Защищая самое ценное

Они вернулись всего через несколько часов. Глазное кровотечение считается опасным из-за близкого расположение к мозгу, поэтому их приняли без очереди. Люк смог попасть даже постоять рядом с Эймондом, пока ему под местной анестезией зашивали крошечные порвавшиеся вены. Ощущение, что он довел его до этого, оказалось таким пугающим и чертовски возбуждающим, поэтому целоваться они начали еще в лифте. Эймонд снова был похож на себя. Жестко, яростно, зло и очень горячо. Потом Люк помог ему снять временную повязку и обработать шрамы. — Больно? — спрашивал он постоянно, а Эймонд только вяло отвечал: «неа» или «ага». А это утро начинается просто великолепно. Люк чувствует небольшую боль в пояснице и ягодицах, первые лучи солнца падают на него из-за занавесок, рядом на животе спит Эймонд, обнимая подушку, несмотря на то, что врач строго запретил так делать. Его волосы слегка взломачены, одеяло он скинул до пояса, открывая великолепную татуировку. Люк проводит по мощным крыльям Вхагар пальцами, а Эймонд только что-то кряхтит в подушку. Они оба достаточно устали, чтобы немножко понежиться. Эймонд взял отгул на работе, точнее Алис с криками по телефону его туда отправила и чуть сама не приехала, а ведь грозилась взять с собой весь ведьминский набор. Всё настолько хорошо и размеренно, что Люк не удивляется, когда Эймонд легко целует его в щеку и садится, потягиваясь. — Сейчас бы в душ, потом в спортзал, — констатирует он. — Врач запретил, — напоминает Люк, барахтаясь в кровати. Он почти тонет в серых простынях в клеточку. — Душ мне даже Семеро не запретят, — фыркает Эймонд. Люк тянется к нему слепо и трет ногтями по руке. — Давай еще полежим. Когда ты в последний раз нормально спал? — Классе в третьем, а что? — несмотря на сарказм, он всё-таки возвращается в постель. Люк еще с первой ночи понял, что обнимашек Эймонд не любит. Ему почти всегда жарко, поэтому чужие руки будут только мешать. Но он довольно мило может закинуть руку на него, чтобы убрать через несколько секунд. Люк настолько умиротворен, что он полностью просыпается только тогда, как слышит, что в коридоре открывается дверь с помощью ключа, а потом кто-то входит. Эймонд резко поднимает голову, а Люк прищуривается. — Братишка! — голос Эйгона раздается из коридора. Он ставит какие-то сумки на пол и на правляется к ним. — Ты здесь? Я звонил милфе, она сказала, что ты дома на больничном. Что такое? Дерматит? Грипп? Или… анальная трещина? Последние слова он договаривает, стоя на пороге спальни. Люк резко натягивает на себя одеяло, но уже поздно. Эймонд садится на край кровати и складывает руки на коленях, не стесняясь наготы. Эйгон от легкого хихиканья за несколько секунд переходит в дикий ржач. — Я… Я знал! — он держится за стену, чтобы не упасть от смеха. — Знал же сука! А, Эймонд, дело семейное, да? — Эйгон что-то нечленароздельно ржет, а потом чуть не падает вперед, делает несколько шагов и падает на кровать. Люк ожидал другой реакции, а судя по тому, как Эймонд плавно и медленно двигается, не один он. — Чего приперся? У меня выходной. Вчера глаз повредил, — Эймонд встает, полностью обнаженный и разминает ноги. Люк видит следы своих пальцев у него на бедрах. Эйгон тоже видит. — Мне теперь страшно спросить, как именно ты его повредил, — Эйгон вытирает уголки глаз. — Ты хоть оденься и шлюшку свою спрячь, братец. Скоро мама с Хелейной придут, они пока в машине сидят. — А какого хуя вы приперлись? — Эймонд хватает брата за плечо, тот хихикает и уворачивается, барахтаясь на кровати. Голова Эйгона ударяется о лодыжки Люка, и он вынужден резко поджать ноги. — Ну это… сюрприз? — Эйгон сползает на пол, потирая затылок. — Спрячьте ваши вибраторы, анальные шарики, наручники