No Good Deed (оставшиеся 3 части)

***

По спине Гермионы пробежал холодок. Ее не было едва ли часа, а Беллатрикс уже была…была… Была абсолютной идиоткой! – Расслабься, Гермиона, – быстро сказал мистер Уизли, заметив выражение ее лица и совершенно неправильно истолковав его. Расслабься? Черта с два! – За последние несколько месяцев мы столько раз «обнаружили» Беллатрикс Лестрейндж, что даже не сосчитать. Люди легко пугаются и сразу же начинают кричать «Пожиратель смерти» после всего, что произошло. Вероятность того, что это действительно она, очень мала, – сказал мистер Уизли. На самом деле это немного утешало. Немного - пока Кингсли не заговорил снова. – Однако, учитывая тот факт, что это обнаружение вполне совпадает со временем вашего появления, мисс Грейнджер, мы рассматриваем обстановку так, как если бы личность Лестрейндж была бы подтверждена. На этот раз это вполне может быть она, и будьте уверены, лучшие из наших авроров, пока мы говорим, уже в пути, – твердо сказал Кингсли. У Гермионы не нашлось слов. Она просто таращилась, пока ее друзья с беспокойством наблюдали за ней и пытались успокоить нежными прикосновениями. Клянусь Мерлином, если это действительно она и ее поймают вот так, просто вот так… Тогда, тогда, если авроры не убьют ее, это сделаю я! - Подумала Гермиона со страхом и яростью одновременно. – Как бы то ни было, – произнес Кингсли своим звучным голосом и встретился взглядом с Гермионой. – Так хорошо снова видеть вас, мисс Грейнджер, живой и невредимой. С этими словами он протянул ей руку. Гермиона нерешительно взяла ее. Она всегда очень уважала Кингсли, сильного как сердцем, так и умом волшебника. Когда он крепко, но нежно сжал ее руку, она попыталась заставить себя снова вдохнуть. Пожалуйста, пусть это будет не она, – слабо подумала Гермиона и выдавила улыбку в ответ на теплое приветствие Кингсли. Пусть это будет кто-нибудь другой, кто угодно. Только, пожалуйста, пусть это будет не моя высокомерная идиотка Беллатрикс. Она была поражена свои чувством собственничества к женщине. Похоже, Беллатрикс втерлась в нее сильнее, чем она думала, но Гермиону отвлекло появление кого-то еще рядом с мистером Уизли и Кингсли. Это была симпатичная молодая девушка, на вид лет двадцати пяти. На ней была министерская мантия. Гермиона запаниковала вдвойне. – Вы рассказали Министерству обо мне? – пискнула она, и Гарри бросил острый взгляд на мистера Уизли. – Уже? – Нет, нет, нет, – поспешно объяснил мистер Уизли. – Ну, эм, только одному человеку кроме Кингсли. Это Анастасия Белмонт. Она невыразимец. Причем очень особенный невыразимец. В ее сфере деятельности они дают Обет молчания, конкретно её дан Кингсли. Она не смогла бы никому рассказать об этом, даже если бы захотела. Вау. Обеты молчания были крайне редки. Они требовали полной преданности одному человеку - именуемому Носителем - а также поразительному количеству доверия к этому человеку, потому что, как только Клятва была дана, о чем бы Носитель ни просил своего партнера по обету молчать, они оказывались совершенно неспособными что-либо сказать об этом. Это варьировалось от простых секретов до возможности вообще лишить человека способности речи, если он того пожелает. В связи с этим, требовалась глубокая личная связь между двумя людьми, чтобы магия подействовала. Человек, который добровольно дал Обет молчания с таким, как Кингсли Шекболт, не был из тех, кому можно всерьез не доверять. Тем не менее... У Анастасии было очень серьезное выражение лица, и она не выказывала ни единой эмоции, когда Гермиона нервно взглянула на нее. Как бы ни были близки они с Кингсли, Гермиона ни разу не слышала, чтобы он говорил о ней хоть раз за все то время, что они были знакомы. – Тогда зачем она здесь? – Осторожно спросила Гермиона. – Это по моему приказу, – вмешался Кингсли. – Артур убедил меня пока сохранить это в тайне, и я согласен, поскольку последнее, что нам сейчас нужно в Министерстве это еще больший хаос. Но нам также нужно быть абсолютно уверенными, что Лестрейндж каким-то образом не обошла наши защитные чары. Беллатрикс Лестрейндж была правой рукой Волан-де-Морта не без причины. Не было бы полностью за гранью воображения сказать, что она способна на такую громадную магию. Анастасия здесь для того, чтобы полностью убедиться, что вы - это действительно вы, мисс Грейнджер, и на вас нет никаких чар или проклятий. Гермиона нахмурилась. Ей не нравилось, что они ей не доверяют, но она предполагала, что и так просит слишком многого. – Это действительно необходимо? – Неуверенно спросила миссис Уизли. – Да, мы уже прошли через это, – сердито сказал Рон. – Это действительно Гермиона, и она не заколдована! Скажи им, папа! – Все в порядке, – сказала Гермиона и отмахнулась от Рона, когда остальные, казалось, тоже были готовы возразить от ее имени. Как бы трогательно это ни было, она решила, что это принесет больше вреда, чем пользы. Сейчас ей необходимо быть как можно более сговорчивой, потому что, если у них возникнут подозрения, тогда ей придется отвечать на вопросы. Это было бы нехорошо, совсем нехорошо. – Я понимаю, – сказала Гермиона Кингсли, хотя непоколебимый стальной серый взгляд Анастасии немного нервировал ее. – Я сомневался, что вы станете протестовать. Вы всегда были умной молодой женщиной, мисс Грейнджер, – мягко сказал Кингсли. – И Анастасия действительно здесь для вашего же блага, больше чем для чего-то другого. Она убедится, что вы не пострадали. – Я не пострадала, – немедленно ответила Гермиона, нахмурив брови. Из всех вещей это должно быть очевидно, не так ли? – Физически, возможно, нет, но кто скажет, какой психический ущерб мог быть нанесен тебе пока ты в течение нескольких месяцев подряд была под властью Беллатрикс Лестрейндж, – сказал Кингсли. Гермиона на это сморщила нос. Психический ущерб? Оскорбленная, она открыла рот, чтобы возразить, но Кингсли опередил ее. – Простите меня, я не хотел показаться таким грубым. Просто иногда, когда мы переживаем травмирующий опыт, мы можем даже не осознавать, какой вред это наносит нашему разуму, особенно когда человек прошел через все то, через что, несомненно, прошли вы, мисс Грейнджер. Многие из нас, кто прошел через меньшее, включая людей в этой комнате, проходили такие же проверки после Битвы за Хогвартс. Война - ужасная вещь, и, по крайней мере, не повредит просто проверить, на случай если вы нуждаетесь во внешней помощи. Гермиона ненавидела, что в его словах было столько смысла. – И как невыразимая собирается все это сделать? – поинтересовалась она, в отсутствие другой формы протеста. – Анастасия искусна в распознавании магии. Это входит