Что во мне темного, освети

«И что за зверь, чей час настал теперь,

Ползет, чтоб в Вифлееме воплотиться?»

У. Б. Йейтс «Второе пришествие»

На следующее утро большая часть учеников косяком юрких рыбок выплыла из Хогвартса на время рождественских каникул. Том наблюдал за их шумной толкотней и веселыми криками, сидя в высоком кресле у камина в слизеринской гостиной. Лениво помахивая на прощание своим Рыцарям, он напоминал себе великодушного короля, отпускающего придворных в загородные поместья на время межсезонья. — Увидимся на балу у Малфоев, Том! — крикнул через плечо Лори Руквуд, проходя мимо. — Счастливого Рождества! — Жди мой подарок по почте! Он самый лучший, обещаю, — похвастался Сесил Кэрроу, прежде чем исчезнуть в толпе. Эйвери, целиком поглощенный ссорой с Каллиопой, не нашел времени для долгих прощаний — лишь коротко кивнул, пробегая мимо. Выглядел он изрядно измученным. А вот Корвинуса и Ореста Тому пришлось выпроваживать чуть ли не силой. В противном случае те рисковали опоздать на поезд. Под конец сквозь толпу протиснулся Абраксас, чтобы в очередной раз напомнить об их планах на вторую половину каникул. — Не забудь, — не отставал Малфой. — В половине одиннадцатого, в День подарков, через камин Диппета. — В этом нет ничего сложного, — спокойно ответил Том. — Я запомню. Абраксас удалился, эффектно взмахнув дорожным плащом с подкладкой из соболя, — и в одно мгновение гостиная опустела. На короткий миг Том почувствовал себя совершенно пустым и выдохшимся, подобно воздушному шарику, забытому после ухода гостей. Это ощущение лишь усилилось, когда он понял, что в общей суете и шуме пропустил отъезд Певерелла. — Чепуха, — подумал Том, отгоняя нежелательные чувства. В его распоряжении был весь Хогвартс — минимум надзора, никаких помех, никаких отвлекающих мелочей. Он всегда предпочитал действовать в одиночку, да и потом — с Певереллом он увидится всего через каких-то две недели. А пока его ждали дела. На детскую жалость к себе времени не было. Поиски Тайной комнаты, к сожалению, в последние месяцы отошли на второй план, но теперь, когда Хогвартс был полностью в его распоряжении и почти без надзора, Том возобновил их с едва ли не религиозным рвением. Его всегда влекли знания, но особенно манящими, почти на грани зависимости, они становились, когда речь шла о чем-то тайном и запретном. Утром он пропадал в библиотеке, сметая с полок все, что касалось ранней истории школы и ее основателей. Прежде чем профессора разъехались на каникулы, Том выпросил у них увесистую стопку разрешений на доступ в Запретную секцию и право работать в Зале редких собраний. Каждый день он прилежно надевал тонкие хлопчатобумажные перчатки, прежде чем с благоговением прикоснуться к хрупким, потрепанным временем пергаментным свиткам. Том жадно проглатывал каждое записанное слово Салазара Слизерина — редкое и драгоценное, подобно черному жемчугу. Тщательно обдумывал фразы Основателя, разбирал их на части, выискивал этимологические корни, пытался разглядеть скрытые намеки. Ни одна мелочь не ускользала от его внимания. — Молви своему потомку, величайший из четверки основателей, — в отчаянии взывал он. — Укажи мне путь. После обеда Том прочесывал подземелья, слизеринскую гостиную, все самые древние уголки замка. Он давно смирился с мыслью, что не найдет вход в Тайную комнату за какой-нибудь помпезной аркой: если бы такая существовала, ее давно бы обнаружили. Значит, нужно искать скромный, искусно замаскированный, неприметный проход. Том прощупывал каждый выступ на старых деревянных панелях, заглядывал за каждый выцветший гобелен. Исступленно шипел на парселтанге каждому сколь-нибудь змееподобному узору, барельефу или украшению. Водил