No Good Deed (оставшиеся 3 части)

***

Гермиона вздрогнула и прикрыла глаза рукой, в момент как появилась. Она стояла в лучах яркого солнца, что резко контрастировало с мраком и темным небом, которые она оставила за мгновение до этого. Запах дождя и океана исчез. Их заменил аромат цветов и размашистых полей с высокой, мягко колышущейся травой. Здесь было тепло, даже слишком тепло для Гермионы в ее толстом дорожном плаще, который был единственной вещью, спасавшей от холода на Черном песчаном пляже. Легкий ветерок, так непохожий на пронизывающий бушующий шторм, к которому она привыкла, приподнял ее волосы, и когда ее глаза привыкли к непривычному солнечному свету и в поле зрения появилась Нора, она наконец сориентировалась. Как и трое людей, стоявших на переднем крыльце и уставившихся на нее. Сердце Гермионы замерло. На какое-то мгновение они застыли как статуи, словно само время остановилось. Затем вдруг возникло телодвижение. Гермиона увидела, как копна рыжих волос на голове высокого долговязого парня шевельнулась, когда он развернулся к такой же рыжеволосой девушке, увидела, как девушка повернулась и через мгновение юркнула внутрь, и за ней захлопнулась сетчатая дверь, и увидела, как круглые очки сверкнули на солнце, когда другой парень медленно, нерешительно сошел с крыльца и вышел из тени, словно не мог поверить своим глазам, защищенным стеклами. Гермиона неосознанно повторила этот шаг, её горло перехватило, когда она прошла через открытые ворота, окружавшие Нору. Она была так сосредоточена на парне, стоявшем перед ней, что едва заметила, как магия, не причиняя вреда, скользнула по ее коже. — Гермиона? — Гарри Поттер окликнул ее. Его голос был слабым, полным неверия и таким до боли знакомым. — Гарри, — выдавила Гермиона. — Рон! И затем они оба бросились к ней. Гермиона побежала к ним навстречу. Гарри настиг ее первым, он всегда был самым быстрым. Ее руки сомкнулись вокруг его шеи, когда он врезался в нее, а затем и Рон обрушился на неё тоже. Они чуть не сбили ее с ног и сбили бы, если бы оба не прижимали ее так крепко к себе. Она не могла дышать. Ей было все равно. Она тут же разрыдалась, уткнувшись лицом им в грудь, окруженная их руками. Это было так похоже на возвращение домой, что было чертовски больно. Гермиона думала, что ее переполнит ярость, когда она снова увидит их в первый раз. Она думала, что будет кричать и орать, требуя объяснений, почему ее бросили. Она боялась, что выложит все и расскажет им свой самый страшный секрет, что она спала с Беллатрикс Лестрейндж, нет, сделала гораздо больше, чем просто переспала с Пожирателем смерти, которая убила крестного Гарри. Она не сделала ничего из этого и не чувствовала ничего подобного. По крайней мере, пока. Все, что Гермиона чувствовала в тот момент — это облегчение от того, что снова увидела Гарри и Рона. Ее лучшие друзья, ее братья по всему, кроме крови, которых она любила, и которые любили ее, и которые никогда бы не могли мыслить, что она просто ничего не стоящая грязнокровка, если они обнимали ее вот так, словно никогда не хотели отпускать. — Гермиона! Черт возьми, Гермиона, это действительно ты? — Гарри дышал с трудом и отступил, сжимая ее руки в своих ладонях, в то время как она лихорадочно кивала и вытирала глаза, отчаянно пытаясь остановить потоп. — Как… Я не… — Рон не мог выдавить из себя ни слова, его голос срывался, а Гарри, казалось, совсем потерял дар речи. Они оба так крепко держали ее, словно боялись, что она исчезнет, если они отпустят ее хотя бы на секунду. Они все вглядывались друг в друга в изумлении. Ее глаза любовались ими, а их — ею, впитывая в себя каждую черту, которая была запечатлена в их памяти и которой они так долго были лишены. Они выглядели почти такими же, какими она их помнила, и все же такими другими. Время коснулось их, пусть и совсем немного, и Гермионы, насколько она помнила, впервые за целую вечность не было рядом, чтобы наблюдать за происходящим. Это было все, на чем она могла сосредоточиться, на переменах, произошедших в них за то время, пока ее так долго не было. — Р–Рон, что случилось с твоими волосами? — Гермиона задыхалась, ее дрожащие пальцы потянулись к его необычно длинной рыжей челке. — И Гарри, т–твои очки треснули, что с вами двумя случилось? — Она спрашивает, что случилось с нами? — Слабым голосом обратился Гарри к Рону. — Посмотри на свою шею, Гермиона! У тебя такой вид, будто ты пыталась поклониться гиппогрифам и спрашиваешь, что с нами случилось? — Рон в неверии вторил Гарри. — Гиппогрифы не напали бы на меня, если бы я попыталась поклониться им, Рональд, — машинально ответила Гермиона, ее голос все еще дрожал. — Это знак уважения к ним, они напали бы, только если бы я их оскорбила. — Черт возьми, это действительно она, — прервал ее Рон, и они с Гарри обменялись такими знакомыми идентичными улыбками в ответ на ее рефлекторную бессвязную болтовню, что Гермиона издала нечто среднее между радостным смехом и душераздирающим рыданием. — О боже, я так сильно по вам обоим скучала, — выдохнула она и снова обвила руками их шеи. — Мы тоже по тебе скучали, — сказал Гарри, уткнувшись в ее шею, звуча напряженно. — Мы так волновались, Гермиона, ты даже не представляешь… Если вы тоже так сильно по мне скучали, почему оставили меня умирать? Наконец, это вызвало острый укол в груди Гермионы, напоминание об обиде. Она напряглась в их объятиях и отстранилась. У нее не было возможности ответить, потому что они разомкнули объятия, услышав, как снова распахнулась сетчатая дверь, и увидели несколько людей, бегущих к ним. Один человек