в ее работу, – по существу ответил Кингсли. Анастасия когда-нибудь говорит сама за себя? – саркастически подумала Гермиона. У Анастасии были длинные черные волосы, собранные сзади в строгий хвост, и очень бледная кожа, практически прозрачная, как будто она не видела дневного света годами. Из-за этого ее вены казались отчетливо синими, а глаза холодными и бесцветными, и женщина не сводила с нее глаз, черт возьми! Честно говоря, она выводила Гермиону из себя. Ей в голову пришла внезапная мысль, которая еще больше усилила ее и без того сильную тревогу. – Подожди, она же не собирается копаться в моих мыслях, не так ли? – потребовала Гермиона высоким тоном. – Я не против, чтобы меня проверяли на предательство, но я не хочу, чтобы кто-то копался в моих воспоминаниях и пытался... исследовать мои мысли! Э-это личное! – Гермиона права, она через многое прошла, и было бы просто травмирующим копошиться в её разуме вот так, Кингсли! – миссис Уизли встала на ее защиту. – Если она не готова говорить об этом, значит, она не готова говорить об этом, и Министерство не имеет права... – Я не увижу каких-либо воспоминаний Гермионы Грейнджер, также не попытаюсь каким-либо образом Исцелить её, – впервые заговорила Анастасия. У нее был очень бесстрастный тип голоса. В нем не было никаких интонаций, настолько, что она казалась почти саркастически бесстрастной. Гермионе она нравилась еще меньше. – Моя специализация заключается в очень специфической области легилименции, направленной исключительно на идентификацию. Я искусна именно в этой области легилименции, и ни в какой другой, поскольку это была единственная часть этой разновидности магии, которая была полезна в моей сфере деятельности. Я могу распознать проблему, а не то, что ее вызвало или как ее устранить, – сказала Анастасия. Гермиона просто уставилась на нее, являя собой картину недоверчивого скептицизма. Кто когда-нибудь изучал только одну часть раздела магии, не имея никакого представления обо всем в целом? Стоило бы этой женщине скользнуть слишком глубоко в ее сознание, увидеть одно воспоминание, которое она не должна была видеть, и Гермиона в самом деле оказалась бы в очень глубокой заднице. Один взгляд на единственный поцелуй с Беллатрикс, и она бы облажалась. Не говоря уже о том, если она увидит что-нибудь...Более непристойное, чем просто поцелуй. И вопреки себе Гермиона нашла саму идею, что любая из этих безумных ночей и разговоров может быть признана нарушением, если не больше. – Анастасия, эм...Очень точно. Она не станет вмешиваться или что-то менять в твоем сознании, Гермиона, – мягко сказал мистер Уизли, когда Гермиона осталась неубежденной. – Она здесь только для того, чтобы убедиться, что не наложено никаких чар или проклятий, что ты в стабильном состоянии, что не находишься под слишком сильным...стрессом. Я имею в виду, большим, чем было бы уместно. Гермиона скорчила гримасу, а Джинни зашипела на бестактность отца. Вся комната вздрогнула. – Не то чтобы стресс, который ты испытываешь, был неуместным! – быстро добавил мистер Уизли. – Просто, что его не слишком много, мы знаем, что ты через многое прошла…я только имел в виду, что… – Артур, – спокойно сказала миссис Уизли. – Да, дорогая? – Перестань говорить. Гермиона вздохнула с облегчением, когда мистер Уизли покраснел и кивнул, его нервозная болтовня только усугубила ситуацию. Она знала, что он ничего такого не имел в виду, но это все равно задело ее за живое. – Это займет всего минуту, и будет совсем не больно, – сказал ей Кингсли своим густым, глубоким голосом, который успокаивал своей силой. – Когда вы будете готовы, мисс Грейнджер, мы можем начать. О, хорошо. Очевидно, ее опасений было недостаточно, чтобы дать заднюю, что Гермиона и предположила, она уже решила, что у нее в любом случае нет особого выбора. Чтоб меня. – Знаешь, ты можешь называть меня Гермионой, – беспечно сказала Гермиона, пытаясь разрядить обстановку на кухне. Кингсли замер, а затем, казалось, выдохнул. Он стоял, расправив плечи и неловко выпрямив спину, очень серьезный и весь такой официальный, словно никогда не был рядом с ней в Ордене Феникса. – Прости меня...Гермиона. Быть министром магии - нелегкая задача в такие времена. Я иногда забываю, что соблюдение формальностей может быть грубее, чем наоборот, особенно когда речь идет о старых друзьях, – извинился Кингсли. Гермиона тоже немного расслабилась и слегка улыбнулась. Кингсли действительно был хорошим человеком. У него были добрые глаза и аура силы вокруг него, что была успокаивающей, которая успокаивала так, как в некотором роде только Дамблдор мог. Она, конечно, была слабее, но, тем не менее. Она не сомневалась, что он был правильным выбором на пост министра магии. – Тогда ладно...Давайте покончим с этим, – вздохнула Гермиона и нервно повернулась к Анастасии. Невыразимая немедленно приблизилась к ней, её лицо было таким же непроницаемым, как и всегда. У Гермионы была всего секунда, чтобы рассмотреть возможность отказаться и убежать от этой пугающей женщины, прежде чем кончик палочки Анастасии плотно прижался к ее виску. Затем она начала бормотать себе под нос, и когда магия подействовала, это ощущалось будто кто-то вылил холодную воду на макушку Гермионы. Она задрожала и рефлекторно схватила Рона за руку. Он крепко сжал ее в ответ. Да, в ней был миллион оттенков обиды, но, когда дошло до дела, он все равно оставался одним из ее лучших друзей, и когда ее охватил страх, она инстинктивно прижалась к Рону в поисках утешения. Она пыталась сделать это давным-давно, еще во время Битвы за Хогвартс, но это, вероятно, не считалось, когда она была настолько глупа, что споткнулась о шаткий камень, а он был достаточно рассеян, чтобы не заметить. Семантика, семантика... После нескольких долгих секунд этого, Анастасия убрала палочку. – Все чисто, – сказала она Кингсли. – Разум Гермионы Грейнджер свободен от каких-либо заклинаний, проклятий, чар или черной магии. Все присутствующие в комнате дружно вздохнули с облегчением, отчего Гермионе захотелось закатить глаза. Она подавила в себе это желание, но все же не смогла игнорировать ожог раздражения из-за того, что они были подозрительны все это время, даже если и не вели себя подобным образом. Она не была той, кому здесь нельзя было доверять... – Превосходно, – Кингсли хлопнул в ладоши. – Мы же говорили, – проворчал Рон себе под нос. – Что касается ее душевного состояния, – протянула Анастасия, а затем без предупреждения еще раз ткнула палочкой в другой висок Гермионы и произнесла заклинание, которое прозвучало для ушей Гермионы скорее, как музыка, чем как какие-либо реальные