ладонями по шероховатым каменным стенам, вдоль стыков кладки, даже по полу, выискивая мельчайшие отголоски древней магии. За первые пять дней каникул Том обнаружил два новых тайных прохода, крошечную, заброшенную библиотеку, забитую трухлявыми томами, целиком посвященными Стихотворным заклинаниям (наименее эффективной форме магии из всех, что ему когда-либо доводилось встречать), и проклятую картину с бледной, иссохшей ведьмой, которая, чем дольше на нее смотрели, тем убедительнее она уговаривала зрителя положить конец своему жалкому существованию. Том уменьшил картину и сунул ее в карман, решив, что когда-нибудь та может пригодиться; нашел одно-единственное действительно полезное заклинание во всей той рифмованной дребедени — и счел неделю, в общем и целом, крайне неудачной. Том знал, что достоин продолжить дело своего великого предка. Он был талантливым, хитрым и сильным; говорил со змеями, силой или обаянием подчинял себе других, с легкостью творил сложнейшие заклинания, на которые не отваживались даже самые могущественные взрослые волшебники. Он разобрался в расстановке сил в Слизерине — карточном домике, веками встраиваемом против таких, как он, — и, сметя его, возвел новый, поставив себя на самую вершину. Он был исключительным. Великолепным. Почему же тогда ему не удавалось воплотить в жизнь свое сокровеннейшее желание — получить доступ к полагающемуся ему наследию? Из-за жестокой ошибки судьбы, нелепого сбоя в переплетении ее нитей, талантливому, великому от рождения Тому в первые годы жизни пришлось пройти через лишения и унижения. Серая приютская форма, тесная, убогая комнатушка, сводящий живот голод и пылающая в груди ярость. Одиночество. Обвинения в безумии. Сыплющиеся с неба бомбы. Но теперь он был так близок. Еще немного — и он выцарапает себе ту жизнь, которую заслуживал! Больше никакой покорности и нищеты — стоит только найти Тайную комнату, и он вознесется до уровня божества. На следующий день Том с неистовым упорством продолжил поиски.

***

Рождественское утро выдалось ясным и пронизывающе холодным. Небо — безоблачное, белесое, выстуженное; с синеватым отливом. Том проснулся вскоре после рассвета, разбуженный тонким лучом бледного утреннего света, пробившимся через щель в пологе. Зевая, он вытянул ноги — и уперся пальцами в неожиданное препятствие. Том глянул вниз. Ну да, точно. У изножья кровати, сложенная в шаткую пирамиду, громоздилась куча подарков. Как же это отличалось от его первого Рождества в Хогвартсе четыре года назад. Тогда Том еще не покорил Слизерин, и не получил ни одного подарка. И все равно даже тот год был куда лучше Рождества в приюте. Хотя бы потому, что не пришлось слушать англиканских проповедей. Сев на кровати, не причесавшись и не переодевшись, ведь его все равно никто не видел, Том взял первый попавшийся под руку сверток в яркой обертке. Один за другим перебирая подарки, он нисколько не удивился, что дорогие и внешне впечатляющие дары от его Рыцарей в целом были банальными и скучными. Чаще всего, разумеется, попадались книги. Уже несколько лет подряд на каждое Рождество Тому дарили их в несметном количестве. Преимущественно свежие издания с нетронутыми переплетами — добротными, кожаными, предназначенные скорее для выставления напоказ в парадной библиотеке родового поместья. Теперь, прожив в магическом обществе больше четырех лет, Том знал, что самые ценные тайны и заклинания не лежат на виду в красивых твердых переплетах. Они записаны на древних веленах, защищенных чарами стазиса, и в крошащихся от времени манускриптах, надежно спрятанных от посторонних глаз в дальних архивах старинных родовых поместий. Большинство этих хрустящих, новеньких книг