вырвался вперед с большим отрывом. У Джинни было яростное выражение лица, которое изобличило тот факт, что она в одиночку врезалась в Гермиону так же сильно, как ее парень и брат. Сердце Гермионы подскочило, и она смогла только улыбнуться и заплакать еще сильнее, когда Джинни, не сказав ни слова, просто притянула ее ближе и сжала изо всех сил. — Джинни, — сказала Гермиона, потому что больше ничего не пришло ей на ум, когда ее вспыльчивая лучшая подруга отстранилась, веснушчатое лицо было радушным и знакомым. — Я знала, что ты справишься, — тут же сказала Джинни, сжимая ее руки. — Я с самого начала знала, Гермиона, я знала, ты будешь в порядке. Я знала, что никто не сможет победить Гермиону Грейнджер, даже эта злая старая сука. Еще один укол; на этот раз более настойчивый, который заставил Гермиону отпрянуть от Джинни, хотя мгновение назад она ни за что не хотела ее отпускать. Откуда ты могла знать? И что ты знаешь о том, насколько Беллатрикс злая, ты ничего о ней не знаешь. Эмоции переплетались внутри нее, борясь друг с другом за выход на передний план. И снова она была спасена от ответа, когда Артур Уизли внезапно подошел к ним с поднятой палочкой, поразив всех. — Назови себя! — громко потребовал он, его палочка указывала прямо на Гермиону, к возмущению своих детей и Гарри. Ну вот и закончился этот теплый прием, — подумала Гермиона. Все шло слишком хорошо, если быть честной с самой собой. — Папа! — недоуменно воскликнул Рон. — Мистер Уизли… — Действительно, Артур? Это необходимо? — Миссис Уизли появилась рядом с мужем с отчаянным выражением на лице. — Mon dieu, это действительно она? — плакала Флер Делакур рядом с миссис Уизли. — 'Эрмиона! Гермиона тяжело сглотнула, когда Флер потянулась к ней, но мистер Уизли успел протянуть руку и сдержать ее. Несмотря на направленную на нее палочку мистера Уизли и недоверчивое выражение его лица, она была взволнована, смотря на них, все они живы и невредимы. В последний раз, когда она видела их, они были в самом разгаре войны. В последний раз, когда она видела родителей Уизли, они плакали над мертвым телом своего сына. Сына, который был убит союзниками женщины, которой она была похищена. Замучена. Почти убита. Той, с кем они ее оставили. С которой она спала. Не надо, — в отчаянии подумала Гермиона. Не надо. Сейчас было не время для таких бесполезных мыслей. — Прекрати, папа! — Сердито сказала Джинни, скользнув перед Гермионой, словно защищая ее. Это успокоило боль от предыдущего приступа в груди. — Это она! — Мы не можем этого знать, она появилась из ниоткуда без предупреждения, и даже если это Гермиона, она может быть околдована! Насколько нам известно, это может быть ловушка Беллатрикс! — заявил мистер Уизли, его министерская сущность вылезла в полную силу. — Она не может быть самозванкой, иначе не смогла бы пройти через врата, Артур! — нервно сказала миссис Уизли. — И также врата не пропускают никого, кто был бы заколдован! — Добавила Флер с заметным французским акцентом. Гермиона заметила, что он стал значительно менее выраженным, чем должен был. Должно быть, сказалось все то время, что она провела с англичанами за пределами Франции. Боже, Гермионы не было так долго… — Да, папа, мы видели, как она это сделала. Она вошла прямо внутрь, без проблем! Так что, может, перестанешь махать палочкой у нее перед носом? — пылко воскликнул Рон. Мистер Уизли колебался, но не выглядел полностью убежденным. Гермиона, честно говоря, не могла его винить. Зная Беллатрикс так хорошо, как она, можно было сказать, что провернуть нечто подобное было не выше ее сил. Однако факт оставался фактом: она этого не сделала. — Мистер Уизли, — осторожно окликнула его Гермиона. — Это я. Я клянусь. — И как я могу в это поверить? — потребовал мистер Уизли, хотя звучал неуверенно. — Задайте мне наш вопрос. Мистер Уизли сделал паузу. Вопрос, на который она ссылалась был одним из многих, которым члены Ордена Феникса обменивались в качестве меры безопасности против самозванцев. Теоретически не было причин, по которым старый секретный вопрос мог бы доказать что-то лучше, чем защитные волшебные чары, которые, как видно, были наложены на Нору, но Гермиона надеялась, что это, по крайней мере, заставит его чувствовать себя лучше, чтобы перестать направлять на нее свою палочку. — Сколько лет твоему коту Живоглоту? — твердо спросил ее мистер Уизли. — Понятия не имею, — легко ответила Гермиона. Плечи мистера Уизли слегка опустились, а затем он подался вперед, чтобы заключить Гермиону в еще одно крепкое объятие. Гермиона напряглась от неожиданности, а затем растаяла в объятиях. К счастью, этого было достаточно, по крайней мере, на данный момент, потому что Гермиона точно не рассчитывала на то, что будет допрошенной, в ту же секунду после возвращения. — Мы же говорили тебе, что это она! — Наставлял отца Рон, но Гермиона просто улыбнулась, когда мистер Уизли посмотрел на нее, извиняясь. — Я должен был убедиться, Гермиона, ты должна понимать, — нежно умолял он. — Все в порядке, мистер Уизли. Честно говоря, я удивлена, что вы двое не проверили меня сначала, — ответила Гермиона и взглянула на двух своих лучших друзей. — Мы должны были, пожалуй… — сказал Гарри, но в его голосе не было особого сожаления по этому поводу. Они с Роном обменялись взглядами, которые заставили ее напрячься. — Но в ту секунду, когда мы поняли, что это ты, Гермиона… — Сказал Рон, потирая заднюю часть шеи и слегка покраснев. — Мы даже не подумали об этом, — закончил Гарри. Гермиона почувствовала, как привязанность к ним росла внутри неё, борясь с тревожной