и кокаин, в машине еще Джейхера. — Какого хуя, Эйгон? — Эймонд набрасывает на себя халат и собирает волосы в пучок на затылке. — Пока ты на больничном, ты можешь посидеть с ней. Хелейна не может доверить её больше никому, — сквозь слезы смеха продолжает Эйгон. Он вытирает лицо рукавом, но стоит Люку издать хоть звук, как он поворачивает на него голову, и смеется. Даже как-то обидно. — Джейхериса едем забирать из больницы, и нужно ему отдельную комнату обустраивать, знаешь… Со всем этим медицинским оборудованием. И куча всего еще, надо обезопасить дом для него, найти медсестру и… Ты же посидишь с Джейхерой? — Ты ошалел? У меня работа, — Эймонд даже слышать не хочет. Эйгон резко оборачивается на Люка, который все еще прикрыт одеялом. — Чего стесняешься? Беги прятаться в шкаф или куда-нибудь еще. Мама увидит, оторвет тебе то, чем ты там с моим братом мерился, и что ребенок рядом не побрезгует. — У меня работа. Вези своих женщин домой, — крикнул Эймонд уже из коридора, направляясь в ванную. — Ты на больничном, и это не заразно, потому что ученые давно доказали, что быть пидором — это генетика, — Эйгон встает, пошатываясь от хихиканья. Люк тянется к стопке с одеждой, стараясь не открывать слишком много тела. Эйгон на него даже не смотрит, но это все равно не уютно. — Может, я в ванной спрячусь, пока вы тут…? — Люк не знает, как закончить фразу. Эймонд возвращается с какой-то кухонной тряпкой и от души огребает старшего по плечу. Люк успевает натянуть трусы в этой неразберихе. — Сиди тихо, — только шикает в его сторону Эймонд. — Вы что там, обожрались грибов все? Что я буду с ребенком делать? И то, что я на больничном, не значит, что я нихуя не делаю, Эйгон. А спать она где будет? А чем ее кормить? И развлекать ее как? — Что-нибудь придумаешь. Ты же ее любимый дядя, — Люк уже из ванной слышит голос Эйгона. — Хотя я уже сомневаюсь, какой у тебя любимый племянник. Деймона косплеишь? А я всегда говорил, что вы похожи… Ты тоже меня бьешь! Люк неловко одевается, слушая перепалку за дверью. Эймонд на секунду заходит помыть руки и почистить зубы, пока Эйгон перетаскивает из коридора сумки. Люк послушно сидит в пустой холодной ванной, бессмысленно листая ленту инстаграма, чтобы как-то отвлечься. Эймонд обещает, что убьет Эйгона и отправит его по частям в контейнерах с кукурузной мукой в разные части света, если тот проболтается, но угроза не очень срабатывает. Хотя когда Люк слышит шаги на лестнице, а потом топот в коридоре, Эйгон не спешит показать им его место, как в зоопарке. Все равно Люку из этой ванной никуда не деться. Даже воду не включить, чтобы душ принять, а то ведь услышат. Алисента рассказывает про питание малышки, и Люк вспоминает, что мама давала им в этом смысле полную свободу. Джоффри однажды так чуть не получил диабет, а у Джейса к двадцати годам от желудка осталось только название. Люк сам в подростковом возрасте пристрастился к энергетикам и ядренной азиатской лапше, но этот пищевой ад начался примерно в том возрасте, в котором сейчас Джейхера. Люк слышит, как Алисента подробно описывает, сколько сахара можно, что не стоит перебарщивать с молоком, что Джейхера любит яркие фрукты, но потом у нее может вылезти диатез, и вот мазь от него. — У Эймонда с ней одна группа крови. Все пройдет отлично, — громко смеется Эйгон. Люк слышит голос Хелейны через дверь больше раз, чем слышал всю прошлую жизнь. Ему казалось, что она молчалива, угрюма и аутична, поэтому лишние движения и звуки при ней себе позволять не стоит, но об игрушках своей дочери и ее платьях она могла говорить без умолку. Иногда она вставляла что-то в рассуждение матери о лекарствах и витаминах, которые ребенок ее происхождения принимать обязан, но больше посвятила себя