Что во мне темного, освети

«Это еще не конец. Это даже не начало конца. Но, возможно, это конец начала».

— Уинстон Черчилль, по поводу победы союзников при Эль-Аламейне, 10 ноября 1942 год

В понедельник утром Певерелл появился как раз к первому уроку — без единой царапины. Тягостное, кислое чувство, не отпускавшее Тома с их последней встречи, мгновенно рассеялось. Облегчение, накрывшее его при виде Певерелла — целого и невредимого, — ощущалось как прохладная сторона подушки, прижатая к пылающей щеке. Не в силах поступить иначе, Том перехватил Певерелла за рукав, останавливая его прежде, чем тот успел войти в кабинет Истории магии. Схваченный мертвой хваткой, Певерелл застыл в дверном проеме и посмотрел на Тома снизу вверх — своим обескураживающе прямым, пронзительным взглядом. Том отметил, что теперь ему уже не приходилось так высоко задирать голову, как в начале семестра. Похоже, Певерелл вошел в фазу роста: школьная мантия стала заметно коротковатой в рукавах. Том вскользь задумался, как они будут смотреться рядом, когда окончательно вырастут. Образ двух взрослых мужчин, стоящих плечом к плечу, оказался невыносимо притягательным. И Том почти не сомневался: Певерелл уже сейчас прокладывает собственный путь к бессмертию. Какие чудеса будущего им еще предстоит увидеть — и какие сотворить самим, вместе? С течением веков они станут лишь могущественнее и опаснее. Совсем скоро они вырвутся из Хогвартса, словно из кокона, где шел их рост и превращение, чтобы перекроить мир — всегда вместе, как только Том добьется своего. Мой, — подумал он, тщательно следя за тем, чтобы ни тени этих мыслей не отразилось на лице. Вслух же он произнес нарочито расслабленным, почти скучающим тоном: — Вижу, ты уже оправился после своей маленькой авантюры. — Том скользнул взглядом по фигуре Певерелла, не без удовольствия пользуясь предлогом. — Мадам Бири умеет творить чудеса. — Как новенький, — согласился Певерелл, раскинув руки в стороны. При этом его рукав выскользнул из хватки Тома. Том нахмурился. — Еще раз спасибо за помощь, — улыбнулся Певерелл. Вполне искренне, но за улыбкой не были ничего, кроме вежливой признательности. — Постараюсь прислать тебе что-нибудь по-настоящему эффектное и жуткое в подарок. Кажется, именно такое тебе нравится. — Об этом потом, — отмахнулся Том. Подарков — и жутких, и впечатляющих — у него и без того хватало: Рыцари из кожи вон лезли, стараясь заручиться расположением уже признанного лидера. — Гораздо больше меня интересует мой последний вопрос. Думаю, после той ночи ты задолжал мне немного откровенности. — Я не собираюсь говорить ни слова о той ночи, — сразу же отрезал Певерелл. Его лицо резко изменилось, стало закрытым. — Ни о том, чем я занимался, ни о том, как поранился. Тема закрыта. Том раздраженно выдохнул. — Сколько еще раз тебе напоминать, что ты обязан отвечать? Я весь семестр держал себя в руках из-за нашей сделки. Было бы вопиюще невежливо с твоей стороны отказаться от своих обязательств именно сейчас. — Как я уже говорил, — спокойно напомнил Певерелл, — я имею право отклонять твои вопросы. Этот — не обсуждается. Либо придумай другой, либо можешь вовсе отказаться от последнего. Когда начнутся каникулы, наше соглашение закончится. — Этого в нашей сделке не было! — вспылил Том. — Мы нигде не оговаривали срок. Если к концу семестра я не задам вопрос, на который ты согласишься ответить, я вправе перенести оставшиеся на следующий. Певерелл ухмыльнулся, скрестив руки на груди, и с явным удовольствием произнес: — Вообще-то срок установил ты сам. Ну как ощущения — подорваться на собственной мине? — Ведешь себя по-детски, — процедил Том, сверкая глазами и тоже упрямо скрестив руки. — Так ты благодаришь за помощь? — Ты помог мне не из благородства, а потому что хотел что-то получить взамен. И еще потому, что я заранее вынудил тебя поклясться не причинять мне вреда — ни физического, ни ментального. Так что не стоит изображать из себя героя. Том уже открыл рот, чтобы возразить, но в этот момент прямо сквозь стену выплыл профессор Биннс — и, не меняя траектории, прошел аккурат через них, по-прежнему застывших в дверях. — Занятие начинается, Ранкл, — рассеянно сообщил он Тому. На Певерелла же лишь удивленно покосился, будто видел его впервые за всю свою (не)жизнь. — Мы потом еще поговорим, — прошипел Том Певереллу в ухо. Они протиснулись в класс, задев друг друга локтями, из-за того, что одновременно шагнули вперед.

