Защищая самое ценное

— Какого хера, Деймон? — Эймонд чувствует сильный запах алкоголя от дяди, и возникает единственный вопрос, как он еще стоит на ногах. На мгновение ему кажется, что ему мерещится, что это дурацкий температурный сон. Но потом Деймон открывает рот и, это точно он. — Я пришел поговорить. По-мужски, — Деймон толкает его в плечо и заходит в комнату. На нем длинный черный плащ, из-под которого выглядывает рубашка, сообщающая, что он не так давно валялся в луже. Эймонд настолько удивлен, что не может ему даже противостоять. Деймон попадает в квартиру. — Точно так же, как ты поговорил с Джейхерисом? — Эймонд тянется к шкафу при входе, где хранится оружие, потому что у Деймона точно с собой что-то есть. Но он стоит в одних штанах, спрятать его будет некуда. Еще и Люк в спальне или в ванной. — Зависит от того, что ты будешь отвечать, — невесело хмыкает Деймон, проходя в гостинную. Эймонд хватает с сушилки футболку, чтобы не чувствовать себя настолько голым перед ним. — Уходи, Деймон, или я вызову полицию, — он нарочито громко произносит его имя, чтобы Люк услышал и не смел выходить. Дядя по-хозяйски осматривает гостинную и садиться на диван, раздвигая ноги, будто собрался рожать. — Всё ты о своих копах да о законах, да, мразь? — его голос звучит даже устало, пока он не обращается так к Эймонду. Он вдруг чувствует себя ребенком, он вспоминает ту ночь, о которой сообщает шрам. Деймон тогда тоже назвал его мразью. Когда злиться стоило на человека, который не должен сейчас показываться. Шрам пульсирует, недавние швы предупреждающе зудят. — Да. Потому что я их знаю. Выметайся. Протрезвеешь и поговорим, — Эймонду больше всего хочется узнать, откуда он узнал адрес. Но тут в спальне что-то падает, и Эймонд проклинает неловкость Люка. Поди через окно решил вылезти, но забыл, что шестой этаж. Однако Деймон сразу оживляется. — Алис тоже здесь? — Не твое дело, сука, — решает Эймонд ответить ему тем же. В голове пробегают все признаки самообороны, которые он может использовать. На кухне есть ножи, тяжелые сковородки, а в прихожей лежит в тайнике пистолет. Надо только добраться туда. — Алис! — громко кричит он, привставая, но снова падая на диван. — Никогда не понимал, что эта женщина нашла в тебе, сопляке одноглазом. Ты ее не достоин. Может, материнский инстинкт проснулся, а ты и рад к новой сиське присосаться. — Не думал, что тебе, сука, нравятся женщины старше тринадцати, — огрызается Эймонд. — Да ты хоть знаешь, с кем разговариваешь? — Деймон неожиданно прытко встает для человека, в котором по меньшей мере два литра водки. — Я трахал ее, когда ты еще не родился, говнюк. Такая женщина, такая женщина, и сколько ж ты соплей пролил, чтобы она согласилась, украл ее, ты же любишь это дело, а? Давай спросим? Алис! — Она тебе не вещь, которую можно забрать, — сквозь зубы говорит Эймонд. — Ни ты, ни Рейнира, ни ваши аборты ходячие никогда не могли понять, что они не главные герои этого мира, что просто их желания не достаточно, что другие люди — не ваши вещи. И не все будут играть под вашу дудку, просто потому, что вы этого хотите. — Алис! — кричит Деймон, но затихает на полуслове. Эймонд слышит шаги из спальни, и понимает, что самосохранение у Люка отрубилось нахуй. — А ты какого хера тут делаешь? — Алис тут нет, — говорит он почти гордо. Эймонд оборачивается. Люк стоит с красными засосами на шее, накинул штаны и футболку, волосы всё так же растрепаны, что даже пьяный мозг Деймона поймет, что они делали. Что Эймонд делал. Это вызывает легкую гордость, на удивление. — Уходи, Деймон. — А ты какого хуя тут делаешь? — Деймон направляется к нему и хватает за запястье. — Трахать племянников — это семейное, не находишь? — резко говорит Эймонд, чтобы Деймон обернулся. — Только мне хватило такта дождаться, пока он подрастет. — Предатель ебучий, — шипит ему в лицо Деймон и отбрасывает руку, как ненужную вещь. Люк едва не влетает в дверь. Эймонд в шаге от того, чтобы двинуть Деймону по лицу, но когда тот оборачивается, полы пальто приподнимаются, и он видит пистолет. Деймон тоже видит, что он видит, и достает его. Руки Деймона не дрожат, как у того, кто уже много раз убивал. В том числе детей. — Деймон! — кричит Люк, но не приближается. — О чем ты хотел поговорить, дядя? — Эймонд делает шаг назад. — О чем? Давай отбросим тупые эмоции и поговорим, как взрослые люди? Положи пистолет, и я сделаю вид, что не видел его. — Ты, мразь, испортил всю нашу жизнь. Испортил всё! Ты уже родился мразью, но и вырос в просто такую суку, хуже которой я не встречал… — Деймон пистолет не опускает и не отводит. Эймонд видит, что предохранитель снят, а палец Деймона кружит около курка. Ну, хотя бы глушителя тоже нет. Соседи вызовут