представляло собой лишь бесполезный декоративный реквизит. Том с презрением отложил их в сторону. Среди книг попадались и другие дорогие, но столь же выбранные без малейшей фантазии безделушки и украшения. Перчатки из драконьей кожи — пригодятся на Травологии и Уходе за магическими существами; роскошные орлиные перья для письма, шахматный набор, инкрустированный эбеновой древесиной и слоновой костью. Редкие ингредиенты для зелий в изящных флаконах: молотый жемчуг, волос единорога, кровь дракона, порошок душицы. Мысленно Том уже прикидывал, что из этого сдаст скупщику в Лютном, чтобы выручить галеоны на по-настоящему нужные ему вещи. Когда Том уже ощутил первый укол разочарования, распечатав все подарки и не найдя ничего от Певерелла, который, выходит, нарушил свое обещание и ничего не прислал, — он заметил крохотное, неприметное письмо, почти затерявшееся под смятой оберточной бумагой от больших свертков. Руки порывисто и нетерпеливо дернулись сами собой. Разорвав конверт, Том жадно впился глазами в короткое послание. На листе самого обычного, без всяких вензелей, пергамента небрежным почерком было написано следующее: «Риддл, Надеюсь, ты весело проводишь Рождество в замке — хотя после всего, что было в этом семестре, ты этого вряд ли заслуживаешь. Я помню, что обещал тебе в подарок какую-нибудь жуткую гадость, но, полюбовавшись высушенными головами и окровавленными ритуальными кинжалами в Лютном (просто прелесть), не смог потратить и кната в тех мерзких лавках. Лучше уж переплавлю все золото, что есть в моем сейфе. Так что вместо жуткого придется тебе довольствоваться практичным. Я договорился с одной из портних в «Твилфитт и Таттингс» — милейшей девушкой по имени Клара — чтобы она в кратчайшие сроки пошила для тебя новый комплект парадных мантий. Если до завтрашнего утра отправишь в магазин свои мерки и пожелания, на имя Клары Мэйплторп, она доставит все к тридцать первому, и ты сможешь, если захочешь, надеть новую мантию на важную малфоевскую тусовку. По-моему, это с лихвой компенсирует твою помощь. — HP P.S. Сегодня я весьма великодушен, поэтому спрошу: ты в курсе, что прямо у тебя под носом находится один довольно занятный магический артефакт? Я заметил его, как только вошел в класс. Если нет — считай это бонусным подарком». Том выронил записку, но тут же ее поднял и перечитал. Сердце забилось быстрее, на душе вдруг стало легко и радостно. Перечитав записку во второй, а затем и в третий раз, Том на мгновение прижал пергамент к лицу, прежде чем спрятать под подушкой. Мысленно одарив порцией презрения ту самую «милейшую» Клару, которая представлялась ему пустоголовой хихикающей болтушкой, кокетливо накручивающей прядь волос на палец и флиртующей с богатыми молодыми клиентами, Том спрыгнул с кровати и принялся снимать мерки. Наконец-то среди всего этого хлама попался действительно полезный подарок, в котором он действительно нуждался. Годами Том чувствовал себя несколько уязвленным из-за того, что ему раз за разом приходилось появляться на торжественных мероприятиях в одних и тех же парадных мантиях, тогда как у Абраксаса и Ориона, казалось, имелся бесконечный запас нарядов на любой случай. Получить что-то новое, качественное, да еще как раз к главному событию сезона, когда он уже смирился с очередным «повтором», — оказалось неожиданным, редким удовольствием. Его Рыцари изо всех сил старались превзойти друг друга в льстивых подарках, но ни один из них, по-видимому, не был способен на тот уровень мысли, который позволил бы понять, что именно Тому по-настоящему нужно и что он действительно оценит. А Певерелл — снова, безо всяких усилий — понял. Отправив свои мерки презренной, но — хотелось бы верить — расторопной Кларе, Том задумался, о чем именно шла речь в постскриптуме Певерелла. Он уже спускался по крутой лестнице от совятни, направляясь в библиотеку, где обычно проводил это время дня, как вдруг замер на полушаге, осененный догадкой. Разумеется, Певерелл мог иметь в виду лишь один кабинет: захламленный, заброшенный класс, куда Том заманил его и попытался применить Обливиэйт. Едва не споткнувшись в спешке, Том резко сменил направление и устремился к коридору на третьем этаже. Как и почти весь Хогвартс в Рождество, он был совершенно пуст. Том отдернул в сторону гобелен с гранатовым деревом, открывая скрытый за ним вход. Оказавшись внутри, он окинул жадным взглядом разномастный хлам, который долгие годы накапливался тут и покрывался слоями пыли. Том ни за что не признался бы Певереллу, сколько старых коробок ему пришлось перерыть, сколько допотопных учебников пролистать и сколько антикварных письменных столов осмотреть, прежде чем он наконец стянул грязный кусок ткани со стоявшего у стены зеркала. Ткань упала на пол, взметнув небольшое облачко пыли, а Том застыл на месте, завороженно глядя на скрывавшийся под ней предмет. Зеркало, освобожденное от невзрачного, скрывавшего его тряпья, выглядело поразительно: высокое, в затейливой золотой раме, стоявшее на двух когтистых лапах, с вырезанной по верхнему краю древней, нечитаемой надписью. Но самым примечательным было не это. Зеркало не отражало Тома — такого, каким он стоял сейчас, в школьной форме, посреди пустого класса. Он, оцепенев, и не в силах отвести взгляд смотрел на то, что оно показывало вместо его отражения. Перед ним простиралось огромное войско — безликое, необъятное, облаченное в одинаковые строгие черные мантии. Казалось, все магические народы мира собрались в этом величественном сонме — тысяча тысяч, и каждый из них благоговейно тянулся в поклоне к единственному сияющему средоточию, к своей яркой утренней звезде. Фигура, пред которой они падали ниц — в равной мере покорности и обожания, — была уже не Томом Риддлом, а Темным Лордом, блистательным и зловещим. Его колоссальная мощь ощущалась с первого взгляда: она сочилась из него, пронизывая сам воздух вокруг черными нитями, подобно растекающимся по воде чернилам. Он был великолепен. Всемогущ. Вечен. И у подножия помоста, у ног Темного Лорда, стояла вторая фигура, взирающая на него снизу вверх с выражением абсолютного, бесконечного благоговения. Адриан Певерелл — наконец на своем месте. И пусть его лицо было озарено почти святой восторженностью, в его позе угадывалось едва сдерживаемое плотское, ненасытное вожделение к возвышающемуся над ним Лорду. У Тома пересохло во рту. Губы приоткрылись, дыхание сбилось — он жадно хватал воздух, не в силах отвести взгляд от потрясающего видения. Блеск, слава, величие — все, все, что он когда-либо представлял, все мечты и желания воплотились. И с кристальной ясностью он понял, какая роль уготована во всем это Певереллу — стать его консортом. Взгляд снова скользнул к благоговейному выражению на лице Певерелла. Пыл в его ярких глазах, его непостижимая красота пронзали Тома подобно острому лезвию. — Это зеркало показывает будущее, — выдохнул он в пустоту комнаты. Том вздрогнул от звука собственного голоса, прозвучавшего слишком тихо и слабо, несоизмеримо с величественным отражением в зеркале, и опомнился. Сколько времени прошло? Сколько он простоял здесь, зачарованно вглядываясь в зеркало? Том не знал, но желудок сводило от голода, и он не чувствовал пальцев ног. Сверхчеловеческим усилием Том все-таки заставил себя оторваться от соблазнительного видения. — Пожалуй, эту комнату не зря закрыли, — тихо прошептал он. Том поднял с пола видавшую виды