тоской, и, говоря о привязанности, мать семейства Уизли больше не могла себя сдерживать. Миссис Уизли бросилась к ней и заключила ее в самые крепкие объятия за все время. Гермиона была встревожена необычной силой этой женщины. — Это ты, это д-действительно ты! О, Гермиона, слава Мерлину, ты в порядке, ты здесь, слава небесам! — Всхлипнула миссис Уизли. — Я думала, мы больше никогда тебя не увидим! Я думала, м-мы тебя потеряли! На мгновение Гермиона успокоилась. Спокойствие, необходимое для того, чтобы справиться с возникшим мини-кризисом. Слезы миссис Уизли привели Гермиону назад в полный раздрай. Она подавила всхлипывание и сильно прижалась к женщине, вцепившись в ее одежду. Миссис Уизли что-то бормотала ей на ухо, и Гермиона не могла разобрать ни слова из этого, но ясно понимала, что женщина пытается ей сказать. Она вдруг так сильно соскучилась по своим собственным матери и отцу, что у нее защемило сердце. Они были где-то далеко от всего того безумия, в которое превратилась ее жизнь, в счастливом забвении в Австралии. Обычно она старалась не думать об этом слишком много, но это было трудно, когда самое близкое к матери существо, которое у нее было, радовалось ее возвращению. — Ладно, мам, перестань. Ты собираешься задушить ее до смерти, а мы только что вернули ее, — мягко умоляла Джинни свою мать, когда миссис Уизли не выказывала никаких намерений отпускать девочку. Миссис Уизли отстранилась от Гермионы только для того, чтобы, продолжая рыдать, упасть в объятия мужа. Это заставило Гермиону полюбить ее еще сильнее, даже если она наконец-то смогла дышать. Однако, как только миссис Уизли отошла от нее, Флер оказалась на ней. Она ярко покраснела, когда Флер заключила ее в объятия со вспышкой серебристо-блондинистых волос и очарованием Вейлы. — Dieu merci, est ce que tu vas bien? — Пробормотала Флер по-французски и обхватила лицо Гермионы обеими руками. Это резко напомнило ей о коттедже «Ракушка», о том, что Флер была единственной, кто утешал ее и собирал её по кусочкам после того, как Беллатрикс впервые добралась до нее. Они никогда не были настоящими подругами, но, когда ты ломаешься в чьих-то объятиях, у тебя обычно появляется здоровая слабость к ним, и Флер не была исключением. Голубые глаза всматривались в глаза Гермионы с предельным беспокойством, прежде чем Флер налетела и запечатлела несколько быстрых поцелуев на ее пылающих щеках. — Dieu merci, 'Эрмиона! Слава Богу, слава Богу! О Мерлин, — подумала Гермиона, внезапно ощутив недюжинное сочувствие к Рону, с которым она никогда раньше не сталкивалась. С Флер не было слез, только бабочки в животе от смущения и покалывание очарования. Гермиона почувствовала шёпот чувства вины внутри живота, будто тень, рыская, затаилась внутри нее. У нее не было шанса остановиться на этом, потому что все одновременно заговорили с ней. — Ты в порядке, Гермиона? Мы так волновались! — Мы так по тебе скучали! — Что случилось? — Как тебе удалось сбежать? — Где Беллатрикс? Гермиона приоткрыла рот, переводя ошеломленный взгляд с одного человека на другого. Она знала, что ей придется ответить на эти вопросы. Она была готова к этому до той самой секунды, когда ей действительно пришлось это сделать. Но теперь, казалось, все хотели прикоснуться к ней, повсюду были чьи-то руки и обеспокоенные взгляды, ее лицо пылало, и она чувствовала себя маленькой, испуганной и беспомощной. В мгновение ока она забыла все, что собиралась сказать. Это было так на нее не похоже, что она не знала, что делать, и мгновенно запаниковала. Что я должна сказать, как я могу объяснить без… Без… Не выдав себя и Беллатрикс? Она в отчаянии огляделась в поисках хоть какой-нибудь помощи. Ее глаза встретились с глазами Гарри. Только они с Джинни не приставали к ней так беспрестанно, но Джинни была быстрее Гарри и гораздо более прямолинейна. — Эй! Может, вы все отвалите? Она только что добралась сюда, дайте ей возможность отдышаться! — Перекрикивала Джинни свою семью, и ободряюще положила руку на плечо Гермионы. Гермиона вздохнула с облегчением, когда все немедленно отступили. — Джинни права, — сказала миссис Уизли и мгновенно перешла в режим матери. — Никаких вопросов, пока Гермиона не расположится! Она окинула всех острым взглядом, как будто минуту назад не делала того же, и проигнорировала возмущенные взгляды, которыми ее наградили. — Твоя мама права, нам не следует противостоять Гермионе или обсуждать это так открыто, — сказал мистер Уизли. — На самом деле, мне… мне нужно как можно скорее предупредить Министерство о том, что ты сбежала от Беллатрикс, чтобы мы могли… Мистер Уизли уже направился к воротам, когда до неё дошло, что он говорит и делает, и Гермиону снова охватила паника. Я и близко не готова к этому, как думала, — подумала она. — Мистер Уизли, подождите! — Гермиона взмолилась. Он остановился и удивленно обернулся. — Гермиона? — начал мистер Уизли, на его добром лице отразилось беспокойство. — Пожалуйста, просто… просто подождите, — запинаясь, произнесла Гермиона. — Я-я не готова, я-я пока что не хочу, чтобы все, кроме вас, знали, что я вернулась. Вот почему я пришла сюда сначала, я не… Министерство будет дышать мне в затылок и задавать всевозможные вопросы, на которые я не могу… я не готова ответить и… Было необходимо, чтобы Министерство оставалось в неведении того факта, что она сейчас на свободе, хотя бы для того, чтобы обезопасить Беллатрикс. О, как все перевернулось, - саркастически подумала она. Если бы Министерство ворвалось сюда и потребовало от Гермионы ответов прямо сейчас, прежде чем у нее появился возможность