полицию, если Люк не успеет. — Взгляни в зеркало, — цедит Эймонд, не сдержавшись. — Ты хуже, чем твой уебан-брат или ебнутая сестра, — будто не заметив, продолжает Деймон. — Ты отродье рода человеческого, позор дома Таргариен. Сотни лет наш дом был великим, богатым, стабильным, а потом появился ты и всё нам испортил! Ты отнял у меня всё, что у меня было! Ты отнял всё у Рейниры! — Я забрал то, что было моим. Всегда было. Я такой же Таргариен, как ты или Рейнира. Только в отличии от вас, я не считаю себя лучше, — Эймонд сам не понимает, почему еще не попытался забрать оружие. Он смотрит на Люка в дверях и пытается силой мысли передать ему, чтобы тот звонил в полицию. Но он просто замер, как змея под дудкой гипнотизера. — Нет. Не смей так говорить. Ты никакой не Таргариен. Ты отродье своей матери-шлюхи, которая села на шею моему брату ради его денег. Ты знаешь это. Он никогда не любил ее, он никогда не любил тебя. Он любил только Рейниру. Она его законная наследница! — Как хорошо, дядя, что закону плевать на любовь. Как и всему реальному миру. Плевать, что этот старый маразматик хотел, кого любил. Я сделал так, чтобы… — он не успевает договорить, Деймон перебивает: — Думал, я не узнаю, что ты к Блэквуду ходил?! Не на того напал. В отличии от Хайтауэрских мразей, мы знаем, что такое верность. Сначала ты отнял у нас дом, у Рейниры отнял ее дом! А теперь хочешь отнять меня, а? Хочешь?! — Хочу. Потому что ты этого заслужил. Ты пытался убить ребенка в собственной постели. А теперь размахиваешь этой пукалкой перед моим лицом, — Эймонд делает шаг вперед. Он видит, что Деймон целится в его пустую глазницу. — Мне плевать на верность, на любовь, на Рейниру. На непогрешимость Таргариенов. Я живу свою жизнь. Хочешь ее отнять? Да, безусловно, это поможет тебе избежать наказания. — Еще смеешь шутить, мразь? — Так чего ты хочешь? Скажи мне, дядя. Или просто пришел убить меня? Повторяю, это поможет тебе быть более законопослушным гражданином. — Деймон, пожалуйста! — Люк делает шаг к нему и пытается прикоснуться. По щекам Люка текут слезы. — Уходи, taoba, — говорит он, на секунду переводя на него взгляд. Если бы Эймонд был один, было бы проще. Он бы смог противостоять дяде, не боясь, что случайная пуля прилетит в Люка. Он уже не хочет спорить с собой, плевать ему на Люка или нет. Не плевать. — С тобой, предатель, мы потом поговорим. Мать и так плачет каждый день, а ты задницу свою пидорскую нашему врагу продаешь. Любил бы мать, задушил эту гниду во сне. — Враг? Ты так ко мне относишься? В каком веке ты живешь, Деймон?! — Эймонд не сдерживает смех. — Я люблю маму, в отличии от тебя, — от этого Люк почему-то начинает злиться. — И его я люблю. Да, я люблю его, Деймон. Потому что он никакой не враг нам. Потому что он прав. Ты чуть не убил ребенка! — А надо было убить! — рычит Деймон. — И тебя надо было убить, гнида! Знал же я, знал, что ничего хорошего из вас, бастардов, не вырастет. Один мать бросил, другой ебется с одноглазый чмом, третий мозги все в интернете проебал. Тьфу. — Деймон, хватит! — Люк неожиданно толкает его в плечо. Звучит выстрел. Нужно несколько секунд, чтобы Эймонд понял, что жив. Пуля вылетела в окно, разбив стекло. Он трогает висок, однако пуля прошла в нескольких миллиметра, не задев ни кожу, ни волосы. Люк толкает Деймона на пол, Эймонд кидается следом, падая коленом на запястье Деймона. Тот рефлекторно делает еще несколько выстрелов, пули летят в стену и пол. Эймонд сильнее нажимает, заставляя отпустить оружие. — Звони в полицию! — кричит он на Люка. — Звони, блять, быстрее. Но как только Люк отпускает Деймона, убегая в спальню к телефону, тот вырывается. Эймонд не дает прижать себя к полу и с силой отталкивает пистолет в сторону прихожей. Деймон пытается его душить, но Эймонд дергает его за волосы, а когда рука сбивается, с силой кусает ее. — Крыса, блять, — ругается он, вставая. Эймонд прокусил ему кожу. Люк запирается в спальне, судя по всему, звонит. — Я тебя так глубоко посажу, что солнца до конца жизни не увидишь, и молить будешь об электрическом стуле, — он сплевывает слюну и пытается обойти Деймона, чтобы попасть в коридор и забрать оружие, однако Деймон бросается на него. Эймонд чувствует стекло под ногами, впивающиеся в кожу. Он делает шаг назад, прижимаясь к стене, а Деймон давит на него. Он переваливает его в открытое окно, и Эймонд хватает не упавший кусок стекла, чтобы воткнуть в шею дяде, но тот лишь сильнеее толкает его в окно. — Я заберу тебя с собой, дядя. Ты и так жил слишком долго, — шипит он. Он уже не чувствует конкретной боли: в ногах от стекла, разошедшиеся швы на глазу, сломанный нос или синяки на теле. Организм просто пытается выжить. — Попробуй, мразь. Эймонд хватает