слова. Грубо! Она вздрогнула от неожиданности, и на этот раз ощущалось, будто ее разум окунули в ванну, которая была почти слишком горячей. Это было что-то среднее между приятным и некомфортным. Она закрыла глаза в ощущении, но затем Анастасия так же быстро отстранилась, и они снова открылись. Гермиона потерла точки, куда невыразимая ткнула своей палочкой. Анастасия точно не была нежной. – Все так, как и следовало ожидать, – просто сказала Анастасия, игнорируя раздраженный взгляд Гермионы. Она не предприняла дальнейших попыток внести ясность в тишине кухни. – Что именно это значит? – Наконец спросила Флер. – Это значит, что ее разум находится в том же состоянии, в каком и ожидалось, – невозмутимо заявила Анастасия, и Гермиона услышала, как Флер раздраженно фыркнула где-то позади нее. После взгляда Кингсли, Анастасия решила объясниться тем же бесцветным тоном. – Конечно, есть травма, как и у всех остальных после войны. Смутная депрессия и повышенная тревожность вполне ожидаемы. По моему мнению, здесь нет ничего особенно тревожного, учитывая ситуацию и давление, которому она подверглась, но, опять же, я не Целитель. Единственное, что стоит отметить это то, что у нее необыкновенно высокий уровень гнева и обиды, чем у большинства после войны, что говорит о многом, учитывая текущее положение вещей в последнее время. Все были очень тихими, и Гермиона почувствовала, как вспыхнули ее щеки. Обида - это мягко говоря преуменьшение, но вот так открыто выражать ее недовольство значило ставить ее в неловкое положение. Ей действительно не нравилась эта женщина. – Ну, этого следовало ожидать после того, как она надолго застряла с этой сумасшедшей ведьмой, не так ли? – Сказал Рон. Гермиона едва сдержала инстинктивное желание бросить: «Она не сумасшедшая!» Она осознала, что все еще держит Рона за руку. Она довольно грубо вырвалась и обхватила себя руками за талию, внезапно пожелав, чтобы это освидетельствование не проводилось на глазах у всех. Она проигнорировала растерянный взгляд беспокойства Рона. Анастасия не отреагировала, но смотрела на Гермиону своими жуткими, холодными серыми глазами. Гермиона не могла не отметить, что они были полной противоположностью глазам Беллатрикс. Черные глаза Беллатрикс были теплыми, как огонь, настолько глубокими и темными, насколько это возможно. Они притягивали тебя, умоляли поглотить целиком. Глаза Анастасии были как куски льда, блокируя тебя, отражая твою сущность обратно. – Есть также яркое пятно счастья, – внезапно сказала Анастасия, и Гермиона впервые услышала от нее намек на эмоции. Трудно было определить, но Гермиона сразу поняла, что это такое, и внезапно похолодела. Анастасия была заинтересованной. – Это скрыто за всем остальным...Но все еще очень заметно. – Должно быть, потому, что ты снова с нами, да, Миона? – Рон ухмыльнулся, но Гермиона не отвела взгляда от Анастасии. Она не могла. У нее было чувство, что Анастасия очень хорошо знала то счастье, счастье в котором она даже себе не признавалась, не было связано с ее возвращением домой. Эта была эмоция, которую Гермиона прятала глубоко внутри, хранила близко к сердцу, ревностно, боясь, что кто-нибудь отнимет её, что она может даже уничтожить себя, если будет уделять этому слишком много внимания. Это было драгоценно…но, о, так хрупко. – Оно почти подавлено, – пробормотала Анастасия, ее взгляд пронзал Гермиону насквозь. – Но неоспоримо. Невыразимая слегка наклонила голову. – Как... любопытно. Гермионе показалось, что ее только что раздели догола на глазах у всех, и она напряглась. Казалось, Анастасия только что раскрыла её секрет всему миру. Она что-то увидела в голове Гермионы? Она знает? – Гермиона лихорадочно соображала. – Я бы сказала, что это хорошо, что я все еще способна на счастье, – все, что Гермиона придумала сказать дрожащим голосом. – Я склонен согласиться, – ответил Кингсли, совершенно не подозревая о невысказанном напряжении между ними двумя. – Спасибо, Анастасия, на этом все. Анастасия, наконец, отвела взгляд от Гермионы, и гриффиндорка вздохнула с облегчением, когда огонек любопытства мгновенно погас в глазах Невыразимой. Анастасия кивнула своему начальнику и, не сказав ни слова, повернулась и вышла из кухни. Они все сидели в неловкой тишине, пока вдалеке не раздался звук аппарирования Невыразимой. Хотелось надеяться, что отсутствие страсти в ее характере было признаком насколько сильно её фактически не волновали эмоции Гермионы. Она чувствовала себя так, будто ее тошнит. Это было невыносимо, как будто на волоске от смерти. И говоря о… Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, Беллатрикс. Не делай глупостей. Пожалуйста. Она обреченно надеялась, что эта женщина не настолько глупа, не настолько упряма, не настолько отчаянна, чтобы на самом деле отправиться в такое место, как Лютный переулок. Что она вообще там делала? – Я уверяю тебя, Гермиона, Анастасия не в состоянии говорить о любых событиях, которые только что произошли, также она не может раскрыть тебя миру, даже если захочет, – сказал Кингсли, совершенно неверно истолковав причину ее беспокойства. – Честно говоря, я не думаю, что она захочет. Я сомневаюсь, что ее вообще что-либо из этого волнует, именно поэтому я решил привести ее. Она полностью посвятила свою работу Отделу тайн и на самом деле не заботится ни о чем другом. Гермионе оставалось только отчаянно надеяться, что он прав. Ей все еще не нравился взгляд этих холодных серых глаз. –Теперь, – сказал Кингсли и сложил руки на груди. – В настоящее время ничто не покинет пределы этой комнаты, как в интересах Гермионы, так и в интересах Министерства, хотя я не думаю, что мне нужно напоминать об этом кому-либо из присутствующих. Все вокруг энергично закивали, но Гермиона знала, что последует дальше, и прикусила губу изнутри. – Так что, я думаю, ты можешь быть спокойна, Гермиона, и насколько это в твоих силах, пожалуйста, расскажи нам что произошло. Сотни воспоминаний промелькнули в голове Гермионы. Черные глаза, густые темные кудри, презрительная усмешка, гогот. Теплая ухмылка и поцелуй в щеку. – Не торопись, Гермиона, спешить некуда, – мягко сказал мистер Уизли, когда она промолчала. Беллатрикc гребаная Лестрейндж, - подумала она с тихим вздохом. Гермиона встряхнулась и собралась с духом. Она решительно подняла голову и встретилась глазами со всеми. – Она отпустила меня, – сказала она просто. Брови нахмурились. Рон, Гарри и Джинни обменялись озадаченными взглядами. – Это правда, – продолжила Гермиона, гордясь тем, что ей удалось не запнуться. Она решила, что самый простой способ сделать это - как можно ближе придерживаться правды. Она не хотела им лгать и в любом случае ей нечего было скрывать. Ну, помимо очевидного... – Она...