выяснить, что она хочет сделать, что ей нужно сделать с Пожирательницей, у нее не было бы ни единого шанса. Она понятия не имела, как отвадить их от Беллатрикс, без оправданий почему не хотела сообщать им ни единой подробности о её местонахождении и, уж несомненно, ни единой подробности о том, что произошло на том острове. Мистер Уизли, по понятным причинам, не понимал ее затруднительного положения. — Гермиона, я понимаю, что ты, вероятно, сейчас очень обеспокоена, но мы не можем просто… — Мистер Уизли шагнул к ней, искренне сочувствуя, но Гермиона покачала головой вперед-назад, ее дыхание участилось. И снова Гарри пришел ей на помощь. — Почему мы не можем? — Вмешался Гарри. Гермиона затаила дыхание. — Гарри… — мистер Уизли заколебался и провел рукой по своим лысеющим рыжеватым волосам. — Я знаю, ты хочешь, как лучше для Гермионы, но мы все хотим, и… — Мистер Уизли, почему мы не можем подождать? — Настаивал Гарри, к величайшей благодарности Гермионы. Гарри, как никто другой, знал, каково это - пережить что-то травмирующее, и необходимо время, чтобы это осознать. Сейчас он был для нее как щит, как подушка безопасности. Это значительно упростило задачу на время забыть о своем гневе по отношению к нему. Это усугубляло ее чувство вины в тысячу раз. — Гермиона никуда не денется, и она в такой безопасности здесь с нами, как нигде еще, благодаря всем мерам защиты, которые Министерство установило в Норе после войны. Она только что сбежала от самой омерзительной женщины на планете, и, вероятно, было бы скорее вредно, чем полезно, если бы Министерство сразу же набросилось за нее. Так что плохого в том, чтобы дать Гермионе день или два на то, чтобы прийти в чувства? Гермиона бросила на Гарри пламенный, благодарный взгляд. Мистер Уизли по-прежнему был настроен скептически. — Артур… — тихо произнесла миссис Уизли, переводя взгляд с него на Гермиону с искренним беспокойством за них обоих. — По крайней мере, этим мы ей обязаны — сказал Гарри, когда мистер Уизли ничего не ответил, его голос был пронзительным. Это было похоже на удар в грудь. По крайней мере, этим мы ей обязаны. Потому что они бросили меня, — подумала Гермиона, почувствовав боль обиды в груди и животе. Но именно это ее и спасло. — Хорошо, хорошо, — мистер Уизли поднял руку, сдаваясь. — Но я должен хотя бы предупредить Кингсли, и он, вероятно, захочет лично встретиться с Гермионой, если мы пока не начинаем полноценное расследование в Министерстве. Плечи Гермионы слегка поникли. Ей не нравилась мысль о том, что кто-то еще может узнать о ней пока, даже Кингсли, особенно Кингсли, теперь, когда он стал министром, но она и Кингсли всегда хорошо ладили, и она не думает, что он выдаст ее Министерству, если его попросят воздержаться. По крайней мере, это было намного лучше, чем альтернатива. Это было лучшее, на что она могла надеяться. Рон обнимал ее за талию, на его лице отражалось противоречие, но держался он уверенно, а Джинни успокаивающе поглаживала ее по руке. И все же больше всего Гермиона была благодарна Гарри за то, что молодой человек, которого она считала братом, взглянул на нее, чтобы убедиться, что все в порядке. Она кивнула, хотя и неуверенно, и он повернулся обратно к мистеру Уизли. — Тогда я ухожу. Я скоро вернусь, — сказал мистер Уизли. — О, и Гермиона? Гермиона настороженно посмотрела на него. — Я так рад, что ты благополучно вернулась, — мягко сказал он ей. Ты даже не представляешь, как приятно снова видеть твое лицо. С этими словами он наклонился, чтобы пригладить ей волосы и по-отечески поцеловать в лоб. Отец всегда так делал, — шептали ей воспоминания. Слезы снова навернулись на глаза, и она закрыла их, чтобы они не потекли. Если она сейчас начнет снова, то никогда не остановится. Держи себя в руках. Еще совсем немного. Просто продержись еще немного, — слабо подумала она. — Я тоже рада вас видеть, мистер Уизли, — ответила Гермиона, ее голос слегка дрогнул, и он ласково улыбнулся ей, прежде чем повернуться, быстро выйти через открытые ворота и трансгрессировать. — Гермиона, дорогая, ты, должно быть, умираешь с голоду. Пойдем, милая, я приготовлю тебе что-нибудь на скорую руку, — ласково сказала миссис Уизли, чтобы нарушить неловкое молчание, воцарившееся после его ухода. Это была своего рода смена темы, и Гермиона не сопротивлялась, когда миссис Уизли мягко взяла ее за руку и повела к Норе, в то время как все остальные тащились за ними в странной тишине. Она чувствовала, как они обмениваются взглядами у нее за спиной. От этого у нее запылала шея, и она услышала приглушенный шепот, в то время как миссис Уизли что-то рассеянно бормотала ей на ухо, в явной попытке отвлечь ее внимание. Гермиона была избавлена от необходимости отвечать, когда некто, о ком она и не подозревала, что скучала все это время, поприветствовал ее в дверях. — Живоглот! –Гермиона взвизгнула, когда вошла внутрь, и была встречена самым громким и самым возбужденным мявом, который она когда-либо слышала. — МЯУ! Мяу, мяу, мяу! Ее смехотворно большой пушистый рыжий кот подбежал вприпрыжку к ней, мяукая во весь голос, будто никогда не прекратит. Он потерся о ее ноги с такой силой, что чуть не сбил ее с ног, и Гермиона с радостным кряхтением сгребла его на руки с головокружительной скоростью, прервав его неистовую попытку обвиться вокруг ее икр. — О, мой милый, прекрасный мальчик, я так по тебе скучала! — Гермиона заливалась слезами, а Живоглот все плакал и плакал, и плакал. Ее бедный, бедный котик не видел ее целую вечность. Она не видела Живоглота с тех пор, как так давно успешно бросила его в Норе, чтобы