развивашкам и любимым раскраскам девочки. Конечно, она отставала в развитии, но не так сильно, как думал Люк. Когда родились Эгг и Визерис, мама была вне себя от счастья. Ни она, ни Деймон не желали слышать, что с их чудесными малышами что-то не так. Это не так бросалось в глаза, как у детей родных сиблингов, но даже Люк мог сказать, что с ними, определенно, что-то не в порядке. Однако мама и Деймон ничего слышать не хотели, а Джейс сдался под напором Бейлы, которая тогда начиталась псевдо-психологической, эзотерической литературы и утверждала, что нельзя выступать против родителей, если не хочешь получить кармический удар. Только силами Люка и Рейны им поставили необходимые прививки. — Можешь выходить, детка, мы уже уходим! — кричит Эйгон откуда-то из коридора. — Здесь Алис?! — одновременно произносят Хелейна и Алисента. Первая произносит это с радостной воодушевленностью, а вторая с испугом. — Нам, наверное, стоит уйти, — быстро добавляет Алисента. Судя по шуршанию, она очевидно начинает быстро собираться. — Лучше! Эймонд наконец-то нашел себе детку не из пенсионного фонда! — восклицает Эйгон. — Вы живете вместе? — интересуется Хелейна. — Почему ты с нами еще не познакомил её? Это та девушка, которая писала тебе на похоронах? — голос Алисенты нервно дрожит. — Скажи ей, что я не подумала про неё плохо. Если она делает тебя счастливой, то я тоже счастлива, и не важно какими способами… Она хорошо готовит? Пока ты на больничном, врач вам всё разрешил? — Мама, — голос Эймонда уже уставший. — Здесь никого, кроме вас и шизы Эйгона нет. Идите уже. Пару дней я с Джейхерой посижу, но не больше. Мне все равно нужно работать. — Если никого нет, то пойду отолью на дорожку, — Эйгон хихикает и направляется к двери. Люк по-детски закрывается шторкой в ванной. — Ссать у меня будешь, когда в унитаз попадать научишься. Пошел отсюда. — А у вас всё серьезно? — спрашивает Хелейна. — Как инфаркт! — отвечает за него Эйгон, и судя по звукам, в туалет он всё-таки не идет. — Нашел свою единственную, да, братик? И дети у вас будут здоровые, поди? Здоровее наших? И про семью ничего рассказывать не надо, понимающая, да? — Пошел отсюда, — дверь громко открывается, и все стены немного дрожат. — А ты откуда знаешь? — доносятся вопросы уже из-за пределов квартиры. Алисента набрасывается на старшего сына с вопросами, пока Эймонд и Хелейна молча и очень нежно прощаются в коридоре. Через пять минут Эймонд зачем-то стучит в ванную. — Вылезай. Мне в душ надо, — он заходит и разминает плечи. — Не бойся. Джейхера на кухне сидит рисует. Езжай к себе пока. Я разберусь. — Ты оставил её одну на кухне, где куча ножей и всего такого? — Люк встает, наконец-то выпрямляя ноги. Эймонд пожимает плечами, раздеваясь. — Ну, умереть она не хочет. Пять минут посидит. Потом Алис наберу, она с ней посидит. Мне еще надо по делам съездить, — Эймонд остается голым и смотрит на Люка вопросительно. — Со мной в душ хочешь? — Нет, я… Может, я посижу с ней? — он не знает, зачем предлагает, но ему не нравится перспектива, что маленькую девочку бросили совсем одну. Эймонд пожимает плечами и залезает в душ. — Я всё равно позвоню Алис. Они неплохо ладят, — Эймонд выглядывает из-за шторы. — Или ты ревнуешь? Дети — это территория Хелейны, уж извини. Твои гейские чары тут не сработают. Люк слегка краснеет и выходит. Как Эймонд и сказал, Джейхера сидит на специальной подставке на стуле и очень сосредоточенно рисует одной из диснеевских принцесс зеленую кожу. Она даже не замечает его. Люк спотыкается о сумку с игрушками и книжками, и даже тогда девочка не обращает на него ни малейшего внимания. — Привет, — и только стоит ему произнести слово, взгляд Джейхеры тут же становится направлен на него. Люк переминается