Отпустила тебя? – С сомнением спросила Джинни. – Просто так? – Да. Я предполагаю, все вы знаете, что произошло с Нарциссой Малфой? – Ты имеешь в виду неудавшуюся сделку? – Уточнил Кингсли. – Эм... Да? Гермиона на самом деле понятия не имела, что Нарцисса рассказала Министерству о том, что произошло в конспиративном доме, и поэтому, понятия не имела, должна ли она поддерживать эту историю или говорить правду. – Она хотела обменять меня на свободу Люциуса, – медленно произнесла Гермиона, и правильно сделала, что не сформулировала это как вопрос. – Да, Нарцисса была единственной реальной помощью, которая у нас была в поисках тебя, – заговорил Гарри. – Я мог поручиться за нее после того, что она сделала для меня, но она действительно хочет освобождения мужа из Азкабана. – Кстати, что именно она сделала для тебя? – С любопытством спросила Гермиона. – Она солгала Волан-де-Морту. После того, как он поразил меня Смертельным проклятием в Запретном лесу, когда мы оба очнулись, он заставил Нарциссу проверить, действительно ли я мертв. Она солгала и сказала, что я мертв. Я знаю, что она сделала это только ради своего сына, но все равно... Гермионе потребовалось всего несколько секунд, чтобы полностью осознать смысл слов Гарри. Джинни крепко держала его за руку, а миссис Уизли смотрела слезливым взглядом из-за темы его близкой смерти. Гарри оставался решительно стойким во всем этом, но у Гермионы перехватило дыхание от ужасного осознания. Она всегда была слишком умна для своего же блага, на самом деле. – Он действительно убил тебя. И ты... Ты снова выжил. Но это должно означать… Единственным способом, которым ты мог бы... Мозг Гермионы складывал кусочки воедино так быстро, что её рот не поспевал. Гарри, который привык к такому общению с Гермионой, не колебался. – Я был крестражем, – закончил за нее Гарри. – Так в ночь…когда твоя мать...Вот почему... – Да. Она умерла, чтобы спасти меня, и это дало мне самую мощную магическую защиту. И Волан-де-Морт нечаянно сделал на один крестраж больше, – сказал Гарри. – Иронично, да? Его привычный юмор в мрачных разговорах, которые так часто окружали его собственное благополучие, заставил сердце Гермионы сжаться. – О, Гарри, – выдохнула Гермиона. Она даже не могла подобрать нужных слов, но он просто слегка улыбнулся ей и пожал плечами, поглаживая руку Джинни своей. – Все в порядке, Гермиона. Все кончено, и я в порядке. Ничего из этого неважно прямо сейчас, нам нужно беспокоиться только о тебе, – Гарри прожестикулировал ей продолжить разговор, на его лице было написано неподдельное беспокойство. Гермиона разрывалась между желанием броситься к нему и обнять или разрыдаться и потребовать, почему этот удивительный человек, ее почти брат по крови, ее лучший друг, с которым столько прошли, который не понаслышке знал, каково это - чувствовать себя брошенным и одиноким, не беспокоился так о ней раньше. Единственный способ узнать это - продолжать говорить. – Верно, – слабо ответила Гермиона. – Мы еще не закончили разговор на эту тему, надеюсь, ты это знаешь… – Конечно, – хихикнул Гарри. – И на чем я остановилась? Открытие, что Гарри был крестражем, было ошеломляющим, хотя теперь все обрело смысл. Она была немного взволнована, пытаясь просто осмыслить это. – Ты рассказывала о том, как Нарцисса Малфой убедила Беллатрикс Лестрейндж выдать тебя, когда вы попали в засаду из парочки пожирателей смерти и компании, – сказал Кингсли, и, хотя он не звучал нетерпеливо, Гермиона могла сказать, что он был таким. Попали в засаду, ха? Гермионе снова захотелось закатить глаза. Нарцисса Малфой была таким дурнем, честное слово. Подожди, пока она не расскажет об этом Беллатрикс! Если у нее когда-нибудь появится такая возможность, то... Лучше тебе не быть в Лютном переулке, идиотка, - мысленно сетовала Гермиона. Или где-нибудь еще тупее, если на то пошло… То, что Кингсли раскрыл роль Нарциссы в цепочке событий, было удачей. – Верно, – согласилась Гермиона и, ради Беллатрикс, приняла поспешное решение смириться с этим. – Что именно сказала Нарцисса Малфой? Я так и не поняла всю историю. Гермиона была расплывчата, беспомощно махнула рукой, что должно было означать без необходимости произносить это вслух, что ее держали в неведении. Они с Беллатрикс были так погружены в свой собственный мир, что она просто забыла спросить об этом, когда Пожирательница могла бы дать ей реальный ответ. К счастью, никто не усомнился в этом, и Гермиона была права, думая, что они припишут это все на безжалостность Беллатрикс Лестрейндж. Отчасти она была чрезмерно раздражена этим, но, с другой стороны, они понятия не имели, что на самом деле произошло и кем на самом деле была Беллатрикс. И ты думаешь, ты знаешь, кем являлась Беллатрикс на самом деле? - Подсознание Гермионы прошипело ей. Она проигнорировала это. Пока что. – По словам Нарциссы, она, наконец, убедила Беллатрикс передать тебя при условии, что Люциус Малфой будет освобожден из Азкабана и что ее сестру избавят от поцелуя дементора, если она добровольно сдастся в заключение Министерству. Гермиона была так занята, мысленно проклиная Нарциссу Малфой на все лады и пытаясь совладать со своей внезапной яростью, что чуть не пропустила остальную часть того, что сказал Кингсли. – К сожалению, дом Нарциссы был найден рядом других сбежавших Пожирателей смерти, которые напали на всех вас до того, как сделка могла быть совершена в запланированное время, в попытке похитить вас для собственной выгоды. Как они ускользнули от нашего внимания, до сих пор остается загадкой, но Трэверс, Селвин и Макнейр – все они очень компетентные волшебники, даже если их товарищи таковыми не являлись. Гермиона не могла с этим согласиться. Нарцисса определенно стояла за всем этим фиаско. У Булстроуда, Струпьяра и Сивого было гораздо больше мышц, чем мозгов. И все же вся их мощь не смогла сравниться с Беллатрикс, когда дело дошло до её применения. Она действительно была чертовски хорошей ведьмой. Гермиона, честно говоря, не могла вспомнить ни одного другого, все еще живого, человека на планете, кто обладал бы таким мастерством дуэли. Не в первый раз Гермиона удивлялась, насколько глубоки на самом деле магические способности Беллатрикс. Она вспомнила, как однажды ведьма управляла самим океаном, чтобы покарать ее. Подобная магия была не просто редкостью, она была почти неслыханной, за исключением самых известных волшебников и ведьм... – Нарцисса Малфой также утверждает, что Беллатрикс Лестрейндж спасла твою жизнь от Фенрира Сивого. Услышав