отправиться воевать с Гарри и Роном, и он был явно травмирован этим. Честно говоря, расставание с ним было одной из самых сложных вещей, которых ей пришлось пережить. Если и был на свете человек — ну, или животное, — которое, как она знала, без сомнения, скучало по ней, то это был Живоглот, ее верный кот. — Она рада видеть этого кота больше, чем нас, — сказал Рон, шутя лишь отчасти, пока Гермиона ворковала со своим котом и терлась щекой о его щеку, успокаивая его жалобное мяуканье. Наверное, потому, что он не оставил бы меня умирать с Пожирателем смерти. Ей действительно нужно было взять свои мысли под контроль. Живоглот помог; он был самым прекрасным отвлечением. Его мурлыканье отдавалось вибрацией во всей груди Гермионы, успокаивая ее измученное сердце. — Только мать может полюбить такую мордашку, — протяжно произнесла Джинни и слегка почесала за ушком уже вовсю мурлыкающего Живоглота. Гермиона сверкнула взглядом поверх приплюснутой кошачьей мордочки на свою подругу, которая игриво улыбнулась ей. — Ерунда! — Воскликнула Флер. — Живоглот — самый красивый кот, которого я когда-либо видела! Она перегнулась через плечо Гермионы, чтобы звучно поцеловать рыжего кота в макушку, и в придачу поцеловала Гермиону в щеку, прежде чем проплыть мимо них, чтобы помочь миссис Уизли на кухне. Мурлыканье Живоглота стало громче, насколько это было возможно, в то время как щеки Гермионы снова покраснели. Чертовы французы и их чертовы обычаи целоваться. Однако она была удивлена, услышав, как Флер защищает её кота. — Флер как бы усыновила его с тех пор, как ты ушла. По какой-то причине она ему понравилась, — объяснила Джинни, увидев ее растерянное лицо. — Лично я думаю, что ему просто нравится ее очарование, но мама говорит, что это потому, что у них одинаковые характеры. Гарри и Рон рассмеялись. Гермиона закатила глаза, но продолжала улыбаться и последовала за ними троими на кухню. Было странно вот так улыбаться, как будто это не подходило к ее лицу. Пустая болтовня была незнакомой, но не нежеланной. С такими, как Беллатрикс Лестрейндж, не было пустых разговоров, и улыбки не появлялись по таким банальным причинам. Если не брать в расчет притворные дуэли, — напомнило ей подсознание. Гермионе пришлось сглотнуть, осознав, как она внезапно соскучилась по Беллатрикс. Действительно, воистину соскучилась по ней, полностью и неистово. Где она сейчас? Что она делает? Она избегает неприятностей или сама их создает? Что, если ее поймают? Что, если она убита, и я больше никогда ее не увижу? Что, если этот поцелуй был последним, который у нас когда-либо был? Гермиона боялась этого больше, чем хотела признавать. Она боялась потерять эту женщину; она даже не могла назвать природу их отношений, но мысль о том, чтобы отказаться от всего, несомненно, оставляла пустоту в ее груди, как будто кто-то вырезал из нее часть. Ничто из того, что у нас есть не является хорошим или правильным, и почему-то мне до сих пор невыносима мысль о том, что мы можем это потерять. Она не могла сказать почему. Но никто и никогда не влиял на Гермиону так, как Беллатрикс. Никто не знал ее так, как эта женщина знала; интимно, жестоко, любовно. Не было никого похожего на нее, никого, кто мог бы сравниться, никого столь же сильного, столь же гениального, столь же могущественного, столь же сломленного, столь же холодного, как зимний воздух, столь же теплого, как летнее солнце. В ней было больше, гораздо больше того, что Гермионе все еще нужно было разгадать, понять ее и все, что она сделала, не только для Гермионы, но и чёрт возьми, для себя самой. Что бы они ни выковали вместе на том острове, Гермионе необходимо довести начатое до конца. Каким бы ни был этот конец. И если бы был хоть шанс, малюсенький шанс, что Беллатрикс стоила спасения, Гермиона сделала бы все, что в ее силах, чтобы спасти ее. Потому что это было действительно правильно, разве нет? Верно…? Гермиона вырвалась из неистовых размышлений, когда вошла на кухню. Другая вещь, которую Гермиона тотчас заметила, заключалась в том, что стряпня миссис Уизли пахла вкусно, но не так хорошо, как у Беллатрикс. Когда-то она думала, что ничто и никогда не сравнится с кулинарией Молли Уизли, но сейчас она знала, она ошибалась. И все же, она пахла лучше, в ностальгическом смысле. Раздался звон кастрюль и сковородок, волшебным образом движимых самим по себе, пока миссис Уизли хлопотала бок о бок с Флер, и маленькая кухня заполнилась бессмысленной болтовней, делая контролируемый хаос в Норе радушным. Гермиона могла сказать, что ее друзья умирают от любопытства и беспокойства, но делают все возможное, чтобы не обрушиться на нее снова. Они не говорили ни о чем важном; о погоде, квиддиче, о том, что приготовлено на обед. Гермиона оценила эту попытку, но тот факт, что Рон не переставал носиться вокруг нее, как нервный пес, а Джинни не позволяла тишине раздаваться больше чем на полсекунды, не говоря уже о серьезных, украдкой бросаемых на нее взглядах Гарри, с каждой секундой делал эту попытку все менее и менее успешной. — Хорошо! Обед подан, дети! — объявила миссис Уизли. Флер взмахнула волшебной палочкой, без усилий расставив на столе все блюда, и мгновение спустя миссис Уизли крутанула своей волшебной палочкой и наполнила их миски и тарелки дымящимся супом и свежеиспеченным хлебом. Это тоже было что-то новенькое. Насколько было известно Гермионе, миссис Уизли и Флер никогда не ладили, но сейчас они работали вместе, как слаженная команда, и улыбались друг другу, мирно болтая о блестящих бытовых заклинаниях друг друга. Все это ощущалось таким