с ноги на ногу. — Ты, наверное, меня не помнишь… Я Люк. Друг твоего дяди Эймонда. — Люк, — повторяет Джейхера. Кажется, её удовлетворил такой ответ, потому что она смело продолжает раскрашивать. В прошлый раз они виделись не в самых лучших обстоятельствах. Люк никогда не придавал внимания тому, как она выглядит. Её брат действительно был похож на умственно-отсталого по форме черепа и прикусу, но девочка получилась лучше. Внешне только редкие светлые волосы и шесть пальчиков на ручках выдавали. Она очень забавно держала карандаш. — Ты ничего не хочешь? Воды? — спрашивает Люк, когда понимает, что стоять и смотреть на ребенка не очень-то правильно. С другой стороны, он всё-таки ее родственник. Но и Эймонду он тоже родственник. И вообще, они все связаны ближе, чем позволяет биология. Черт… — Нет, — отвечает Джейхера четко. — Дядя Эймонд скоро вернется? — Да, он просто в душе, — Люк заглядывает в холодильник и достает полупустую банку безалкогольного пива. Нужно что-то делать, чтобы просто не стоять столбом. Он не может оставить ребенка одного, но и просто сидеть с ней кажется неправильным. В прошлый раз когда он видел Алисенту, единственную бабушку близнецов, она чуть не вырвала ему волосы. Имела право, но неприятно. Эймонд возвращается с мокрыми волосами и белым полотенцем на плечах. — О, вы ладите, — не без сарказма говорит он, проходя к кухне. Джейхера наклоняется к нему на несколько сантиметров, а он целует её в макушку. Люку вдруг приходит в голову, что у мамы с Деймоном примерно такая же разница в возрасте. Наверное, он тоже держал её на руках, игрался с ней, и в какой-то момент решил, что хочет ее отыметь. От этой мысли почти тошнит. — Мне надо отъехать по делам. С тобой тетя Алис посидит, ладно? — Эймонд забирает банку из рук Люка и допивает последние капли. — Ты уже завтракала? Люк, чего-то хочешь? — Ну я… Только если она… — мнется он. Кажется, только Люк ощущает неловкость и неправильность ситуации. — Хочу яишенку, — многозначительно говорит Джейхера через минуту. — И тетю Алис. Мы пойдем в лес? Мне нравится ходить с ней в лес! — Я попрошу её, — Эймонд достает два яйца и еще раз спрашивает Люка. Он тоже соглашается на яичницу. Люк помнит, что Эгга и Визериса в этом возрасте еще надо было кормить с ложки, но правда, что девочки развиваются быстрее. Джейхера почти не свинячит, уверенно орудуя вилкой и настоящим взрослым ножом. Эймонд вместо завтрака выпивает кофе и курит у окна, и Люк находит, что умение Эймонда готовить готовить весьма сексуально. — Алис, доброе утро. Какие планы на сегодня? — звонит он, не вставая со стола. — Да, я нормально. Съездили с Люком в больницу, все мне зашили. Зрение в порядке. Врач сказал еще два дня не напрягаться, но сегодня позарез нужно съездить к Блэквуду в тюрьму и к Мартеллам, помнишь, я тебе говорил?.. Слушай, как ты смотришь на двойную премию в этом месяце? Оторвешься в своей Доминикане, или куда ты едешь осенью… Да, Эйгон подбросил мне маленькую, для ее брата нужно комнату обустроить, всякие медицинские аппараты, сама понимаешь… Можешь взять Джейхеру с собой сегодня? Тебе отгул, в конце месяца двойная премия, и по лесу походишь, шишки собираешь. Хорошая сделка?.. Что значит «нет», Алис? Я твой руководитель. Люк не сдерживает смешок. Джейхера улыбается от этого звука, изо рта выпадает кусочек белка. Эймонд закатывает единственный глаз и морщится, потому что боль отдается в пустую глазницу. — Алис, только я могу поехать к Мартеллам. Напомнить, кого они считают «болотной ведьмой»? — Эймонд тяжело вздыхает и долго слушает ответ Алис. Люк внутри радуется, и сдержать улыбку сложно. — И к Блэквуду нужно ехать сегодня, пока часы приема не кончились… Потому что адвокат, Алис. Закончил вуз, много