его за грудки и тянет за собой. А Деймон наступает сильнее. Они выпадают из окна. Падения длится меньше секунды. Эймонд не успевает даже подумать, он просто отпускает Деймона, а тот отталкивает его. Он чувствует дикую боль во всем теле, и уже действительно не понимает, жив или мертв. Где Деймон? Где Люк? Где я? Что происходит? Больно… Он умер? Это смерть? Темно… Больно… Так больно. Он не может кричать. Где Люк? Эймонд слышит мигалки. Кажется, его куда-то несут. Он то теряет, то возвращается в сознание но лишь на мгновение. Боль становится его частью. Он не чувствует ничего, кроме боли. Единственная мысль: как же тупо увидеть лицо Деймона последним. Жаль, что не лицо Люка. *** Телу кажется, что он жив. Он не ощущает больше боли, только как несколько трубок впиваются в сгибы локтей обеих рук. Эймонд пытается сообразить, где руки, где ноги, но мозгу это кажется слишком сложным. Он просто открывает глаз. Мама встревоженно смотрит на него. Если это она, то наверное, Эймонд не умер. Она что-то спрашивает, молится, наверное, но Эймонд не понимает. Неужели он теперь овощ? Тогда стоило умереть. Еще он видит Алис. Ради нее даже пробует улыбнуться. Алис что-то рассказывает, гладит его по руке. Видит Эйгона, Хелейну, детей. Он не может понять, это один день или несколько. Эймонд просыпается, чтобы поесть, но засыпает. Мыслить получается почти сразу, но они прыгают от одной темы к другой. Иногда он видит маму, когда открывает глаз, иногда Алис, медсестер, врачей. Он видит Люка. Его голос доносится первым. — Ты поправишься, — это он понимает четко. И удается даже ответить: — Я знаю. Кажется, его куда-то везут. Перекладывают, меняют одежду, повязки. Эймонду кажется, что его всего закатали в гипс. Он догадывается, что его держат на сильных наркотиках, чтобы он не отключался от боли, но от них тянет в сон. Наверное, теперь он зависим навсегда. Голова то ватная, то слишком легкая. Иногда он чувствует ноги, иногда нет. Иногда он даже что-то говорит, но не понимает смысл, и не понимает, что ему говорят. Наверное, он проходит какие-то операции. В первый раз он осознает, что может что-то понимать, когда чувствует запах каких-то эфирный масел. — Алис, прощу… Я хочу курить, а не кальян, — ему кажется, что это очень смешная шутка, когда открывает глаз. Судя по истеричному хихиканью Эйгона откуда-то сбоку, он прав. — Помогает же! — Алис стоит у изножья кровати и рисует в воздухе сандаловыми палочками разные эзотерические знаки. Хелейна счастливо хлопает. Мама тут же хватает его за руку. Она сидит на краю кровати. Эймонд отпускает взгляд, его пугает, сколько в него воткнуто иголок. — Я очнулся, чтобы сказать, чтобы ты перестала, — Эймонд улыбается. Мама нажимает какую-то кнопку на кровати, чтобы она его приподняла. Алис заканчивает очередной символ и собирает какую-то экспозицию на полу. — Курить хочется. — Нельзя, милый, — успокаивающе говорит мама. — Ты должен поправиться. Все будет хорошо… Боги спасли тебя. — Где Люк? — он оглядывается. Хелейна и Эйгон сидят на диване, мама рядом, а Алис собирает свой набор на полу. Палата огромная, должно быть, безумно дорогая. — Я отправил его за энергетиком. Спать здесь — какое-то преступление, — Эйгон встает и подходит к нему. — Сколько пальцев показываю? — Один. Средний. Иди нахуй, — честно и от души говорит Эймонд, откидывая голову назад. Эйгон несдержанно хлопает его по плечу. — Вот, жив. Теперь верю, — радостно отвечает он. — Я хочу побыть один. Позовите Люка, — Эймонд зевает. — Милый, может, я или Алис? Мы можем тебе все рассказать, помочь? Хочешь есть? Пить? В туалет? Ты не стесняйся, мы можем помочь, — ласково говорит мама. В груди разливается нечто теплое и даже нежное: две его любимые женщины наконец-то смогли находится в одном месте и заботиться о нем. Эймонд в двенадцать бы умер от счастья в этот момент. — Отдохни, мама, — Эймонд открывает глаз и гладит ее в ответ по руке. — А Алис должна подготовить мне отчет по работе. Сколько я отсутствовал? — Пять недель, — говорит Хелейна, проходя мимо. Она гладит пока еще плоский живот, и Эймонд слегка улыбается. — Пока еще рано, но… Целых пять недель. В пять раз больше, чем одна. — Долго, бл… — раз тут ребенок, он решает сдержаться. — Алис, ты знаешь, что делать. — Знаю, босс, — Алис прямо перед носом у него проводит сандаловой палочкой в последний раз. — Всё будет сделано, ты отдыхай и набирайся сил. Хочешь, козу для тебя зарежу в полнолуние? Сразу поправишься. — Никаких коз, только отчет, — Эймонд кашляет от запаха, но прекращает. Эйгон, Хелейна и Алис уходят после хороших обнимашек, а мама держит его за руку, пока в дверном проеме не появляется Люк. — Ты уверен, милый? Я могу побыть с тобой. Мама рядом, мама здесь… — шепчет