно — Сыворотку правды, например. Заставить тебя признаться во всех грехах перед кучей народа. Том насмешливо фыркнул: — Уволь. Я и капли не выпил. — Я видел, как ты выпил за тост! — Ты видел, как я поднес бокал к губам. Не более. — Выпей со мной сейчас, — бросил Певерелл вызов. — Ты ведь так стремишься… как ты там выразился? «Прийти к соглашению»? Вот тебе простой способ начать. Попробуй хоть раз повеселиться, как обычный человек. Вдруг тебе даже понравится. — Ты только что сам удивлялся, что я, мол, всерьез выпил из твоих рук. Прости, но я не питаю особого доверия к твоему «троянскому» пуншу. — Ладно, — криво усмехнулся Певерелл. — Прощаю. — Угх, — Том бросил на него убийственный взгляд, хотя мысленно уже начал сдаваться. Ему стало любопытно, насколько он сможет склонить Певерелла на свою сторону, если сейчас уступит. — Это выражение такое, сам знаешь. — Выпей со мной, — повторил Певерелл, на этот раз скорее с интересом, чем с вызовом. — Хорошо, — согласился Том, прикинув. — Но сначала поменяйся со мной кубками. Певерелл без лишних слов отдал свой. Том поднес чужой кубок к глазам, выискивая на ободке блестящее пятнышко — еще влажное от губ Певерелла. Именно к нему он и припал губами, сделав глоток. Смешанный с алкоголем пунш обжег горло. — Вот, — сказал Том, несколько раз сглотнув из-за непривычного жжения. — Мое первое знакомство с огневиски. Пусть об этом напишут в хрониках. Певерелл тут же отпил из кубка Тома — безо всякой проверки. Том с опозданием пожалел, что не подлил туда чего-нибудь. — Ну как? — спросил Певерелл чуть охрипшим голосом. Том разглядывал его в пляшущем свете камина: темные взъерошенные волосы, худощавое телосложение, слегка потрескавшиеся от ветра губы — следствие постоянных тренировок на метле. Черты лица сочетали в себе резкость — острый подбородок, выразительные скулы — и мягкость — полные губы, большие зеленые глаза. В этом странном сплетении контрастов было нечто завораживающее, почти неземное. — Мне нравится, — тихо сказал Том.

***

К полуночи вечеринка начала постепенно сходить на нет. Корвинус к тому моменту уже лежал без чувств, уткнувшись лицом в широкий узорчатый ковер в центре гостиной. Орест, поднимаясь к себе в спальню, на ходу набросил на него вязаный плед. Орион с Певереллом исчезли почти час назад — пошли записывать какие-то идеи для тренировок по квиддичу, которые наследник рода Блэк насочинял в пьяном угаре. Эглантина и Лукреция задремали, устроившись в одном кресле, прижавшись друг к другу плечами под спутанным комом зеленой мишуры. Никто не заметил, как, проходя мимо них, Том прошептал что-то себе под нос, и палочка в его руке едва заметно дрогнула. Вильгельмина Гаджон устало потирала глаза, направляясь к той же лестнице, что и Том, возвращаясь в свою спальню. — Спокойной ночи, Вильгельмина, — мягко сказал Том, изобразив на лице выражение блаженной, безупречной доброжелательности. — И поздравляю. Все видели, что было с Винки. И, знаешь, большинство из нас — на твоей стороне. Гаджон густо покраснела при напоминании о поцелуе, но все же выглядела довольной собой. — Спасибо, Том. И тебе доброй ночи! Том на миг замялся, словно колеблясь: — Мне только жаль, что все омрачил тот неприятный момент с твоей… как она там себя называет… соперницей, — он изобразил сочувствие. — Хотя она и моя одноклассница, я не стану принимать ее сторону. Хочу, чтобы ты знала: в ближайшие дни можешь на меня рассчитывать. — Что? — резко переспросила Гаджон, мгновенно очнувшись. — Соперница? О ком ты вообще говоришь? Том изобразил искреннее удивление: — Ты не знала? Ох, извини… мне, наверное, не стоило говорить… — Да ну тебя, говори уже, — занервничала Гаджон. — Обещаю, ни за что не скажу, от кого узнала. — Ну… если ты поклянешься, — протянул Том, потирая затылок, будто сомневаясь. Дождавшись подтверждения, он наклонился ближе, понижая голос: — Я слышал, как Лукреция Гэмп хвасталась, будто собирается отбить у тебя Винки. Мол, теперь, когда он вытянул команду из болота, он наконец-то ее достоин. — Вот как? — медленно произнесла Гаджон, нахмурившись. — «Достоин»? Том понимающе кивнул, распахнув глаза в подчеркнутом изумлении: — Она еще говорила что-то о новом креме для лица с ароматом розовой воды, на который потратила уйму денег. Якобы продавец наложил на него чары обольщения — гарантированно привлекает внимание предмета обожания. Она смеялась и сказала, что твоя «победа будет недолгой». — Это мы еще посмотрим! — фыркнула Гаджон, но тут же смягчилась. — Спасибо тебе, Том. Правда. Очень благородно с твоей стороны предупредить меня. Мы, конечно, все тут змеи, но приятно знать, что хоть кто-то из нас — не гадюка. Том попытался заставить себя покраснеть — и тут же оставил эту затею, поняв, что не выйдет. — О, да что ты, любой бы на моем месте поступил так же. Прости, что приношу плохие вести. Желаю тебе удачи. Он чуть изменил интонацию, добавив в голос каплю сомнения, когда выпустил последнюю стрелу из колчана: — Да и вообще, разве важно, что она такая симпатичная? Уверен, у Винки достаточно ума, чтобы не попасться на ее удочку. Вильгельмина Гаджон обладала тем типом широкого, грубоватого лица, который у Тома ассоциировался с образом средневековых крестьянок. Надо признать, она делала все возможное с тем, что имела: выглядела аккуратно, ухоженно и в своих стараниях была почти что привлекательной. Почти. Но ее внешность не выдерживало никакого сравнения с Лукрецией. Его слова попали точно в цель. — Не переживай, — решительно заявила Гаджон. — Я прекрасно знаю, что нужно сделать, чтобы Винки и не взглянул в сторону Гэмп! Том улыбнулся.