лет нарабатывал практику, еба… занимался много бессонных ночей. И теперь у этого есть свои бенефиты… Люк не будет с ней сидеть. — Ну, не так категорично, — в целом это правда, но Люку не хочется говорить такое прямо перед заинтересованным личиком Джейхеры. — Нет, это не потому, что ты женщина. Алис, что за подростковый максимализм? — Эймонд достает вторую сигарету прямо за столом. — Нет, это не отличая идея, чтобы мы сблизились, Алис. Алис!.. Сбросила. — Кто бы мог подумать, — Люк широко улыбается, и видит, что Джейхера повторяет его жест. Эймонд смотрит на них и наиграно фыркает, а потом встает, снова поднося к губам сигарету. — Переоденься в что-нибудь из моего, так я тебе разгуливать не позволю, — он оглядел его с ног до головы. — Рубашку, брюки, длины будет слишком — заколишь булавками. Давай, мы уже опаздываем. — А… куда? — Люк оглянулся. — Сначала в криминальный район. Потом в тюрьму. Всё как в жизни, — Эймонд трепет Джейхеру по голове. — Покатаемся сегодня на машине, да? Ты же любишь кататься? — А я…? — Люк медленно поднимается с места. — А ты у нас чем-то занят? Бегом переодеваться. Как будто я её одну в машине оставлю, — Эймонд только фыркает. Джейхера радостно хлопает в ладоши. Люк не может на него злиться при ней. Вообще-то, у него могли быть планы на этот день. Эймонд заказывает такси, готовит Джейхере еду с собой, переодевает её, заплетает детские волосы в косу, собирает сумку с игрушками, разрешает ей дергать себя за волосы и канючить, пока Люк просто одевается. Он когда-то фантазировал, что будет встречаться с богатым человеком, у которого будут дети, но не думал, что это будет так. Для своего возраста Джейхера очень непривередлива, а по её тону понятно, что все до крайности девочку забавляет и увлекает. — Мда. Ты всё равно выглядишь, как шлюха, — Эймонд заходит в комнату за пиджаком, а Люк красуется в зеркале. Одежда Эймонда выглядит на нем большой, благо он нашел подтяжки для штанов и зажимы для рубашки. Почти все рубашки у него с запонками, поэтому пришлось закатать рукава. Люк довольно улыбается. Эймонд накидывает пиджак и за несколько движений затягивает черный галстук. У него все еще немного мокрые волосы у корней, а на лбу бьется нервная жилка. — Но тебе же так нравится, большой папочка? — Люк тянет его за край галстука, чтобы поцеловать, но Эймонд останавливается в миллиметре от его губ. — Неправильное слово, taoba, — шепчет он. — Конечно, kepa, — ухмыляется Люк и получает свой быстрый поцелуй. — У Мартеллов держи Джейхеру за руку, а лучше вообще, возьми её, — Эймонд шнуруется, а Джейхера в легком розовом дождевике покорно ждет. Люк впрыгивает в кроссовки и берет сумку, забитую игрушками. Эймонд выпрямляется и достает с верхней полки шкафа пистолет. Он деловито проверяет патроны, предохранитель. Люк сглатывает. Его одновременно и до жути пугает, что он спал в одной квартире с оружием, о котором не знал, и до жути возбуждает этот факт. — У тебя же есть разрешение? — пистолет боевой, Люк видел похожие в коллекции Деймона. Эймонд убирает его за ремень штанов сзади. — Конечно, конечно, — говорит он настолько саркастично, что даже Джейхера понимает и хихикает. Она протягивает дяде Эймонду руку, и тому приходится идти в раскорячку до самого такси. — К Мартеллам, как обычно, — Эймонд привествует знакомого водителя индийской национальности. Тот удивленно оборачивается на Люка и Джейхеру на задних сиденьях, Люк не находит ничего умнее, чем просто поздороваться. — А… они с тобой? — с сильным акцентом спрашивает он. — Конечно, — отвечает Эймонд абсолютно идентичным тоном. — Брат скинул на меня племянницу, а это мой стажер Стронг. Он за ней присмотрит. Так, едем к Мартеллам, быстро. Я уже опаздываю. Делаем, как обычно, полчаса