знакомым, но в то же время таким странным. Почему они должны были бросить меня позади и двигаться дальше без меня? Она отмахнулась от этого, как смогла. Вообще не смогла. Гермиона села за кухонный стол между Гарри и Роном и кроме того попыталась отпустить Живоглота, но он так сильно мяукал, что она не смогла этого стерпеть и он с агрессивным мурчанием устроился у нее на коленях, разминая ее бедра когтями, как бы говоря, — только попробуй. — Теперь он навсегда прильнет к твоему бедру, не так ли? — Джинни рассмеялась, когда Гермиона нежно погладила его по голове. Она совсем не жаловалась. Его мурчание было единственным, что успокаивало ее тревогу, но оно не сильно помогло, когда Гермиона с улыбкой подняла глаза, только чтобы обнаружить, что все пялятся на нее. Она замерла, и ответ застрял у нее в горле. Буквально через полсекунды молчание стало неловким. Хорошо. Соберись, как настоящая гриффиндорка, и просто покончи с этим, — строго приказала себе Гермиона. — Э–э–э… — начала Гермиона, затем откашлялась так громко, что Флер слегка подпрыгнула за столом. О, Мерлина ради! — Послушайте, — сказала Гермиона так твердо, как только могла, в то время как ее щеки порозовели. — Я знаю… я знаю, что у вас у всех есть тысячи вопросов, которые вы хотите задать, и я знаю, что они важны, и вам нужно знать, что произошло, я знаю это. И поверьте мне, я расскажу всем обо всём, что произошло, и о том, как я сб… Как я оказалась здесь… Она быстро поправила себя. Она ни от чего не сбегала. У нее было множество возможностей удрать от Беллатрикс, но эта точка зрения была не более чем иллюзорной идеализацией. У нее едва хватило духу уйти, когда она пыталась в самом начале. То, что она сделала, было самым далеким от побега поступком из всех возможных. Если кто-то и заметил ее промах, то никак это не прокомментировал. — Я обещаю, что скоро все объясню. Но за последний год моей жизни, годы, на самом деле, я чувствую будто прыгаю с места в карьер, и с тех пор у меня не было возможности притормозить и перевести дух. Так что мы можем просто… Просто хоть ненадолго, поговорить о чем-нибудь другом? Я просто хочу расслабиться, хотя бы раз в жизни, совсем ненадолго. Я здесь, я в безопасности, и я никуда не собираюсь уходить — сказала Гермиона. Технически, последняя часть была ложью, и она скрыла свою гримасу. Одна неделя, — прошептала Беллатрикс в глубине ее сознания. — Пообещай мне, что вернешься. В конце концов, Гермиона пообещала… — Конечно, мы можем, — хрипло сказал Рон, когда все неуверенно переглянулись, заставив Гермиону почувствовать себя глупо из-за того, что она думала, что выйдет сухой из воды. Рон довольно грубо похлопал ее по плечу, отчего улыбка Гермионы превратилась в гримасу. — Я расскажу вам все, я обещаю. Но расскажите мне, что происходило во внешнем мире. Когда я была с Б… Дерьмо. Имя Беллатрикс не сошло с ее губ. Оно прилипло к ее языку, как клей. Почти собственнически. Она не хотела, чтобы они слышали, как она произносит имя Беллатрикс, как будто они могли услышать все, что с ним связано, если бы услышали. Как будто они могли услышать биение ее сердца, как будто они могли увидеть все, что произошло на том острове между Гермионой и Пожирательницей. Как будто они услышали бы терпкие поцелуи, скрежет зубов, бездыханные вздохи, скрежет ногтей, царапающих кожу, вскрики боли, смешанные с наслаждением. Как будто они услышали бы каждый разговор, который часы спустя велся мягкими голосами, когда солнце заходило, чувствовали бы тепло ее тела, сплетенного с телом Беллатрикс, услышали бы каждый разделенный ими смех, услышали бы, как нежный хрип её имени в голосе Пожирательницы возвращается назад именем Беллатрикс в её собственном голосе. Неудивительно, что она не могла забыть Беллатрикс. Эта женщина была настолько глубоко в ней, что никогда не собиралась уходить. И Гермиону убивало то, что она на самом деле не хотела, чтобы она уходила. С ней, должно быть, что-то не так. Как она вообще могла думать, что она действительно хороший человек? Возможно, она с самого начала заслуживала того, чтобы ее бросили. — Когда меня не было, я понятия не имела, что происходит, — в конце концов Гермионе с трудом удалось выдавить. — Итак, расскажите мне, что происходило с тех пор, как мы выиграли войну. Она заставила себя есть, пихая полную ложку обжигающе горячего супа прямо в рот. Она могла поклясться, что тот обжег ей все горло, скользя вниз. Могла поклясться, что именно поэтому ей снова захотелось плакать. — Рон и Гарри теперь авроры, — быстро сказала Джинни, обрывая то, что начал говорить Рон. — Действительно? Это потрясающе! — сказала Гермиона с гораздо большим энтузиазмом, чем обычно, и ухватилась за выход, который подруга предоставила ей. Слава Мерлину, что Джинни компенсировала отсутствие такта и понимания ситуации у своего брата. Тот факт, что они оба были аврорами, на самом деле не слишком удивил ее. Это была единственная мечта Гарри, которую она знала, а Рон всегда ходил туда, куда и Гарри. Он тоже никогда не был создан для работы в офисе. — Э-э… да, так и есть, — сказал Рон немного неуверенно, из–за внезапного внимания, и переглянулся с Гарри, который кивнул. Гермионе не понравилось, как его зеленые глаза пронзили её. Они с Гарри всегда хорошо разбирались в чтении людей; это была одна из их совместных черт, которая ей нравилась. Теперь она желала, чтобы это было не так, потому что от его понимающего взгляда суп у нее во рту стал совсем невкусным. Она решительно избегала его взгляда. — Мы с Артуром были так горды! — Выпалила миссис Уизли. — Когда Рон и Гарри