она. — Ты нужна Хелейне. Пять недель — это много, но еще не пять месяцев, — он хлопает ее по руке и отстраняется. Люк смотрит на него, не моргая. — Что? Надеялся, что я умру? — отвечает он на немой вопрос, садясь поудобнее. Ноги, вроде, чувствует, но не до конца уверен. — Эймонд… — глаза Люка наполняются слезами. Он быстро ставит на тумбочку банку энергетика и падает к нему в объятия. — Ты здесь, со мной… Это правда? — Семеро, — он не против, но после мамы хочется больше рациональности. — Давай, только недолго. Грудь мне сомнешь. Готов поклясться, она стоила дороже, чем бабские импланты. — Да… Ты прав, — Люк вытирает слезы и садится рядом. — Как ты? Как себя чувствуешь? — Сколько в меня морфия вкачали, сам как думаешь? — он кашляет, когда Люк отстраняется. — Или что я принимаю от боли теперь? Я хотел спросить тебя, как я? Ходить буду? — Врачи говорят, что ты поправишься, — Люк смущенно отводит взгляд. — Ты же знаешь? Сам сказал. — Это знаю. Расскажи мне, что за эти пять недель случилось, — он разминает шею, и боль стреляет туда. — Деймон в соседний палате, да? — Деймон… он умер на месте, — Люк поднимает на него взгляд. — Ты упал на землю копчиком, поэтому выжил… А он… Он оттолкнулся от тебя в полете и упал на забор, его проткнуло пополам, буквально разломило. Нижняя часть осталась висеть, а верхняя упала вниз на голову, и…. Ну… он умер на месте. — Вот как, — такого ответа Эймонд не ожидал. Там действительно был забор с острыми пиками, но чтобы на них упасть, надо прямо постараться. Почти целенаправленно. — Ты не виноват! — быстро добавляет он. — Ты не виноват, это правда. Деймон сам пришел к нам, сам напал на тебя, чуть не застрелил, выкинул в окно… Ты не виноват. Ты не убивал его. Деймон убил себя сам. — А хотелось бы быть виноватым, конечно. Деймон умер, вот это да, — он всё еще удивлен. — Тогда… я даже не знаю, что спросить. Рейнира собирается меня за это посадить? Уже пыталась прийти сюда с подушкой и закрыть мое лицо? — Мама… мама в депрессии, конечно, — Люк перестает улыбаться. — Джейс забрал Джоффри к себе, потому что она не может заботиться даже о себе сейчас. А Эгг и Визерис… Хелейна сама предложила и… — Да. Она всегда хотела себе детский сад для калек, — Эймонд даже не злится, что она не спросила его. Он же всё равно не мог ответить. Да и теперь ей весело, наверное. Она-то детей любит. И Джейхере есть, с кем играть. — А ты? — Она не разговаривает со мной. Сказала, что я ей больше не сын… Джейсу она тоже это сказала, когда он позвонил и проговорился, что Деймон сам виноват, но потом позвонила и извинилась. Наверное, мне тоже потом позвонит. Потом, — Люк вздыхает. — Не хочу хвастаться, но я от тебя не отходил, и… Именно когда ты пришел в себя, я отошел. — Верю, — и Эймонд правда верит. — Ты мой «плюс один» или как эта херня называется, чтобы жить в одной палате? Она дорогущая, верно?.. Вот и весь мой доход за год. — Эймонд, твое здоровье стоит всего, — уверенно говорит Люк. — Ты поправишься, и всё будет, как раньше. Хелейна уже сказала, что у нее будет малыш? — Я догадался, — внезапный приступ кашля не дает договорить. Скоро появляется радостный врач и две симпатичные медсестры. Люк пересаживается на диван, чтобы не мешать. Одна из медсестер передает ему энергетик и сурово качает головой осуждает. — Глаза у меня и так не было, — Эймонд усмехается. — А остальное хотелось бы восстановить. — Чувствуете? — врач проводит кончиком ручки по пальцу ноги. Эймонд кивает. — Тогда поправитесь. Вас действительно боги охраняют, мистер Таргариен. Вы отделались переломом бедра, в крошку, конечно, но вы отлично пережили три операции, вы поправитесь. Еще разрыв селезенки, несколько внутренних кровотечений, но сейчас всё в порядке. Где-то полгода, и вы полностью восстановитесь. — Сколько?! — Эймонд не сдерживается. — Мне работать надо, доктор. Много работать. — Мне говорили, что вы страшный трудоголик, мистер Таргариен. Но вам придется пробыть тут минимум четыре месяца, и еще два месяца дома, чтобы восстановиться, — осторожно говорит врач. Медсестры меняют капельницы. Эймонд видит, что сгибы локтя буквально почернели от уколов. — О вас есть, кому позаботиться. Почти каждый день кто-то приезжал, и ваш… молодой человек от вас не отходил. Вы справитесь. — Да уж… — Эймонд представляет, сколько денег уйдут в воздух. А вот Деймон умер, ему повезло. Он видит, как Люк краснеет на диване. — Люк хороший. Я ему благодарен. Но я должен работать. — Покой, — настаивает врач. Эймонд слышит: «скука». И в целом он прав. Люк приносит ему ноутбук, блок сигарет, который прячет у себя под матрасом, и бумаги по делам, но стоит медсестрам найти это при смене белья, их обоих ждет лекция о том, что такое медицинский покой. Врач