***

Однако, к немалому раздражению Тома, это «потом» все никак не наступало. Певерелл будто нарочно ни на минуту не оставался один. То бесконечные тренировки по квиддичу, где его со всех сторон облепляли товарищи по команде, то праздные разговоры с Орионом и Альфардом в гостиной, то снова библиотека, где он неизменно оказывался в окружении гриффиндорцев, которые, похоже, сделали для него личное исключение из своей неприязни к слизеринцам. Дни стремительно утекали. Не тонким порезом от бумажного листа — скорее артериальным кровотечением. Промежуточные экзамены, которые пятые курсы сдавали перед каникулами, пронеслись водоворотом пергаментов, зелий и взмахов палочек. Тому почти не пришлось напрягаться: он сдал все на высший балл без особых усилий. Если эти экзамены хоть отчасти отражали сложность предстоящих СОВ, готовиться придется куда меньше, чем он ожидал. У Ориона, судя по всему, все обстояло ровно наоборот. Всю послеобеденную перемену после экзамена по трансфигурации он провел, уткнувшись лбом в слизеринский стол, пространно стеная над собственной неудачей и отказываясь от еды, несмотря на попытки Певерелла сунуть ему под нос кусок пирога с патокой. — Откуда мне было знать, для чего используется Инаниматус Коньюрус? — простонал он в древесные прожилки столешницы. — Дамблдор ни разу не упоминал о нем на уроках! — Зато в учебнике все написано, — не без самодовольства заметил Орест. — Заклинание упоминается как минимум в двух последних главах обязательного чтения. Целый раздел посвящен трансфигурации объектов по заданному образцу. Орион наконец отлепился от стола. Посреди лба красовалось ярко-красное пятно, в котором отчетливо отпечатался грубый древесный узор. — Ты что, правда читаешь заданные главы? Я думал никто этого не делает. Это же… как там говорят? «Вежливая фикция»: все просто делают вид, будто читают. Как с тем, что якобы чистят зубы каждый вечер. Орест издал звук, исполненный неподдельного отвращения: — Ты не чистишь зубы? — Да не каждый же вечер, — раздраженно отмахнулся Орион. — Ну правда! Остальные ведь тоже… Он повернулся к Певереллу с немой мольбой во взгляде. Певерелл замешкался на долю секунды, затем сочувственно поморщился: — Прости, приятель, но тут я, увы, на стороне Розье. Окончательно пав духом, Орион снова с грохотом уткнулся лбом в стол. — Я окружен зубрилами и предателями, — простонал он. — Ты просто отвратителен, — высказалась Вальбурга, сидевшая чуть поодаль. — И не надейся, что я спущу тебе такое после свадьбы. — Какая же счастливая вас ждет супружеская жизнь, — протянула Друэлла тягуче-слащавым тоном. — Можно поговорить о чем-нибудь, от чего меня не будет мутить? — жалобно попросила Эглантина. — О чем угодно, только не о промежуточных экзаменах, не о кошмарной гигиене и не о заведомо обреченных помолвках. — Собираешься навестить на каникулах свою бедную, дорогую подружку Лукрецию, Эгги? — тем же приторно-сладким тоном осведомилась Друэлла. — Я Эглантина, как тебе прекрасно известно. И да, — ответила Нотт. — Ей уже намного лучше, спасибо огромное за заботу, — последние слова прозвучали с полагающейся долей сарказма. — Она по-прежнему собирается вернуться в школу в следующем семестре и уже пару недель как принимает гостей. — И это все, чем ты собираешься заниматься на каникулах? — не унималась Друэлла; в ее глазах злобно плясали озорные искорки. — Никаких увлекательных поездок, приемов, мероприятий? Эглантина нахмурилась: — Мы будем отмечать дома. А что, у тебя намечается что-то интересное? Друэлла улыбнулась — как хитрая кошка, уже занесшая лапу, чтобы смахнуть со стола стакан. — Просто интересно, увижу ли я тебя на йольском балу у Малфоев. Лицо Нотт заметно помрачнело. Она бросила взгляд туда, где примерно в середине стола сидел Абраксас, как обычно пребывавший в полном неведении о происходящем вокруг. — Тебе пришло приглашение? — спросила она уже гораздо тише, так, чтобы слышали только сидящие рядом. — И мне, и Оресту, — пропела Друэлла. — И Корвину, и Ориону… да вообще всем, кто хоть что-то из себя представляет. — Мне тоже