ткань, намереваясь накрыть ею зеркало, но тут его взгляд зацепился за неразборчивую надпись на верхушке рамы: «Erised stra ehru oyt ube cafru oyt on wohsi». Том собрался было переписать ее, чтобы после заняться изучением и выяснить, что это за язык. Но все те часы, проведенные в библиотеке за мучительными поисками подсказок, ведущих к Тайной комнате, наконец принесли плоды — буквы словно сами собой перестроились в голове. «Желание». Том с досадой закатил глаза и стиснул челюсти, чувствуя себя редкостным идиотом. Функция зеркала была предельно ясна — пусть и зашифрована зеркально перевернутым текстом. Наверняка создатель артефакта изрядно повеселился над собственной остроумной выдумкой. Какая раздражающая банальность: «Я показываю не твое лицо, а желание твоего сердца». — Я и так все это знал, — огрызнулся Том и почувствовал себя еще большим идиотом оттого, что пререкается с пустотой. Том яростно зашвырнул ткань обратно на зеркало и поспешил вниз, где с досадой обнаружил, что уже время ужина и он впустую потратил последний день свободного доступа ко всему Хогвартсу. Завтра он отправится к Малфоям и вернется уже тогда, когда школа снова будет кишеть его придурковатыми однокашниками. Благодарить Певерелла за этот сомнительный «бонусный» подарок Том не собирался.

***

Том и прежде бывал в поместье Малфоев, и даже не раз оставался на ночь, но на сей раз визит предстоял самый долгий. Абраксас, переполненный восторгом, едва не нырнул головой в камин — так торопился встретить шагнувшего из зеленого пламени Тома. — Том! — воскликнул он, его обычно бледное лицо вспыхнуло ярким румянцем. — Стряхни сажу, проходи! Это все, что ты с собой привез? Неважно. Я велю Дигби отнести вещи в твою комнату. — Слова сыпались из него радостной скороговоркой. — Дигби! — выкрикнул он в пустоту. С резким хлопком перед ними возник крохотный, сморщенный домовой эльф. — Молодой хозяин звал Дигби? — спросил он с приторной угодливостью. — Отнеси вещи Тома в Гиацинтовую комнату, — распорядился Малфой. — И проследи, чтобы его вечернюю мантию отгладили к ужину. — Он с виноватым видом повернулся к Тому. — Ты же знаешь, мама у меня немного старомодна в этих вопросах. Ты ведь взял парадную мантию? Том кивнул. После первого неприятного сюрприза — когда на третьем курсе он гостил в поместье Лестрейнджей и обнаружил, что ему совершенно нечего надеть к ужину, — у него завелась привычка закладывать ненужные безделушки, чтобы пополнять гардероб. — Слушаюсь, хозяин, — отозвался домовой эльф и исчез с еще одним громким хлопком. В тот же миг сундук Тома растворился в воздухе. — Можешь снова одолжить мои серебряные запонки, — добавил Абраксас, явно все еще размышляя о пробелах в гардеробе Тома. Потом встряхнул головой, отгоняя несвойственную ему серьезность. — Ну, как прошло Рождество? Тебе понравился мой подарок? Абраксас подарил золотые весы для зельеварения. Ничуть не лучше и не удобнее медных, которые у Тома уже были, зато куда эффектнее. — Очень красивые, — сказал он. — Спасибо. Малфой самодовольно приосанился. — Как насчет небольшой экскурсии по новым приобретениям? За ужином отец наверняка спросит, как они тебе понравились, так что можешь заранее придумать пару комплиментов. Ты же знаешь, как ему приятно их слушать. — Да, — согласился Том, уже тоскуя по уединению, которого лишился всего пару минут назад. Малфои пристроили новую восьмиугольную гостиную — безупречно симметричную и почти сплошь состоящую из окон, чтобы внутри было как можно больше света. На всех доступных поверхностях громоздились свидетельства многовекового богатства: «старые деньги» оседали, накапливались и наслаивались друг на друга, пока не превратились в окаменевшую