несколько раз напоминает, что сексом заниматься, пить алкоголь и курить категорически запрещается. Однако Эймонд продолжает работать уже с телефона. К ним каждые три дня приходит мама, стараясь не совпадать с графиком посещения Алис, но когда они сталкиваются в дверях палаты, она вежливо улыбается. Эймонд думает, что ему нужно было просто упасть с шестого этажа, чтобы две великовозрастные женщины перестали шипеть в присутствии друг друга. Алис приходит каждые два-три дня вечером, приносит ему и иногда Люку домашней еды, рассказывает о идущих делах и играет с ним в карты. Пока она жжет сандаловые палочки, в палате не так чувствуется запах сигарет, и Эймонд может себе позволить наполнить никотином легкие. — Знаешь, — говорит она, положив голову ему на плечо. С плеча недавно сняли бинты, и теперь он может пользоваться обеими руками. Люк вышел в магазин за шампунем, маской для волос и расческой, потому что в честь функциональности обеих рук, Эймонд хочет наконец-то привести себя в порядок. — Когда ты поправишься, давай поедем на Багамы? Я знаю хороший отель, недорогой совсем. Просторные номера, питания пять раз в день, море, солнце, лечебная физкультура в бассейне два раза в день. Будем курить траву, загорать голыми и отдыхать. — А сейчас я по-твоему мало отдыхаю? Только и делаю, что отдыхаю, блять, — Эймонд курит в противоположную сторону. От Алис приятно пахнет, как от освежителя воздуха «лесные ягоды». У нее мягкие длинные волосы, теплая кожа. Эймонд думает, что действительно любит эту женщину. Может, он и не достоин ее, но она любит его в ответ. Им не нужно трахаться, чтобы понять это. Возможно, секс даже был ошибкой. — Ты бледный, — Алис фыркает. — Можем взять твоего Люка с собой. Если он ревнует, сниму номер на другом этаже, чтобы видеться только на пляже. Ну, поедем, Эймонд, умоляю. Босс, дайте мне отпуск. — Босс дает. Эймонд не едет, — он тушит сигарету в заполненную пепельницу. — Как только научусь снова ссать в унитаз, спроси еще раз. — Обязательно, — Алис разворачивается и берет его лицо в свои руки. Она первый человек, которого он встречал, кому был не омерзителен шрам. Алис улыбается тонкими губами, не стесняясь мимических морщин. — Я же вижу, между нами что-то изменилось. Люк ревнует? — Дело не в этом, — Эймонд прикрывает глаз. — Когда он ревнует, он чертовски горячий. Так что дело не в этом… Я всё думаю о Деймоне. — Ты убил его. Это же замечательно, — Алис также единственная, кто говорит ему это открыто. Эймонд не может не улыбаться. Последнее, что связывало его с детством, мертво. В первый вечер Алис принесла ему криминологическую экспертизу и фотографии с места падения. Если бы Эймонд мог дрочить, он бы испачкал все эти бумаги. — Почему ты была с ним? — это звучит более обиженно, чем Эймонд планировал. — Потому что была глупой. Знаешь, такие опасные горячие мужчины привлекают молодых дур. Но когда женщина становится старше, она понимает, в чем истинная ценность, — Алис нежно гладит его по волосам, сидя напротив. — Не в возрасте, не в размере члена или коллекции огнестрела. Или коллекции психотравм. Скорее наоборот. В ответсвенности, в силе, в стойкости, во взрослости, в силе любви. Эймонд, ты не представляешь, как сильно ты можешь любить. Для любящего человека ты меняешься так, как ни для кого другого. Ты готов простить всё любимому человеку. И ты счастлив это делать. Это самое важное. — Я люблю тебя, — говорит он честно. — Я знаю. Мой любимый мальчик, — Алис гладит его по подбородку и убирает руку. — Ты мой лучший друг. Мой самый любимый мальчик. Самый лучший и самый замечательный. Ты поправишься. И сможешь радовать меня и Люка. Люка ты ведь тоже любишь? — Люблю. Он особенный, — сознается Эймонд, отпуская взгляд. Из глаза скатывается слеза. Шрам неистово печет. — Вот именно. Для тебя он особенный, как никто. И это замечательно, — Алис целует его в лоб и встает. — Да, волосы помыть точно надо. Там просто сзади колтун ужасный. Люк, проследи. Эймонд оборачивается, Люк стоит с пакетом в проходе. Он красный, то ли потому что бежал, то ли потому что смутился. Алис широко улыбается и говорит одними глазами «не благодари». — Я купил, что ты просил, — Люк неловко проходит в палату и ставит на изножье кровати пакет. Алис выходит, закрывая дверь. — Такой маски, как именно ты просил, не было, но я взял от этого же бренда похожую, и с похожим составом от другого… Какая? — он вытаскивает две одинаковые банки и держит на ладонях. — Ничего не хочешь сказать? — Эймонд выгибает бровь. Он вытирает лицо от нескольких слез, но стирать поцелуй Алис со лба не хочется. — Что? — Люк наигранно удивляется. — Не хочешь со мной на Багамы? Алис будет жить в номере на другом этаже? — интересуется Эймонд. — Сначала