пришло, — с явным недоумением заметил Певерелл. — Не понимаю, с какой стати. Орион тут же вскинул голову: — О, скажи, что пойдешь! Там правда ужасно весело. Старики, конечно, редкостные зануды, а парадные мантии — сплошная мука, но еда потрясающая. Мы каждый раз таскаем бутылки из винного погреба Малфоев, а потом сбегаем запускать фейерверки и играть в «Поймай домашнего эльфа» и… — Играть во что, прости? — переспросил Певерелл. — Ну конечно, — обиженно фыркнула Эглантина. — Продолжайте насмехаться. Уверена, вы прекрасно повеселитесь и без меня. — Да это не… — Том, ты ведь тоже будешь, правда? — перебил Корвинус. — Да. Я проведу в поместье неделю. — Целую неделю?! — воскликнул Корвинус с примесью восторга и зависти. — А меня Абраксас пригласил только на ночь после самого бала. — Он пригласил тебя остаться после бала? — уточнил Орест, судя по тону, такого приглашения не получивший. Орион, уловив назревающую неловкость, поспешил сменить тему: — А остаток каникул проведешь в Хогвартсе, Том? Том с трудом подавил желание закатить глаза в ответ на этот идиотский вопрос. Разумеется, в Хогвартсе. Неужели эти чистокровные остолопы всерьез вообразили, будто Том тоскует по «особой рождественской атмосфере», что водится лишь в убогих маггловских приютах? Будто он предпочел бы унылую англиканскую проповедь волшебным хлопушкам у камина? Или, быть может, питает особую слабость к аскетизму продуктовых карточек? Куда уж Хогвартскому пиру до военных аскез. Том с раздражением вспомнил пирог по рецепту Вула — дешевое, убогое блюдо, которое в приюте неизменно подавали на все «особые» случаи, требовавшие, по мнению руководства, праздничного ужина. Пирог, конечно, считался символом радости. Только радости в нем было ровно столько же, сколько в пюре из опилок. Если Том когда-нибудь встретит графа Вула в каком-нибудь темном маггловском переулке, он собственноручно запихнет тому в глотку недоваренную морковь и репу — пока тот не подавится насмерть. — Да, — ответил он Ориону. — Я останусь здесь.

***

Том оказался единственным из своего курса, кто оставался в Хогвартсе на каникулы. Пробежавшись по воспоминаниям Ориона, когда тот интересовался планами Певерелла, Том выяснил, что и тот покидает замок. — А ты где будешь? — спросил тогда Орион с отчетливой тревогой и привязанностью в голосе. — Останешься здесь? Том обычно остается. — Нет, — ответил Певерелл, отводя взгляд. — У меня есть несколько дел за пределами школы. Орион нахмурился: — Но ты же не будешь один, правда? В Рождество нельзя быть одному! — Не переживай. Со мной все будет в порядке. — Никто не бывает «в порядке», если он один на Рождество, — упрямо заявил Орион. — Приезжай ко мне, прежде чем займешься своими делами. Моя семья — та еще радость, сразу предупреждаю: они наверняка наговорят гадостей про твою кровь, заранее прости… но это все равно лучше, чем совсем одному! — Умеешь ты заманить в гости, — усмехнулся Певерелл. — Я не против, но дел столько, что заскучать не успею. — Каких еще дел? — не унимался Орион. — Ты же не можешь играть в квиддич в одиночку! — Зато летать могу, — парировал Певерелл. — Удовольствия не меньше. Если тебе так интересно, я буду по уши занят ремонтом разваливающегося поместья, доставшегося мне в довесок к титулу. Прошлым летом я там не жил, но хочу привести в порядок хотя бы несколько комнат, чтобы провести там следующие каникулы. Нанять рабочих раньше я не мог: без моего личного присутствия Охранные чары их не пропустят. Том вынырнул из мыслей Ориона, стараясь не выдать разочарования. Он уже начал выстраивать вполне оптимистичные планы — целиком завязанные на том, что они с Певереллом будут единственными, кто останется в спальне на каникулы. Это казалось идеальной возможностью: наконец между ними могло что-то сдвинуться, оформиться, стать чем-то большим — кульминацией их все более тесного сближения в течение семестра. Не говоря уже о том, что Том наконец-то освободится от своих клятв. Разумеется, сейчас он не собирался причинять Певереллу вред — не после того, как понял, насколько тот стал ему дорог. Но