ждешь на месте, потом уезжаешь. — Может, раз с ребенком, то подольше подождать? — осторожно спрашивает таксист, машина едет по спокойной улице. Джейхера, пристегнутая Люком, пялится в окно с большим энтузиазмом. — Или она может посидеть в машине. Ты же знаешь, я чист. — Ага. И знаю, благодаря кому. Не дождешься, — Эймонд уже увлечен телефоном. — Что значит «чист»? — Люк вспоминает о тревожности, но как-то фоново. Обычно любая поездка в такси вызывает легкий стресс, но рядом с Эймонд этом нивелируется. До этой самой фразы. — Вы алкоголик? Наркоман? — Бывший наркоман, — не без гордости говорит таксист. — Ничего крепче кефира и ничего забористее травы уже четыре года не принимаю! И все благодаря вашему начальнику, Стронг. Великий человек, святой. — Как ваши коровы, ага. Двигай быстрее, — огрызается Эймонд. Он поворачивается к Люку до того, как тот успеет задать первый вопрос. — А еще этот парень убил человека, и не сидит только благодаря мне. Поэтому заканчивай свои тупые вопросы и развлекай Джейхеру. Если ей будет скучно, останешься без сладкого ты. — Эй! — Люк почти возмущается. — Убил? — Это вышло абсолютно случайно, да, товарищ адвокат? Чистая случайность. — Ага. Случайно шесть раз ножом в друга попал, я помню эту историю очень хорошо, — Эймонд по-злодейски усмехается. Люк видит лишь его профиль, и теперь не вызывает вопроса, зачем он взял пистолет. — Не волнуйся, мой мальчик Стронг, я нашел его в том же рехабе, куда Эйгон пару раз ложился. Мой друг устроил там поножовщину, а Эйгон уже успел с ним подружиться. Друг моего брата — мой друг. Ну и, ты не смотри, что он в такси работает, его родители — индийские миллиардеры. Непросто было из рупий в нормальные деньги перевести, но Алис справилась. — А как же тогда… — Люк не договаривает. — Сам встаю на ноги! — опять говорит убийца-наркоман-друг Эйгона гордо. — Сам! Родители купили мне второй шанс, свободу, а дальше я должен сам. — Он обрюхатил не-индийскую женщину, и они отказались его поддерживать, — буркает Эймонд. — Кстати, хорошо, что о Саре заговорил. Я похвастаться хотел, мы третьего ждем! — таксист с энтузиазмом, присущим его профессии, рассказывает свою жизнь, и Люк на сто процентов уверен, что Эймонд его даже не слушает. Он делает несколько звонков, то ли на итальянском, то ли на испанском, Люк даже не удивляет, что Эймонд знает столько языков. — Ты в порядке? — он наклоняется к Джейхере и спрашивает. — Да. Все хорошо, — смиренно отвечает Джейхера, а потом повышает голос и спрашивает у дяди. — А мультики посмотреть можно? — Нет, милая. Можешь поиграть на планшете без звука, ладно? — ласково обращается к ней Эймонд. Джейхера вопросительно смотрит на Люка, чтобы он достал планшет из сумки. Он неловко дергается, натягивая ремень, и достает розовый, обклеенный наклейками с бабочками и мультяшными собаками, планшет. Это не совсем то же самое, что обычный гаджет. Он толще, покрыт розовой резиной, а вместо стекла — толстый пластик. Джейхера сама выключает звук одной кнопкой и открывает игрушку, где нужно складывать простые числа и получать за это украшения для цифрового домика. Люк залипает на это вместе с ней, а Джейхера, заметив это, гордо, но правда шепотом, проводит ему экскурсию по своим хоромам. — Пора выходить, — голос Эймонда вытаскивает их из теплого мира детских игрушек. Джейхера уныло вздыхает и протягивает Люку планшет, а потом отсегивается. Эймонд открывает ей дверь и берет на руки. — Что смотришь? Сумку можешь оставить тут. Возьми только, чем ее занять. — Хочу йогурт, — сообщает Джейхера. — Ты ее слышал. Бери йогурт и вытаскивай свою задницу отсюда, мальчишка Стронг, — Эймонд говорит это, зная, что Джейхера весело хихикнет. Люк убирает планшет и находит в сумке