это, Гермиона резко сфокусировала внимание на этом, ее пальцы рефлекторно метнулись к шрамам от когтей у основания горла. Все уставились на нее, ожидая, как отреагирует Гермиона, и она ответила без колебаний. – Спасла, – твердо сказала Гермиона. При воспоминании об этом, внутри все сжалось. Брызги крови в воздухе, черная буря женщины, вспышка зеленого… – Ну, она должна была спасти тебя, если хотела получить хоть какой-то шанс избежать встречи с дементорами, – рассудительно сказал Рон, снова неправильно истолковав ее молчание. – Это было не так! – огрызнулась Гермиона, прежде чем смогла себя остановить. Она напрягла челюсть и проигнорировала удивленные взгляды. Она убрала свою руку от шрамов на шее, поклявшись, что почувствовала, как те дернулись под её рукой. Настала ее очередь объяснять, но теперь ей было трудно контролировать свирепость своих эмоций. Рон выглядел обиженным; Гермионе было плевать. Все ее негодование вырвалось наружу слишком быстро, чтобы его можно было остановить. Она завелась с пол-оборота прямо тут. Почему они должны подвергать сомнению то, что она спасла мне жизнь, когда они сами, черт возьми, этого не сделали? – Если бы это было все, чего она хотела, я бы сейчас здесь не стояла, – сказала Гермиона, пытаясь вернуть самообладание, прежде чем ляпнуть какую-нибудь глупость. – Беллатрикс спасла мне жизнь. Если и была единственная вещь, в чем она не позволяла сомневаться, то это была она. Она убила Сивого не для того, чтобы спасти меня, а потому, что не могла смириться с мыслью, что потеряла меня. И взывала к Нарциссе о помощи, держа меня в своих объятиях, пока я истекала кровью...Это не то, что делают люди, когда им действительно наплевать на твою жизнь. – Итак, круг замкнулся, – медленно произнес Кингсли. – Почему ты сейчас стоишь здесь, перед нами, Гермиона? Почему Беллатрикс спасла тебя, если не по этой причине? Почему она просто позволила тебе уйти? Не то чтобы мы не были благодарны за то, что это произошло, но это все равно не имеет смысла. У Гермионы внутри все перевернулось. Сердце забилось быстрее. Как она могла ответить на это, не вывалив все перед ними? Она задавала эти самые вопросы Беллатрикс раньше, и ответ был… Ответ, который ей был дан, все еще не был совершенно ясным, но как Гермиона могла объяснить причину каждой ссоры, и слёз и поцелуев, когда она все еще с трудом понимала саму себя? То счастье, упомянутое Анастасией, светилось внутри нее. Гермиона спрятала его в своем сердце, укрыла от любопытных глаз, потому что это было единственным счастьем, которое она могла вспомнить за столь долгое время, и оно было таким сильным; возможно, сильнее всего, что она когда-либо испытывала. И оно принадлежало ей, и никто не соберется отнять это у нее. Особенно те, кто оставил ее умирать, а затем осмелились спросить, почему ее палач не только сохранил ей жизнь, но и уберег ее от обезглавливания. – Я не знаю, – сказала Гермиона. Ее голос звучал скупо, и она ничего не могла с этим поделать. Внезапно она перестала беспокоиться об их чувствах или о том, что они могут подумать, или о том, как это выглядит. Она говорила быстро и коротко, по мере того, как она говорила, ее щеки становились все горячее. Ей нужно было, чтобы все это закончилось как можно скорее. – Это было не просто про боль и ненависть. В том, что случилось потом, было нечто большее. Она застряла в том месте так же сильно, как и я. Она не могла убить меня, потому что нуждалась во мне, и после первых нескольких недель, когда она поняла, что пытками и угрозами смерти меня не сломить, она сдалась. Думаю, это произвело на нее впечатление, потому что с тех пор она этого не делала. Возможно, я наконец, заслужила ее уважение в тот день, сражаясь бок о бок с ними. Я спасла ее жизнь тоже. Я пыталась убежать, но вернулась, когда услышала крики... – Ты вернулась? – прервал Гарри. – Гермиона, зачем ты вообще...– начал Рон, не веря своим ушам. Гермиона всегда знала, что они подумают об этом. Когда-то она находила это трогательным, но теперь была просто взбешена, не говоря уже о том, что раздражена тем, что ее прервали. Если бы ей пришлось постоянно останавливаться и думать об этом, вместо того чтобы просто выплеснуть все наружу, эмоции бы взяли верх. Так и случилось. – Потому что я не монстр! – Огрызнулась Гермиона на них обоих. – Я не собиралась убегать и позволять пытать двух женщин... – Но они бы бросили тебя в мгновение ока! – Пресек ее Гарри с укором на лице. Именно это подтолкнуло ее к краю пропасти. – Да, как сделали вы! В кухне повисла звенящая тишина. Гарри выглядел так, словно она ударила его по губам, а Рон побледнел на несколько оттенков сильнее. Она увидела, что они оба открыли рты, чтобы заговорить, но опередила их. – Мне все равно, что бы они сделали или что, по-твоему, я должна была сделать, я не они и я не вы, – сказала Гермиона жестко и быстро, неспособная остановиться, раз уж начала. Им следовало заткнуться и слушать, черт возьми! Это было самое малое, что они могли сделать для нее, прежде чем бросаться обвинениями направо и налево! – Я не могла позволить кому-либо так умереть, даже ей, поэтому я вернулась. Я стащила свою палочку у Беллатрикс, когда мы аппарировали. Я помогла отбить её и Нарциссу от этих мужчин, прежде чем они могли быть изнасилованы и, возможно, убиты людьми, которые некогда были на их стороне, и Беллатриса убила Фенрира Сивого, чтобы спасти мою жизнь, не потому, что я была ей нужна, а потому, что она действительно не хотела, чтобы я умерла. – Гермиона... Гарри и Рон снова попытались прервать ее, но Гермиона повысила голос, перекрикивая их. – И знаешь, что случилось после этого? Она забрала меня у своей бесполезной, некомпетентной отвратительной сестры, и мы вернулись в ее убежище, и она не убила меня и не сделала своей пленницей снова. Она отпустила меня, а когда я была еще слишком слаба, чтобы уйти, она позволила мне остаться, пока я не окрепла настолько, чтобы уйти самостоятельно. – Она позволила тебе остаться с ней? – Вставила Джинни, не в силах больше молчать. – Да, позволила, – отрезала Гермиона, вся горя. – Это не имеет никакого смысла. Зачем Беллатрикс Лестрейндж вообще делать что–то подобное? – Джинни нахмурилась, а Гермиона почти яростно стиснула зубы. – И где именно находится это убежище, Гермиона? – Вмешался Кингсли, которого в данный момент больше волновали факты, чем причины, стоящие за ними. Вероятно, хорошо, что Кингсли вмешался, потому что Гермиона была опасно близка к тому, чтобы сказать то, чего ей, несомненно, говорить не следовало. Все вокруг нее выглядели шокированными и сбитыми с толку тем, что она