сама возможность попробовать легилименцию или, быть может, даже еще раз прибегнуть к Обливиэйту — пусть Певерелл и изрядно осудил его пыл своей наглядной демонстрацией, — все равно мучительно манила. Ничего. Они все равно увидятся на балу у Малфоев, и хотя бы одну ночь каникул проведут под одной крышей. Куда более насущной проблемой оставался последний вопрос. Остался всего один — и стремительно тающая возможность его задать ощутимо сгущала напряжение. Вокруг Певерелла по-прежнему клубилось слишком много неразгаданных тайн. Том сгорал от любопытства — особенно касательно того проекта, над которым Певерелл с такой скрытностью трудился последние месяцы. Теперь Том почти не сомневался: это связано с собственным стремлением Певерелла к бессмертию. А если так, подобная степень осторожности была вполне объяснимой. В конце концов, Том и сам не кричал на каждом углу о своих крестражах. И все же его по-прежнему терзало то, как много Певерелл скрывал. От умения говорить на парселтанге до содержимого зачарованного сундука. Чего он боялся? К чему стремился? Но когда дело дошло до выбора, остался лишь один вопрос — без ответа на который Том не смог бы найти покоя. В последний вечер перед началом каникул, окончательно определившись, Том наконец сумел застать Певерелла одного в гостиной — редкая удача. Тот безмятежно устроился в одном из высоких зеленых кресел, с раскрытой на коленях книгой. Подойдя ближе, Том сразу отметил: с окончанием занятий Певерелл заметно расслабился — даже распахнул школьную мантию и оставил расстегнутой верхнюю пуговицу рубашки. Тому заставил себя поднять взгляд: несколько долгих секунд он неотрывно пялился на внезапно обнажившийся участок чужой шеи. — Последний вопрос, — хрипло произнес он. — Сейчас. Певерелл оторвался от книги и недовольно нахмурился: — Ни тебе «пожалуйста», ни «извини, что отвлекаю от чтения». Даже не полное предложение? — Он выразительно закатил глаза. — Ладно, Риддл, если уж так приспичило. Прямо здесь? — Он кивнул на почти пустую гостиную. — В спальне, — быстро ответил Том. Ему хотелось полной приватности. — А если там кто-то есть? — Вышвырну, — небрежно сказал Том, вновь обретя самообладание — теперь, когда он старательно держал взгляд выше воротника Певерелла. Певерелл неодобрительно скривил губы, но все же последовал за Томом вверх по лестнице. И действительно: в спальне обнаружились Корвинус и Орест, переругивавшиеся между собой, собирая чемоданы. — Вон, — тихо сказал Том. Этого оказалось достаточно: обоих как ветром сдуло. — Абсолютную монархию, между прочим, уже отменили, — заметил Певерелл, когда за ними закрылась дверь. — L'État, c'est moi, — процитировал Том, припомнив маггловские уроки истории из детства. Певерелл вдруг рассмеялся — и, похоже, сам этого не ожидал, потому что почти сразу умолк. Как и всегда, Том ощутил ту самую искру торжества, что вспыхивала всякий раз, когда ему удавалось рассмешить Адриана Певерелла — даже против воли последнего. Отойдя к центру комнаты, Певерелл расправил плечи и глубоко вдохнул, выглядя при этом так будто собирался принять бой. — Ну так что за последний вопрос? — сказал он. — Давай. Выкладывай. Том отметил напряженную линию его плеч: от прежней расслабленности не осталось и следа. — Может, присядем? — предложил он и, нарочно повернувшись спиной — маленький, выверенный жест доверия, — направился к своей кровати. Он сел на край матраса, с той стороны, что была ближе к кровати Певерелла. Который, впрочем, так и не сдвинулся с места. Том махнул рукой с перстнем в сторону кровати. — Хватит пытаться… успокоить меня. Или что ты там делаешь. Все равно не сработает. — Ты просто выглядел напряженным, — беззаботно отозвался Том. — Я решил, так будет удобнее. Хотя если тебе больше нравится стоять там, словно тебя к расстрельной стене приставили… Это вызвало у Певерелла еще одну кислую гримасу, но он все же подошел и сел на свою кровать, зеркально повторив позу Тома. В таком положении они почти касались коленями. — Ну разве так не лучше? — спросил Том, весьма довольный тем, что Певерелл оказался