сокровищницу, вздымающуюся вверх, словно сталагмит. Абраксас небрежно перечислял все на ходу: изделия от Лалик, каминные часы из позолоченной бронзы, шкафчик с тонкой, почти ажурной резьбой в стиле Чиппендейл и свойственными ему восточными мотивами. — А вот и наш новый семейный портрет, — добавил Абраксас, указывая на стену. — Что скажешь? Семейство Малфоев, облаченное с безукоризненные чопорные наряды, было запечатлено в сдержанных, изысканно приглушенных тонах масляной живописи. Они презрительно взирали с полотна, не утруждая себя беседами; лица у всех были одинаково бескровными, надменными и в целом такими, будто все как один мучились запором. Том похвалил художника за мастерство и точность. Обратно они вернулись тем же путем, через парадный вестибюль. Малфой махнул было в сторону закрытых двустворчатых дверей, но тут же опустил руку и как-то занервничал. — Матушка строжайше запретила нам приближаться к бальному залу до самого вечера приема. Насколько я понял, там наложены какие-то невероятно капризные атмосферные чары, которые должны сработать в строго определенное время… Ну, для создания снежной бури в помещении и иллюзии северного сияния. Ее удар хватит, если мы по неосторожности запустим их раньше времени. Он замолчал, очевидно представляя, что будет, если такая неосторожность все-таки случится, и поежился. — Даже думать об этом не хочется. Карманных денег потом не видать целый год. Под конец этой бесконечно долгой экскурсии они в конце концов, миновав французские окна в задней части поместья, вышли на морозный декабрьский воздух. Сады по-прежнему были открыты для прогулок, несмотря на позднее время года, хотя знаменитые малфоевские розы укрыли мешковиной до весны. Но фонтаны все так же журчали благодаря согревающим чарам, а стаи мерзких павлинов-альбиносов, слонявшихся по территории, все так же склочничали и расхаживали с важным видом среди зимнецветущих кустарников, защищенных морозостойкими чарами. Том окинул взглядом эту картину, уже придумывая предлог, чтобы удалиться в Гиацинтовую комнату. — Может, сыграем в квиддич, а? — с надеждой спросил Малфой. — Мне вчера подарили новую метлу! Том решительно не желал ничего подобного. Вслух же он поинтересовался, когда приедут остальные слизеринцы, которых Абраксас пригласил погостить. — О, только через несколько дней, — беспечно отозвался Малфой. — Они мне не такие уж близкие друзья, так что я не хотел, чтобы они все время путались у нас под ногами. Большинство останется переночевать после бала, но Эйвери и Блэка я попросил явиться на день раньше. Это «у нас» резануло слух. Раньше Том сам поощрял подобную фамильярность, когда ему это было выгодно, но теперь от нее становилось почти тошно. — Только этих двоих? — небрежно бросил он, скрывая отвращение, которое так и норовило проступить на лице. — Я подумал, было бы славно собраться компанией чуть раньше и устроить что-то вроде маленькой вечеринки. Да и для квиддича больше народу не помешает. — Ну… — протянул Абраксас, легко поддаваясь на уговоры. — Думаю, я мог бы спросить матушку, можно ли позвать еще нескольких пораньше. Видит Мерлин, места у нас предостаточно. Правда, нам придется поклясться, что мы и близко не подойдем к бальному залу. Иначе матушку точно удар хватит, клянусь, Том! Том одобрительно улыбнулся, а затем замер, как будто его только что осенило. — Слушай, — медленно произнес он. — На балах вечно такое столпотворение. Потом и не вспомнишь, с кем там познакомился. Ты, кажется, упоминал, что твои родители заинтригованы нашим новеньким? Может, пригласишь и его пораньше? — Отличная мысль, — согласился Абраксас, и все его лицо просияло от предвкушения. — Уверен, он будет не прочь погонять в квиддич.