последовали прямо за своими мечтами и оба успешно сдали тесты… — Вероятно, помогло то, что им на самом деле не пришлось проходить тесты, — фыркнула Джинни и добродушно ухмыльнулась в ответ на свирепый взгляд брата и смешок Гарри. — О, чепуха, — отмахнулась от нее миссис Уизли. — Ага, чепуха! — Сказал Рон. — Не мы же уничтожили самого злого темного волшебника, который когда-либо ходил по земле, или что-то в этом роде! Держу пари, это доказывает больше, чем какой-нибудь дурацкий тест! — Расслабься, Ронникинс. Я просто шучу, — рассмеялась Джинни, не обращая внимания на возмущенный возглас брата. — Ты знаешь, что технически я могу арестовать тебя сейчас? — Меланхолично произнес Рон. — О, пожалуйста, не надо, офицер Ронникинс! — Джинни сложила руки в фальшивой мольбе о пощаде. Все за столом, включая Гермиону, рассмеялись. Боже, было так приятно посмеяться над чем-то таким простым. Это сняло часть сокрушительного груза с ее груди, хотя бы на мгновение. Она действительно скучала по ним… Так, так сильно, и никакое количество боли не изменит этого факта. Эти люди, окружавшие ее, были для нее настоящей семьей. — Продолжай в том же духе, и я расскажу капитану «Холихедских гарпий» о том, что ты принимаешь допинг! — Мрачно сказал Рон и ткнул ложкой в младшую сестру. — Эй! Смотри, куда ты швыряешь этот супергорячий суп, офицер Ронникинс! — Гарри пошутил, когда на него брызнуло немного супа. — Упс, прости, Гарри! — За это они должны отобрать твой значок, — разумно заметила Джинни и вскользь вытерла лицо Гарри салфеткой. Сердце Гермионы смягчилось от нежного взгляда, которым Гарри одарил Джинни. Это было единственной вещью, что пока отвлекала его от того, чтобы искоса поглядывать на ее лицо. — Я согласна с Роном, — сказала Гермиона, внезапно почувствовав отчаянное желание быть частью разговора и не быть слоном в комнате. — После всего, что Гарри и Рон сделали за эти годы, их практическое использование магии в этот момент должно превосходить большинство чиновников Министерства, а благодаря тренировкам они более чем способны быть аврорами. Конечно, им всегда не помешало бы освежить свои знания, и, честно говоря, я разочарована в вас обоих из-за того, что вы не вернулись в Хогвартс, чтобы закончить его, но тем не менее. В наступившей тишине Гарри и Рон лучезарно улыбнулись ей гораздо шире, чем она могла помнить, и она слегка покраснела. — Что? — нервно спросила она. — У меня что–то на лице? — Нет, просто…– Рон заколебался. — Просто я так рад, что ты вернулась, Гермиона, — тихо сказал Гарри. Рон кивнул, и на мгновение они остались в комнате только втроем. Гермиона улыбнулась, и это была ее первая настоящая улыбка с тех пор, как она вернулась к ним. Они через столько прошли вместе. Слишком многое для таких молодых. Они прошли через ад и вернулись обратно, пройдя через это только благодаря тому, что знали друг друга как свои пять пальцев. Они создали связь, которую никогда не разорвать… Создали ли? Гермиона сглотнула, вспомнив, что в последний раз она видела их лица должным образом, когда Беллатрикс выхватила ее прямо из-под ног у всех в Большом зале Хогвартса. Она помнила ужас в их голосах, когда они звали ее, помнила, что даже сквозь радужные вспышки сотен, летящих в нее заклинаний все, что она могла отчетливо вспомнить — это страх на их лицах, отчаянное желание спасти ее. И сокрушительные объятия Беллатрикс. И то, как они бросили меня в них. Улыбка слезла с ее лица. Рон, похоже, не заметил; Гарри определенно заметил. Не надо, — подумала Гермиона. — Не здесь. Не сейчас. — Подожди…ты сказал «Холихедские гарпии»? — Громко произнесла Гермиона, чтобы сменить тему, и еще раз убедилась, что смотрит на кого угодно, только не на Гарри. Она не солгала, когда сказала, что хотела возможность хотя бы раз перевести дух. Подобные чувства, заставлявшие все ее сердце сжиматься от боли, не способствовали дыханию. — О да, — оживилась Джинни. — Разве мы тебе не говорили? Я попала в команду! — Нет, вы не говорили! Джинни, это невероятно! Ты, должно быть, одна из самых молодых людей, которые когда-либо попадали в команду! — Воскликнула Гермиона. Она действительно имела это в виду. Больше всего в данный момент она хотела услышать хорошие новости, и это было потрясающе. — Самая молодая, — небрежно сказала Джинни с озорной улыбкой, откусывая кусочек хлеба. — Это великолепно, Джинни, поздравляю! — Она была на всех страницах Пророка! — с гордостью сказала миссис Уизли. — Даже в половине случаев затмила Мальчика–который–выжил, — хихикнул Рон и подтолкнул Гарри локтем. Гарри, на лице которого снова появилось то серьезное выражение, от которого Гермионе захотелось спрятать свои глубочайшие темные тайны еще глубже, усмехнулся. — Я определенно не жалуюсь. На самом деле я не достоин первой полосы. Джинни теперь гораздо интереснее, чем я. Всегда была, на самом деле, — добавил он почти машинально. Улыбка Джинни могла бы заставить цветы распуститься. Флер мечтательно вздохнула, а миссис Уизли прижала руки к груди, глядя на них обоих. Рон скорчил гримасу. — Ты уже попросил её руки, приятель, не нужно все время так подчеркивать это. Не понимаю, почему вы двое всегда делаете это у меня на глазах, особенно когда я пытаюсь поесть, — сказал Рон. — Прости, — сказал Гарри, очевидно ничуть не раскаиваясь, когда Джинни поцеловала его в щеку. — Вы двое собираетесь пожениться? — Гермиона сказала это правдоподобно шокированным тоном голоса, как будто она этого еще не знала. В конце концов, Беллатрикс не держала ее в полном неведении, по крайней мере, не тогда, когда она пыталась высказать жестокую