на редкость сговорчивым. — Это и был твой последний вопрос? — ехидно отозвался Певерелл. — Нет, — сказал Том, нарочно придерживаясь тихого, ненавязчивого тона. Он не позволит втянуть себя в словесную перепалку, какой бы бодрящей и возбуждающей она ни была. — Прежде чем задать последний вопрос, я хочу обозначить кое-какие свои наблюдения. Певерелл настороженно кивнул. Том снова ощутил всплеск — на этот раз едва сдерживаемого нетерпения. — Во-первых, — начал Том. — Наша магия ощущается очень похоже. Это первое, что я в тебе заметил. Последнюю фразу Том добавил намеренно — как личное признание. Он хотел немного притупить настороженность Певерелла, вызвать ответную откровенность. — Я уже говорил тебе, — перебил Певерелл, — у наших палочек одинаковые сердцевины. — Это часть причины, — согласился Том. — Но не вся. Дело не только в этом. Здесь есть нечто большее. И, думаю, ты прекрасно понимаешь, о чем я. Теперь ему стоило усилий удержать голос ровным. Возбуждение проступало все явственнее; рядом с ним тлела нервозность, но Том методично ее подавлял. Сдерживать волнение становилось все труднее — в голосе проскальзывали нотки напряжения, которые он безжалостно душил на корню, не позволяя им взять верх. — Во-вторых, — продолжил он, — ты называешь наших однокурсников детьми, но при этом выносишь нас двоих за пределы этой категории. — Ты и сам прекрасно знаешь, что ты вовсе не беспомощный ребенок, — снова перебил Певерелл. — Я лишь отметил, что ты относишься ко всем остальным так, будто они для тебя расходный материал и не имеют значения. — Нет, ты сказал не так, — тихо, но настойчиво возразил Том. — И имел в виду не это. Сейчас ты можешь переиначивать свои слова, но тогда говорил совсем о другом. Он сделал вдох, собираясь с мыслями. — В-третьих, мы оба несоизмеримо магически сильнее любого ученика в этой школе. Сильнее любой ведьмы или волшебника, которых я когда-либо встречал. — Если не считать Дамблдора. — Хватит придираться, — без капли раздражения отозвался Том. Он замолчал. Долго колебался — стоит ли озвучивать свое последнее наблюдение. Оно раскроет то, что Том до сих пор держал втайне. Секрет, приберегаемый до момента, когда тот принесет наибольшую выгоду. Том не был уверен, что этот момент настал. Но что-то — некий внутренний импульс — подтолкнуло его продолжить: — И, разумеется, мы оба — единственные во всем мире змееусты. По крайней мере из тех, кто еще не гниет в Азкабане. Сердце бешено колотилось о грудную клетку. Том видел, как у Певерелла отвисает челюсть от потрясения, как лицо заливает румянец. — Даже не думай отрицать, — быстро добавил Том, видя, как удивление в глазах Певерелла стремительно сменяется сосредоточенным расчетом. — Я уже знаю. А твоя реакция все только подтвердила. Даже будь у меня сомнения — сейчас они бы исчезли. Во взгляде Певерелла мелькнула догадка. — Те теневые змеи. Ты понял, что я их понимаю. Том чуть склонил голову. — В пылу битвы ты потерял бдительность. Губы Певерелла сжались в тонкую линию. — Если мне не изменяет память, в той дуэли хуже пришлось именно тебе. — Но вот мы здесь, — улыбнулся Том, разводя руки в стороны. Все шло именно так, как он и расчитывал. Голова шла кругом от возбуждения и торжества — от того, что Певерелл, по сути, все подтвердил. Он был так близок к тому, чтобы услышать главное. То, что ему было необходимо услышать. — Ты говорил, что это подводит к вопросу, — заметил Певерелл. — Я его пока не услышал. И напомню: я вправе отклонить любой, который сочту слишком личным. — Для тебя он едва ли личный, — вкрадчиво возразил Том, незаметно придвинувшись так, чтобы они все же соприкоснулись коленями. — Скорее… он обо мне. — Нарцисс, — почти рассеянно бросил Певерелл, не сводя с него напряженного, оценивающего взгляда. — Я хочу знать, — сказал Том, слыша в собственном голосе голод и уже не в силах его скрыть, — что ты думаешь обо мне. И об этой очевидной связи между нами. Ты ведь тоже ее видишь — при всех наших сходствах. И о том, как ты обо мне думаешь. — Как я о тебе думаю? Том сразу понял: Певерелл тянет