научиться бы ходить, — просит Люк довольно искреннее. — И я тоже люблю тебя. Ради тебя я поссорился со всей моей семьей. Даже Рейна не хочет со мной разговаривать. Она, конечно, понимает, что Деймон сам виноват, но она не ожидала, что я буду с тобой до конца. Мама заблокировала мой номер, Джейс общается натянуто и только по теме Джоффри или мамы, Бейла… думаю, ты понял. — Я не просил тебя этого делать, — Эймонд всё-таки выбирает одну маску для волос и пытается встать. Люк оставляет пакет на полу и спешит к нему, чтобы взять под локоть. — Захотел сделать это ради тебя. Ты не веришь моим словам? Может, поверишь действиям, kepa, — он стоит рядом, пока Эймонд пытается встать сам. Отрез на каждой ноге натирает до жжения. — Я тебе верю… А как моя мама отреагировала на то, что ты был в той квартире? — Эймонд не опирается на него, а Люк просто контролирует. Как будто он может его удержать. — Она… она была просто счастлива, что я вызвал скорую, — Люк сглатывает. — Потом она думала, что я уйду, но… Она недооценивала меня. Нас. — Эйгон всё ей объяснил? — Как четко ты подметил, — хихикает Люк. — Именно, что «всё». Из-за того, что Эймонд согнут, Люку не нужно подниматься на цыпочки, чтобы чмокнуть его в губы. Эймонд чувствует себя девочкой-подростком, однако это приятно. К нему приходят Эйгон и Хелейна каждые выходные. Хелейна делится новостями крошечной беременности, приносит рисунки Джейхеры «для любимого дяди и его скорейшего выздоровления», показывает сотни фотографий своего домашнего детского сада. Эйгон приносит ему сигареты, сколько бы врачи их не забирали. Даже Дейрон звонит ему по видеосвязи, и клянется приехать, если всё будет совсем плохо, поэтому уже Эймонду приходится его успокаивать. Его за руку держат дедушка и Коль, которые появляются ради разнообразия. Когда он потерял глаз, именно эти двое всегда были с ним. Но дедушка уже не так молод, и в больнице стоит ему полежать, а Коль — занят организацией всех милых прогулок Хелейны и детских чаепитий. Теперь каждый четверг она проводит такие, а по воскресеньям водит детей в зоопарк. Колю пришлось купить минивен и возить ее. Главное, чтобы сестра была счастлива, конечно. Эймонду не нравится, что почти на каждой фотографии один из ублюдков Рейниры держит Джейхеру за руку. И на другой Эйгон катается с сыном на инвалидной коляске на перегонки. Кажется, все снова счастливы? Только Эймонд умирает из-за этого от скуки. Он пытается работать, судья даже делает ему поблажку и разрешает выйти онлайн на суд, но так и не получается. Эймонда начинают снимать с наркотиков, и теперь ему перманентно плохо. Боль возвращается и смешивается с ломкой. Впервые в жизни, он сочувствует Эйгону. Если он чувствовал такое, то не удивительно, что он такая размазня. Ебанные наркотики. Лучше бы он умер. Люк держит его за руку, а Эймонд хочет ее оторвать. Его держали на френадоле, невероятно тяжелой херне, из-за которой наркоманы пачками каждый год умирают. Эймонд умирать не хочет, но эта боль просто невыносима. Каждая клетка тела противится, пот, слезы и кровь выходят через кожу вместе с мочой. Он ощущает себя просто куском плоти. Эймонду снятся сны впервые за много лет. Даже за несколько десятилетий. Он привык спать без сновидений, в блаженной тишине и темноте, однако теперь сны приходят. И еще какие. Ему сотню раз снится, будто у него есть оба глаза. Снится та ночь, когда это изменилось. Снится их первый секс с Люком. Снится Алис. Снится мама. Снится Хелейна и дети, которые называют его отцом. Какие же дети уродливые, о Семеро. А потом все заканчивается так же резко, как началось. Ебанные наркотики его опускают, а Люк все еще держит его руку. После этого действительно требуется отдых. Алис и его помощники навещают его часто, теперь мозг может полностью сосредоточиться на работе. Хелейна приходит похвастаться беременным животом, хотя согласно всем научным исследованиям, ребенок сейчас размером с грушу. Сестра заплела ему удобную косу на голове, благодаря которой от волос не жарко. Она похожа на корону своего рода. Корона Эймонду всегда шла. Люк помогает ему даже сходить в туалет или помыться. Люк спит на раскладном диване каждую ночь. Он развлекает его, как может. Он проносит вредную, но вкусную еду, сигареты и кофе. Однажды он приводит в палату странную седую женщину. Кажется, Эймонд её знает, но точно не помнит. Она выглядит, как их родственница. — Эймонд, — здоровается она, стоя над кроватью, как призрак. — Вот ты какой. — Рад познакомиться, — из глубин своего подсознания он вытаскивает имя. — Рейнис. Зачем пришли? — Ты убил Деймона, — говорит она холодно, смотря на него сверху вниз. Обычно в это время уже отбой, и Эймонда клонит в сон. На секунду он думает, что ему это