точку зрения с помощью экземпляров «Пророка», которые теперь превратились в пепел в далеком камине. Казалось, как бы сильно Гермиона ни старалась, она не собиралась забывать, даже на секунду, о том, что произошло. Нет возможности избежать этого или перевести дух; это было во всем, что касалось ее и людей, которых она любила больше всего на свете. Черт возьми. Черт возьми, черт возьми, черт возьми! — Собираются! — Воскликнула Флер. — Покажи ей кольцо, которое тебе подарил 'Арри! Разве оно не прекрасно? Джинни протянула руку, и Гермиона притворилась заинтересованной и впечатленной, разглядывая, несомненно, красивое кольцо на безымянном пальце левой руки Джинни. — Спаси, Мерлин, газеты определенно устроили сенсацию по этому поводу, — закатила глаза Джинни, не обращая внимания на тревогу, растущую внутри Гермионы. — По крайней мере, в кои-то веки это заставило их заговорить о чем-то положительном, — фыркнула миссис Уизли. — Бог свидетель, им бы использовать это побольше! — Что вы имеете в виду? — Спросила Гермиона, в основном, чтобы отвлечь себя. — Разве теперь, когда Волан–де–Морта больше нет, все не должно быть положительным? Никто так много не моргал при звуке имени Волан–де–Морта. Как все продолжало меняться. У нее должна была быть возможность увидеть, как это происходит. — Ты так думаешь, — пробормотал Рон, его лицо потемнело. — Но счастье на протяжении столь длительного времени не приносит радости. Именно об этом и говорится в «Пророке», в конечном итоге. — Что же случилось такого нехорошего? — Осторожно спросила Гермиона. Вот и все хорошие новости. Все за столом обменялись взглядами, от которых она почувствовала себя некомфортно и не в своей тарелке. Несмотря на все ее усилия, она оставалась слоном в комнате, вещью вокруг которой все нервно ходили на цыпочках. Она полагала, что это была ее собственная вина, но все же. — Ну… — медленно произнесла Джинни, как будто аккуратно подбирала слова. — Не все так радужно и безоблачно, как кажется, только потому, что самый злобный мудак-дрочила, который существовал, мертв. — Язык, — резко бросила миссис Уизли дочери. Джинни закатила глаза за куском хлеба, и, вопреки самой себе, Гермионе пришлось сдержать улыбку. Некоторые вещи, кажется, никогда не изменятся. — Джиневра пытается сказать, что всё не совсем стабильно, Гермиона, дорогая, — пояснила миссис Уизли. — Что неудивительно, после войны так никогда не бывает. — Но почему все должно ухудшаться? — Гермиона нахмурилась. — Все не хуже, — поспешно сказал Рон, заметив ее встревоженный взгляд. — Просто все… тоже не совсем хорошо. Ну и что, черт возьми, это значит? — Как сказала мама… Просто сейчас все нестабильно. Все устаканилось, и похоже, что все пытаются снова устроиться, — Сказала Джинни. Гарри, должно быть, заметил замешательство на лице Гермионы, потому что заговорил. — Министерство переживает волнения, — серьезно сказал Гарри. — По крайней мере, так это называют газеты. — Что происходило и в прошлый раз, — добавила миссис Уизли. — Да, но в этот раз все было еще более хаотично. В прошлый раз все отчаянно пытались остановить любую деятельность, связанную с Волан–де–Морт, любую Темную магию и поймать всех пожирателей смерти или людей, которые могли бы вернуть страх и страдания, которые причинил Волан–де–Морт. Людей назначали и отстраняли, как Барти Крауча и эту ужасную старую Амбридж. И честно… В этот раз все не так уж и по-другому. Люди пострадали и сломлены после войны и злы на то, что в Министерство так легко внедрились, — мрачно сказал Гарри. — Мы даже не можем их винить, не так ли» — Пробормотал Рон и проглотил большую порцию супа, довольно агрессивно. — И с Гарри вокруг, и со всеми этими героическими почестями, которые он и Рон получают, на этот раз все это просто еще больше добавляет хаоса, — сказала миссис Уизли. — Как будто, никто не может прийти к согласию относительно правильного курса действий. В волшебном мире все стало чрезвычайно накалено. Особенно с тех пор, как мы потеряли тебя, Гермиона… — Миссис Уизли мгновенно осознала свою ошибку. Гермиона почувствовала, как ее снова пронзила боль забитого гвоздя, когда все замолчали. Она прикусила губу изнутри. С тех пор, как мы потеряли тебя, Гермиона. С тех пор, как они потеряли меня? — Кричал разъяренный голос у нее в голове. — С тех пор, как вы бросили меня и забыли обо мне на долгие месяцы, словно я была никем! Тишина давила на нее. Она опустила ложку в свою все еще полную тарелку так осторожно, как только могла, но в тишине это все равно прозвучало невыносимо громко. — Гермиона… — внезапно начал Гарри. Что-то внутри нее, горячее и злобное, скрутилось, готовое броситься на ее защиту, но он остановился, и Гермиона подпрыгнула от звука слабого треска, эхом отдавшегося вдалеке. — Артур, — миссис Уизли быстро поднялась на ноги. — Это, должно быть, он и Кингсли… Живоглот прошипел, в то время как он был брошен на пол, когда Гермиона встала, ее тревога взлетела до небес. Затем все вскочили на ноги, и Рон схватил ее за руку, в попытке поддержать, а Гарри отчаянно пытался поймать ее взгляд, и вся комната казалась такой маленькой и душной; это была глупая идея, она никогда не должна была покидать Черный песчаный пляж, не должна была покидать Беллатрикс, не должна была делать ничего из того, что когда-либо делала, ей необходимо было уйти, сбежать Было уже слишком поздно. Кингсли Шеклболт ворвался на кухню Норы с Артуром Уизли, следовавшим за ним по пятам, и сразу же сказал своим ровным, раскатистым голосом: — Беллатрикс Лестрейндж только что была замечена в Лютном переулке.

***