рассказала, но ей было просто все равно. Мне все равно, – гневно подумала она. – Все равно! Ее глаза снова наполнились слезами. Ей уже так надоело плакать, так надоело плакать из-за людей, которые, в первую очередь, никогда не должны были причинять ей боль, хотели они этого или нет. Она глубоко вздохнула и избегала взглядов Гарри и Рона, несмотря на то, что они делали все возможное, чтобы поймать ее взгляд. Она видела замешательство на лице Рона и разочарование на лице Гарри, и в этот момент подумала, что могла бы дать им обоим пощечину и не чувствовать ни капли вины. – Я не могу сказать, – сумела выдавить Гермиона сквозь вздымающуюся грудь. – Что ты имеешь в виду? – Растерянно потребовал Кингсли. – Я имею в виду, я действительно не могу сказать, – повторила Гермиона, пытаясь успокоиться, когда осознала, что все смотрят на нее, как на дикое животное. Это приводило в бешенство. Это было душераздирающе. Она узнала эти взгляды. Она видела их с тех пор, как была маленькой, с густыми волосами и яркими глазами, и, по-видимому, это было чересчур для людей, чтобы с этим справиться. Так все всегда смотрели на нее, когда она злилась или была увлечена чем-то, что действительно имело для нее значение. Она никогда не думала, что ее собственные друзья будут смотреть на нее так. Она не могла отделаться от мысли, что Беллатрикс никогда бы не посмотрела на нее так, просто из-за то, что она разозлилась, из-за того, что вспылила или взбесилась из-за чего-то, особенно когда у нее были на это все основания. – Место, куда она привела меня, находится под очень мощным заклятием Фиделиуса, к которому приложена какая-то отвратительная темная магия, наложенная самим Волан-де-Мортом. Беллатрикс – Хранительница Тайны, и, хотя ей пришлось разгласить мне местонахождение, чтобы удержать меня там, я не могу говорить о нём, иначе у меня отвалится язык, – объяснила Гермиона. На это последовало много недоверчивых взглядов, которые заставили Гермиону беспомощно развести руками. – Твой язык...Он отвалится? – Медленно произнес Рон, и бровь Гермионы дернулась. – Так она сказала, – ответила она и не смогла скрыть раздражение в голосе. – И поскольку я только что провела последние несколько месяцев, узнавая ее достаточно хорошо, я не хочу рисковать. Так что, если кто-нибудь из присутствующих здесь не только не знает, что это за сглаз, но и как ему противостоять... Рон поморщился от ее не слишком любезного тона и обменялся взглядом с очень обеспокоенным Гарри. Гермионе захотелось как можно сильнее пнуть их обоих в голень. – Это...Очень прискорбно, – пробормотал Кингсли, потирая челюсть. – Хотя в том, что Лестрейндж отпустила тебя, появилось больше смысла. Ты даже не можешь описать это место? Это уже имело немало смысла, проклятье! Ну...Если бы они знали обо всем, что они с Беллатрикс вытворяли все это время. Это немного поставило её в безвыходное положение, и гнев исчез так же быстро, как и пришел, оставив ее чувствовать себя истощенной и измотанной. Как все стало так запутанно? Вероятно, потому, что у Беллатрикс был талант именно в этом. Если они поймают ее в Лютном–мать его–переулке, ей лучше надеяться, что дементоры доберутся до нее раньше, чем я, черт возьми. Она потерла лоб с напряженным вздохом, прежде чем заговорить снова. – Оно было изолировано где-то в океане. Даже если бы я могла сказать вам название этого места, я сомневаюсь, что вы бы его нашли, поскольку я совершенно уверена, что Волан-де-Морт открыл его и сам дал ему название, – сказала Гермиона. Она не хотела ничего больше говорить, и не только ради Беллатрикс. Если бы её язык вывалился из-за крошечной оплошности в деталях, она бы на самом деле спрыгнула с ближайшей скалы и покончила со всем этим. – Черт возьми, так мы до сих пор понятия не имеем, где эта кровавая ведьма? – Рон нахмурился. – Прости, что так разочаровала тебя, но это вся помощь, которую я могу вам оказать, – язвительно бросила ему Гермиона. Рон покраснел на несколько оттенков и открыл было рот, чтобы возразить, прежде чем резко закрыть его снова, под взглядом Гермионы. Долгое время никто ничего не говорил. Гермиона могла чувствовать подходящую головную боль, и атмосфера, исходящая от каждого человека в комнате, казалась враждебной, хотя она знала, что это не так. Она была той, кто чувствовал враждебность, и это совсем не то, что она хотела чувствовать, не по отношению к людям, которых любила. Гарри поймал ее взгляд, и она почувствовала, что он читает ее, как открытую книгу, заставляя ее почувствовать себя маленькой и уязвимой снова. Ее внутренние щиты мгновенно поднялись. Он должен был знать, они все должны были знать, что за этой историей кроется нечто большее. – Гермиона... – сказал Гарри и шагнул к ней, но в этот самый момент серебристый патронус, похожий на лису, влетел в кухню через открытое окно, заставив некоторых из них, включая Гермиону, подпрыгнуть от неожиданности. – Все в порядке, это просто патронус Холланда, он в отряде охоты на Лестрейндж, – успокоил их Кингсли. Сердце Гермионы остановилось. Скажи мне, что это не она, пожалуйста, скажи мне, что это не Беллатрикс, пожалуйста… Мягко светящаяся лиса легко приземлилась посреди кухни, развернулась и обратилась непосредственно к Кингсли. – Никаких признаков Лестрейндж в Лютном переулке. Прочесали все вокруг. Просто ведьма с ногтями, снова. Возвращаюсь в министерство, ждать дальнейших распоряжений. – Черт бы побрал эту ведьму и ее гниющие ногти! – прорычал Кингсли, когда лисий патронус рассеялся, и вся грудь Гермионы опустилась с громким вздохом облегчения. Все равно все неправильно это поймут в данный момент. Слава Богу, это на самом деле была не Беллатрикс. С ее плеч свалился груз, который, как она не подозревала, так сильно давил на нее, пока не исчез. – Из-за нее нас не менее пяти раз видели в Лютном переулке, – многозначительно сказал мистер Уизли, в то время как Кингсли раздраженно хмыкнул. – Ни разу ни один из этих слухов не оказался правдой, но люди клянутся, что она похожа на Лестрейндж из-за своих растрепанных волос. Независимо от того, сколько раз мы говорили ей принять ванну и прекратить незаконную торговлю теми ногтями, она всегда возвращается. Гермиона сморщила нос от всех этих разговоров о ногтях и озабоченно откинула назад свои растрепанные волосы. Слава Мерлину, это была не она. Нет, Беллатрикс никогда не могла быть такой глупой. Хотя она определенно могла быть такой безрассудной... Гермиона почувствовала облегчение, да, но тревога никуда не ушла. В этот раз это была не Беллатрикс, но что, если это будет в следующий? Что произойдет, если женщина пойдет и даст себя поймать