снится. Люк сидит на диване, поджав ноги, и наблюдает. Эймонд вспоминает, где видел Рейнис. На похоронах отца, конечно, а до этого — в ночь, когда его лишили глаза. Она была одной из тех, кто успокаивал Люка и Деймонских отродий. — И? — также отвечает он. — Спасибо, — внезапно говорит Рейнис. Без тепла или уважения, но как должное. — Деймон испортил жизнь моей дочери и довел до ее до смерти. Рейнира погубила моего сына. Теперь ты сделал ей также больно, как когда-то она и Деймон сделали мне. Спасибо. Эймонд. — Не ожидал, — Эймонд устало отворачивается. — Не за что. Обращайтесь. После этого он снова спит. Утром медсестры рассказывают, что в больницу пыталась пробраться черная девушка с пистолетом с глушителем, и ее задержала охрана. Эймонд усмехается, и не рассказывает о ночной гостье. Люк тоже молчит. Ангел мести уже его поблагодарил. Застрелить его получится как-нибудь в следующий раз. Однажды, когда Люк отходит, телефон Эймонда разрывается от звонка с неизвестного номера. Он поднимает трубку, но звонок тут же сбрасывается, стоит ему ответить «Да?». Такое повторяется еще несколько раз, Эймонд думает бросить номер в черный список, но во время очередного звонка, ему всё же отвечают: — Это ты, — голос Рейниры он никогда не забудет. — За что ты так со мной? — Не догадываешься? — Эймонд ставит на громкую и откладывает телефон. Ему нужно ответить на несколько электронных писем, и тратить на Рейниру хоть каплю времени кажется ужасно неправильным. — За что ты забрал у меня Люка? — спрашивает она. Судя по голосу, рыдает. — Не догадываешься? — повторяет он, размеренно печатая на клавиатуре. Он отрывается только, чтобы включить запись звонка на телефоне. — Ты забрал его у меня. Моего мальчика. Насколько ты меня ненавидишь? Забери меня, но отпусти его. Ты забрал Деймона, забери меня, — повторяет она, отчаявшись. — Я не забирал Люка. Он взрослый мальчик, он сделал свой выбор, — Эймонду чертовски приятно это говорить. Два дня назад его член решил, что снова пора работать, и Люк смог ему хорошенько помочь и в этой ситуации. Врач сказал, что это признак, что скоро весь организм восстановится. Весь, кроме глаза, разумеется. — У нас всё по взаимному согласию, мы друг друга полностью устраиваем. Может, он плохой сын, но отличная задница. — Он хороший сын! — кричит Рейнира, перебивая. Эймонд проигрывает и отвлекается от работы. — Он самый лучший сын в мире! И ты забрал его у меня! Он мой мальчик, мой самый любимый, самый дорогой сын на свете. Ты убийца, Эймонд. Ты убил его душу! — Чего ты добиваешься, Рейнира? — приходится говорить строго. — Сама его прокляла, сама сказала, что он предатель. А теперь чего хочешь? Ему позвони, если он такой хороший сын, то простит тебя. — он не дает ей даже набрать в грудь воздуха и продолжает. — Знаешь, ты абсолютно такая же, как Деймон. Ты ведь звонишь из-за него, верно? Потому что я убил его. Согласно законодательству и реальности, он сам пришел ко мне ночью пьяный, пытался меня застрелить, и в результате драки и несчастного случая, мы оба выпали из окна. Не виноват никто, кроме него. Но ты так не считаешь. Это ведь я его довел, верно? — Ты монстр, — почему-то Рейнира думает, что это оскорбление. — Я хочу, чтобы ты убил себя. — Ага. Что еще мне сделать? — Эймонд не сдерживается и смеется. — Позвони сыну, Рейнира. Может, он тебя простит. Не знаю. — У тебя есть хоть какие-то чувства? Эмпатия? Любовь? Ты хоть что-то чувствуешь, гнида?! — Возбуждение на губы твоего сына, — Эймонд хмыкает. — Он весь в мамку, такая шлюха, Рейнира. Но, кажется, я ему нравлюсь. Он даже говорит вот эти слова: эмпатия, любовь, и что он еще в книгах начитался. — Ты лжешь. Люк не может… — Рейнира задыхается в слезах. — Может и делает, — холодно говорит он. — Мне надо работать, Рейнира. Хочешь меня убить? Хоти, никто не запрещает. Хотеть — это не незаконно. Но если попробуешь что-то осуществить, я тебя уверяю, последствия будут хуже, чем у нашего любимого дяди. — Как ты можешь говорить такое убитой горем женщине? Как ты можешь жить так? — Очень хорошо, Рейнира. Прощай, — этот разговор ему надоедает, и Эймонд сбрасывает. Рейнира больше не звонит. Этим вечером они с Люком смотрят какой-то исторический сериал про Италию, над сюжетом Эймонд даже не задумывается, просто перебирает волосы Люка на своем плече и думает, что ему точно не стоит стричься. Наматывать эти волосы на кулак — звучит очень приятно. — К вам посетитель, — сообщает медсестра. Люк отстраняется от Эймонда и лениво захлопывает ноутбук. — Я в туалет, — Люк целует его в щеку и встает, забирая ноутбук. Эймонд ожидает увидеть Коля в такое время, потому что дома что-то случилось, или Алис, если это «что-то» случилось на работе. Но в проходе стоит Джейн