время, обдумывая ответ. Но решил подыграть. — Мой первый вопрос. Ты сам признал, что не хочешь, чтобы я гнил в Азкабане, где ничему не научусь. Сказал, что хочешь держать меня рядом. Ты думаешь обо мне. — Ладно, — резко согласился Певерелл. — Я отвечу. Но только частично. — Почему не полностью? — вкрадчиво возразил Том. — Что тебе стоит просто сказать, что ты думаешь? Будь разумным. — Либо соглашайся, либо отказывайся, Риддл, — отрезал Певерелл. Тон был предельно серьезен; ясно было, что большего Том все равно не выжмет. Он понял это — и понял еще кое-что: устоять перед соблазном получить хотя бы часть ответа он не сможет. — Согласен, — выдохнул Том. Все его тело напряглось в жадном предвкушении. Он подался вперед, сдвинувшись на самый край матраса, чтобы протолкнуть колено еще дальше между коленями Певерелла. В их переплетенных ногах было что-то правильное — словно именно так и должно быть. — Фу-у-х, — протянул Певерелл, проведя рукой по взъерошенным темным волосам. — На этот вопрос не так-то просто ответить. Даже частично. — Попробуй, — посоветовал Том, улыбаясь, как дорвавшийся до сливок кот. — Ты… важен для меня. Это, пожалуй, будет честно, — выдавил Певерелл. Его челюсть заметно напряглась, очевидно даже это признание далось ему с трудом. — Я не хочу, чтобы ты пошел по кривой дорожке. Ради твоего же блага. И блага всех остальных. Он скривил губы, рука ерошившая волосы, бессильно опустилась на колени. — Думаю, ты именно такой, каким тебя описывают: умный, сильный, талантливый. Хотя… не все догадываются, что ты еще и опасный психопат. А я, если что, воспринимаю тебя именно так. Он опустил взгляд на свои руки. Похоже, Певерелл и сам не заметил, как нервно сцепил пальцы в замок. Он разжал их, слегка встряхнул кистями и снова посмотрел на Тома. — Что до нашей связи, нашего сходства… да, я тоже заметил. Было бы странно — не заметить. Я могу даже продолжить твой список: мы оба сироты, выросли у магглов, оба полукровки — если слухи о тебе правдивы. А вот что я по этому поводу чувствую… тут все сложнее. Том замер, не произнося ни слова. Сердце колотилось так, словно норовило вырваться из груди. Как он и рассчитывал, его молчание подтолкнуло Певерелла продолжить. — Иногда меня пугает, насколько мы похожи. Потому что, опять же, ты опасный психопат. Порой это похоже на кривое зеркало: я смотрю на тебя и вижу все то, что боюсь однажды обнаружить в себе. Поэтому чаще всего наша связь меня расстраивает и тревожит… хотя иногда — вселяет надежду. — Надежду? — едва слышно выдохнул Том, не сумев удержаться. — Ну, — сказал Певерелл. — Если мы действительно настолько похожи, возможно, тебе вовсе не обязательно быть только тем, чего я опасаюсь. Возможно, ты способен быть чем-то большим, чем сумма своих худших качеств. — А, — сухо отозвался Том. — Это очень похоже на твой первый ответ. Кажется, у тебя есть некое представление о том, как… что — ограничить меня? Исправить? Идея была смехотворной. Уничижительной. И все же, к собственному удивлению, Том понял, что настоящей обиды не испытывает. На лице Певерелла мелькнуло какое-то сложное чувство — так быстро, что Том мог бы и не заметить, если бы не следил за ним столь пристально. — Возможно, что-то вроде этого, — просто сказал он и откинулся назад, отодвигая ноги от Тома. — Но это уже выходит за рамки твоего вопроса. А твой лимит, между прочим, официально исчерпан. — Познавательно, — заметил Том, стараясь говорить небрежно. Вышло, впрочем, не слишком убедительно. Он был слишком занят тем, что лихорадочно раскладывал по полочкам все, что только что вытянул из Певерелла, — и сказанное вслух, и то, что осталось между строк. Вот уж действительно задача, достойная испытания умственных способностей. Промежуточные экзамены и рядом не стояли. — И это, представить только, был еще неполный ответ. Интересно, как много ты на самом деле обо мне думаешь? — Я уже сказал, Риддл. Вопросы у тебя закончились. Свою часть сделки я выполнил. — Пожалуй, — задумчиво протянул Том. — Но мы ведь скоро снова увидимся. Быть может, найдется повод для нового соглашения.