или, еще хуже, убить? Ради Годрика Гриффиндора, у них был целый отряд, посвященный ее поискам! Гермионе стало дурно от одной мысли об этом. – Кингсли, я думаю, на сегодня достаточно, – сказала миссис Уизли и мягко положила руку на плечо Гермионы, ее материнские инстинкты проявились в полную силу. – Гермиона только что пережила ужасное суровое испытание, и я не думаю, что мы добьемся большего прогресса, продвигаясь в вопросах... – Я думаю, Молли права, Кингсли, и тебе нужно поскорее вернуться в министерство, пока люди не начали интересоваться, куда ты делся, – добавил мистер Уизли. – Наверное вы правы, вы оба. Дайте мне знать, если что-то еще произойдет или если ты вспомнишь что-то важное или полезное, что, по твоему мнению, я должен знать, Гермиона, – сказал ей Кингсли. – Подожди…Ты…ты же не собираешься никому говорить, что я вернулась, верно? – заикнулась Гермиона, когда он начал в торопливой манере прощаться со всеми. – Нет, пока ты не будешь готова. Или пока мы не схватим Беллатрикс Лестрейндж, в этом случае новость о твоем возвращении станет известна так или иначе, – ответил Кингсли. – Спасибо. Извините, я знаю, что прошу о многом, просто... – Я полностью понимаю. То, через что тебе пришлось пройти, действительно ужасно, – Кингсли поднял руку, чтобы остановить ее, и, к ее удивлению, подошел к ней и крепко сжал ее плечи. Он посмотрел ей прямо в глаза и сказал: – И я надеюсь однажды ты сможешь простить нас за то, что мы не смогли обеспечить твою безопасность, Гермиона. И так оно и было. То, что она так отчаянно хотела и одновременно с этим страшилась услышать. У Гермионы перехватило горло. Она посмотрела в теплые карие глаза Кингсли, и на этот раз слезы потекли слишком быстро, чтобы их можно было остановить. – Мы все должны были сделать гораздо больше и намного лучше, чтобы защитить тебя. И от всего сердца я так сожалею, что мы подвели тебя, – заявил Кингсли. Гермионе пришлось прикусить губу, чтобы сдержать внезапно вырвавшиеся всхлипы. Кингсли почувствовал это и отступил назад, не желая причинять ей беспокойство, а Гермиона обхватила себя руками, в то время как миссис Уизли нависла над ней, словно защищая. – Но я обещаю тебе, что сделаю все, что в моих силах как Министра магии, чтобы твоя безопасность была наивысшим приоритетом. Никто тебя больше не тронет, особенно эта гнусная женщина. И будь уверена, когда ее поймают, а её поймают, она заплатит за всю боль, что причинила тебе. Гермиона стиснула зубы. Все внутри неё было так противоречиво. Внезапно она поняла, что больше не может находиться в этой комнате с кем бы то ни было. – Спасибо, – с трудом выдавила она из себя. – Миссис Уизли, можно теперь мне пойти прилечь? Я не очень хорошо себя чувствую. Это отлично сработало. – Конечно, дорогая, пойдем со мной, я покажу тебе твою комнату. Ты можешь остаться с Джинни, все будет как в старые добрые времена! Ладно, это причиняло боль. Очень. Миссис Уизли не заметила, как она вздрогнула, но Гарри, конечно, заметил. – Подожди, мне нужно поговорить с тобой, Гермиона… – Гарри выпалил и Гермиона отшатнулась. Она была в двух секундах от нервного срыва и не хотела делать это здесь. – Может быть, не сейчас, Гарри, – пробормотала Джинни ему под нос. – Мне все равно нужно, чтобы вы с Роном пошли со мной, Гарри, нам нужно обсудить это в Министерстве и принять решение о наших дальнейших действиях, – важно произнес Кингсли, снова становясь похожим на Министра. – Кингсли, я... – Подожди, мам, мы с Гарри хотим поговорить с Гермионой... – Сейчас вы мальчики остановитесь, у нас будет достаточно времени поговорить с ней позже, когда она отдохнет – миссис Уизли тут же накинулась на Гарри и Рона. – Но... – Боюсь, это не может ждать, мальчики, – сказал Кингсли и нетерпеливо взглянул на часы на своем запястье. – Мам, серьезно... – Я сказала «нет», Рональд! – Послушай свою маму, Рон. – Это займет всего секунду! –Гарри настаивал. – Сейчас действительно не время! –Джинни довольно агрессивно сказала своему жениху. Они все начали спорить между собой, в то время как Гермиона стояла там, все больше и больше приближаясь к панической атаке, когда теплая рука мягко взяла ее за локоть Обеспокоенные голубые глаза Флер встретились с ее глазами, и она незаметно кивнула своей серебристо-белокурой головкой в сторону лестницы. Какой ангел. Гермиона быстро кивнула и позволила полу-вейле увести ее, пока все были слишком заняты спором, чтобы заметить, как они выскользнули. Она последовала за Флер с благодарностью вверх по лестнице, с Живоглотом, семенящим за ними по пятам. Когда они вошли в комнату Джинни, Гермиона тяжело вздохнула, что было очень близко к всхлипу. Если Флер и заметила это, то никак не прокомментировала. Флер на самом деле не так уж и плоха. Гермиона не могла вспомнить, почему она когда-либо так сильно ее недолюбливала. – Минутку, я принесу твою кровать с чердака, – сказала Флер и вышла. Гермиона наклонилась и подхватила своего кота дрожащими руками, пока ждала. Она прижала его к себе и зарылась лицом в его шерсть, пытаясь сосредоточиться на его мурлыканье, а не на стуке своего сердца или слезах, струящихся по ее лицу. Верная своему слову, Флер вернулась всего через мгновение после громкого стука и жалобного стона Упыря на чердаке, левитируя с помощью волшебной палочки миниатюрную версию кровати размером со свою ладонь. Умелым движением крошечная кровать пролетела в угол комнаты и, увеличившись до нужных размеров, с глухим стуком проворно опустилась на пол. Брови Гермионы поднялись, а Флер одарила ее обаятельной улыбкой. – Прошу прощения, это не так уж много. Джордж переехал обратно, а Билл настоял, чтобы мы пожили у его семьи, пока все не уляжется, так что на данный момент свободных комнат нет. Я попыталась смахнуть большую часть пыли, но... – Это идеально. Правда, – сказала Гермиона, шмыгая носом и пытаясь незаметно вытереть слезы руками, полными рыжего кота. Конечно, у нее ничего не вышло, и лицо Флер смягчилось. Гермиона напряглась, ожидая, что часть Вейлы захочет поговорить с ней обо всем, и это было последнее, что ей сейчас было нужно: еще один человек, пытающийся проникнуть в ее голову. – Это все, что тебе нужно? – Мягко спросила Флер. – Да, все в порядке, я все равно привыкла жить в одной комнате с Джинни, – отмахнулась Гермиона со слабым смешком. Она так очевидна. – Ты уверена? – Флер слегка наклонила голову, излучая искренность вместе с очарованием. Гермиона снова кивнула головой, её горло снова сжалось, и Флер, к счастью, не стала на нее давить. – Я скажу остальным, чтобы они оставили тебя в покое, – заявила Флер. –То есть, пока ты не будешь готова. А