Аррен. На ней черная юбка-карандаш и белая рубашка, которые прикрывает бежевое пальто. В руках мокрый зонтик. Эймонд смотрит в окно, он и не заметил, как начался дождь. — Плохо выглядишь, — Джейн ставит зонтик в угол и проходит, снимая пальто. Каблуки стучал по полу, как музыка. — Спасибо за честность, — Эймонд садится полностью. Совсем недавно он снова научился сидеть нормально, без поддержки спины и жалкой подушки на ягодицах. — Не ожидал, что ты придешь. — Хотела поговорить лично, — Джейн ставит сумку на диван и достает кипельно-белую бумагу, протягивая Эймонду. — Ты победил. Он берет уверенно документ, и тут же чувствует, как руки начинают дрожать. Это отказ на апелляцию в наследственном суде. Верховный суд постановил, что деление наследства Визериса Таргариена, созданное в результате суда между Эйгоном и Рейнирой Таргариен, остается в силе. Теперь можно пользоваться всеми деньгами, и можно начинать перепродажу, которую Эймонд и дедушка задумали с самого начала. — Поздравляю, — Джейн улыбается уголком губ. — Я хорошо тебя воспитала. — Это не твоя заслуга, — Эймонд снова и снова перечитывает документ. Будто единственный глаз его обманывает. — Рейнира уже знает? — Ты первый, кому я хочу это показать, — Джейн пожимает плечами. — Завтра-послезавтра тебе придет своя копия этого письма. Счета снова активны, можете пользоваться деньгами и управлять компанией. Рекомендую продать с десяток акций, они скоро взлетят. — Без тебя разберемся, — Эймонду стоит невероятных усилий оторваться от документа и вернуть его Джейн. Та аккуратно складывает в папку и убирает обратно в сумку. — То есть это всё? — Да, — Джейн звучит слишком радостно для адвоката, который почти полностью проиграл дело. — И… Поправляйся. — Я убил Деймона. Ты рада, что его больше нет? Меня уже успели поблагодарить некоторое количество женщин. Не ожидал, что он насолил стольким, — Эймонд откидывается на подушки. Он знает, что Джейн тоже как-то с ним связана, но это слишком дальние родственные связи, чтобы знать, как они хотя бы называются. — Не рада. Нельзя радоваться смерти человека, — она надевает пальто. — Но я хорошо знала его первую жену. Надеюсь, они встретятся в аду, и она отомстит ему за всё, что он сделал. Может, вторая его жена вместе с ней посадит его в самый жаркий котел. — Спасибо, что зашла, — Эймонд убирает волосы от лица. — Не ожидал получить хорошую новость от тебя. — А для меня было бы хорошей новостью, если бы вы оба разбились, — на прощание говорит Джейн. Люк стоит в проходе, и судя по его лицу, он всё слышал. Эймонд отводит взгляд. Теперь всё закончено. Можно вернуться к обычной жизни. К обычной жизни, где нет Люка. Где дома только пустота, холод и одиночество. Где не то, что секс, а просто человеческие прикосновения — это редкость. — Вот и всё, — говорит Эймонд, потому что тишина разрывает мозг. Как будто снова ломка от наркотических обезболивающих. — Всё? — Люк делает несколько шагов к нему, но не садится на кровать, как раньше. — Ты хочешь, чтобы я ушел? — Всё закончилось, — только констатирует Эймонд. Ему хочется схватить Люка, прижать к себе так сильно, чтобы они срослись костями, плотью и стали одним целым, он хочет сожрать его, лишь бы никогда не отпускать. И кажется, Люк догадывается об этом по его лицу. Люк садится на край и берет его руку. — Для нас тоже всё закончилось? — Люк подносит его руку к своему лицу и целует костяшки. — Ты так думаешь? — Нет, — признается. — Нет. Я не хочу, чтобы это заканчивалось. — Я тоже, — Люк позволяет ему погладить свою кожу. Эймонд хочет его поцеловать, а не ударить. За это время он очень изменился. — То есть… мы можем попробовать встречаться, как нормальные люди? — Эймонд ненавидит себя, что приходится говорить это вслух. Однако Люк расплывается в улыбке и кивает. — О, я буду ужасным геем, taoba. — Ага, — Люк закусывает нижнюю губу. — Ужасным, Эймонд. Хуже гея я не встречал. Но бисексуалом ты можешь быть неплохим. Но ты же говорил, что тебе не нужны эти ярлыки. Ты просто… конченый? — Ты тоже, — Эймонд смеется. Внутри него что-то умирает и рождается. — Но к тому же, ты еще и извращенец. Хоть и с хорошим вкусом. — Мы определенно можем попробовать, — Люк приближается к его лицу, оставляя несколько миллиметров между их губами. Этот хитрый взгляд согревает душу. — Война окончена, но мы живы. Больше нас ничто не останавливает. Ты пойдешь со мной на свидание? — Надо подумать, — шутит Эймонд, и Люк за это не сильно щипает его за плечо. В животе закручивается знакомый узел. — Сначала мне нужно научиться ходить. Третий раз за жизнь, кто бы мог подумать. — Зато трахаться ты научился с первого раза, — Люк целует его и скользит ладонью под одеяло. Эймонд полагает, что это и есть счастье.