пока тебе следует немного отдохнуть. Я уверена, ты измотана. Гермиона сглотнула, удивленная уровнем понимания, который продемонстрировала Флер. – Спасибо, – это было все, что она смогла придумать сказать, и она действительно имела это в виду. Полу-вейла просто улыбнулась ей, прежде чем протянуть руку и нежно почесать макушку Живоглота. – Живоглот действительно хороший кот, – легко сказала она. Затем она на мгновение коснулась щеки Гермионы – та порозовела под ее ладонью – прежде чем развернуться и выйти из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь, не сказав больше ни слова. И снова Гермиона вспомнила, что именно Флер помогла ей собрать себя по частям, когда она в первый раз вернулась из когтей Беллатрикс Лестрейндж. В тот раз она тоже не стала упрекать Гермиону за ответы. Она просто промыла ей раны и обнимала ее, пока та рыдала, а когда все закончилось, все равно позволила Гермионе уйти от своих утешений, ничего не дав взамен, словно точно знала, что нужно девушке, чтобы снова быть в порядке. Гермиона внезапно пожалела обо всем плохом, что когда-либо говорила об этой женщине раньше. Вздохнув, она подошла к кровати и плюхнула Живоглота на нее, после чего бесцеремонно уткнулась лицом в подушки, несчастно застонав. Она пролежала так меньше десяти секунд, прежде чем от окна раздался громкий стук. Вздрогнув, Гермиона резко выпрямилась. Живоглот жалобно мяукнул, но Гермиона инстинктивно выхватила палочку. Раздался еще один удар и подозрительный шорох. Она нервно уставилась на окно. Что, во имя девяти кругов ада, это может быть? Она снова застонала. Стиснув зубы, Гермиона соскользнула с кровати, чтобы пойти посмотреть, в чем дело. Подойдя к окну, она не увидела ничего необычного… За исключением одинокого черного пера, лежащего на подоконнике снаружи. Странно...Очень странно. Она долго смотрела на него, прежде чем любопытство взяло верх. Гермиона напряглась и, вопреки здравому смыслу, открыла окно. Нервно мгновение оглянувшись по сторонам, она нерешительно протянула руку и взяла одинокое перо за острие. Что же издало этот звук тогда? Это была какая-то особенно глупая птица? Возможно, ворона? Гермиона нахмурилась, медленно скручивая перо между пальцами. Оно было шелковисто-мягким и прекрасного черного оттенка, как будто за птицей хорошо ухаживали, и тогда она вспомнила, что за все время, что она здесь провела, ни разу не видела ни одной вороны в окрестностях Норы. Миссис Уизли всегда говорила, что терпеть не может их постоянное карканье. И единственная птица с таким черным оперением, которая пришла ей на ум, был ворон. Нэд. Потрясение прошло сквозь Гермиону и она резко подняла глаза вверх, перо замерло между ее пальцами, дыхание в горле перехватило. Она бросила взгляд на поля мягко колышущейся травы, окружавшие Нору, ища, лихорадочно ища, птицу или… Беллатрикс. Ее взгляд зацепился за что-то далекое на горизонте, исчезающее в лучах заходящего солнца. Оно исчезло за линией горизонта через секунду после того, как Гермиона это заметила. – Беллатрикс, – выдохнула она. Она долго смотрела в окно, ее карие глаза отчаянно искали хоть какие-то признаки темноволосой ведьмы, гадая. Это была она? Она была здесь? Это действительно был Нэд? Ничего не увидев, Гермиона, в конце концов, перевела взгляд на перо, зажатое в кончиках пальцев. Медленно она поднесла его к носу и тихонько вдохнула, мягкость пера щекотало её кожу. Оно ничем не пахло. Ничем…То есть, если не считать блеклого намека на сладковатый ладан. Беллатрикс. В желудке у нее все сжалось, и она слегка вздрогнула, когда знакомое тепло разлилось по груди и животу, словно разворошили тлеющие угли. Гермиона закрыла окно и, словно в тумане, вернулась к кровати. Она повертела перо в пальцах, пытаясь решить, не разыгралось ли у нее воображение, не слишком ли она забегает вперед. Была ли она просто на грани, было ли это просто совпадением, что черная птица влетела в окно? То, что миссис Уизли старалась отгонять ворон, не означало, что ей всегда это удавалось. И что бы она не увидела на горизонте, вполне могло быть игрой света, и она все еще могла чувствовать запах Беллатрикс на своей одежде – и, Боже, от нее все еще так приятно пахло – так что не было никакой гарантии, что перо действительно пахло ею. Но что, если это была она? Что, если Беллатрикс действительно была здесь? Гермиона разрывалась между возбуждением от мысли о том, что женщина была так близко, так рядом, неспособная держаться от нее подальше, оставить ее без напоминания о своем существовании, и ужасающим страхом, что она была так безрассудна, показавшись здесь, в последнем месте на земле, где ей следовало быть. Это было бы так глупо, но это было бы в ее духе. Опасность никогда не удержала бы Беллатрикс от того, чего она хотела, скорее всего, только побудила бы ее делать это чаще. Но действительно ли Беллатрикс так сильно хотела отправить сообщение Гермионе, и что она пыталась сказать? Так или иначе Гермиона знала. Помни меня. Помни, что ты обещала. Помни, в чем поклялась. Помни, что ты моя. Гермиона подпрыгнула, услышав шаги на лестнице. Она рывком выдвинула ящик прикроватной тумбочки и сунула туда перо, прежде чем снова задвинуть его, а затем бросилась бочком на кровать. Живоглот мяукнул, когда ее голова коснулась подушки, на которой он примостился, и она пылко шикнула на него, ее сердце колотилось. Через долю секунды кто-то открыл дверь. – Гермиона…? – раздался голос миссис Уизли. Гермиона притворилась спящей, и через мгновение дверь снова мягко закрылась. Она вздохнула с облегчением. Она открыла глаза и увидела, что Живоглот пристально смотрит на нее. Она практически слышала, как он сомневается в ее здравомыслии. Вздохнув, Гермиона протянула руку и погладила нижнюю часть его приплюснутого подбородка. Он медленно защурился и вытянул шею, чтобы получить еще, счастливо мурлыча. – Я тоже скучала по тебе, – нежно прошептала она. Слеза выскользнула из её глаза и скатилась по щеке. Он положил подушечки своих маленьких лапок на ее руку, когда она опустила её, и стал топтать молочным шагом. – Что мне теперь делать? – прошептала она ему. Он опустил свою голову рядом с ней и начал мурлыкать более настойчиво, словно пытаясь ее успокоить. Гермиона закрыла глаза и сдержала всхлип, но как только она начала, она не могла остановиться. Как дошло до того, что Гермиона так сильно заботилась об этом ужасном Пожирателе Смерти, об этой прекрасной женщине? О Беллатрикс, черт бы ее побрал, Лестрейндж. Гермиона плакала в ту ночь, а Живоглот все это время мурлыкал рядом с ней, и когда она наконец заснула, ей снились черные глаза и крылья ворона.

***