несколько пакетиков детского питания, на которых маркером написано «йогурт. девочка». — Тебе нравится моя задница, kepa, — перелезая через сумку говорит Люк и протягивает Джейхере один пакетик. — Не настолько, — Эймонд ставит Джейхеру на пол. Одной рукой девочка держит пакетик, а вторую вытягивает вверх, чтобы кто-то из взрослых взял. Люк может только поражаться, насколько ребенок воспитан и дисциплинирован для своего возраста. — Держи ее крепко. Если с ней что-то случится, поедешь по кускам на все четыре стороны. — Понял, шеф, — Люк неуверенно кивает и сжимает ручку девочки. Шестой пальчик не помещается в его руке, поэтому приходится взять по-другому. Эймонд одергивает пиджак и распускает волосы. Как будто даже прихорашивается. Они приехали на окраину, где город граничит с полузаброшенными заводами, превратившимися в гетто. Люк не был тут ни разу, но Эймонд, кажется, чувствует себя уверенно. Вокруг них ни души, если не считать таксиста, который уже запер двери изнутри, и бездомного, то ли спящего, то ли разлагающегося у одной из стен. — Держись на два шага за мной. Ничего не трогай, ничего не бери, смейся над их шутками, но сам не шути. У тебя это плохо получается, — командует Эймонд. И Люк не видит ни единой причины, почему не подчиниться. Они заходят в здание, которое когда-то было то ли приемной, то ли проходной. Другие подобные локации давно облюбовали хипстеры, превратив их в арт-пространства и кафешки в стиле лофт, но здесь все выглядит разваливающимся и дряхлым, как никогда не ремонтировали. Со стен сыпатся остатки краски, а кое-где через потолок можно разглядеть небо. Почти весь ангар занимают коробки, контейнеры и мешки. У некоторых кто-то разговаривает, у других люди дремят с оружием. Внутри пахнет травой и бензином. Люк сжимает руку Джейхеры сильнее. — Какие гости! — к Эймонду направляется смуглый мужчина. Они пожимают друг другу руки, и мужчина тянет его на себя, целуя в обе щеки. Люк видит, что Эймонду такой контакт не приятен, но он терпит. — Ребята, адвокат пришел! А это что у нас? — мужчина полностью игнорирует Люка, садится на корточки, напротив Джейхеры. — Малышка, потерялась? — после он поднимает глаза на Эймонда и тускнеет. — По твоему же совету мы больше этим не занимаемся. — Извинись, это моя племянница, — фыркает Эймонд. — Брат скинул на меня сегодня, одну я ж ее не оставлю. А это мой стажер новый, Стронг. Он с ней будет, они нам не помешают. — Почему не помещают-то сразу? Маленьких девочек в Дорне не обижают! Их любят, и лелеют! Эй, Узкий, принеси что-нибудь для маленькой принцессы! — мужчина протягивает Джейхере палец. — Как звать вас, миледи? — Джейхера, — она протягивает Люку пустую упаковку и протягивает ладонь мужчине. Тот не обращает, что там больше пальцев, чем надо, просто осторожно пожимает ее и встает. — Брось. Я быстро. Она воспитанная, — Эймонд складывает руки на груди. — Принц у себя? Несколько документов он должен мне отдать и… повестки вашим дошли? Их через суд пришлось отправлять, такие правила новые. Ну? — Всё дошло-дошло. Свидетели будут, как штык, адвокат, — судя по их речи Люк понимает, что настоящие имена здесь не в почете. — Принц сам к тебе спустится, три минуты подожди, он пробует новую партию, нам всем интересно, сможет ли после нее ходить. Ах да, еще матушка тебя видеть хотела! — Да, с ней тоже поговорить надо, но это не срочно. Могу заехать в другой день, когда буду один. А что за новая партия? Конфеты или витамины? Мне надо знать, как потом оформлять. — Ты что? После конфет он бы ходить точно не смог! — мужчина смеется, и Люк рефлекторно улыбается. Вокруг них собираются вооруженные мужчины и женщины, которые разглядывают их. Люк хочет обнять себя и покинуть это место, как можно быстрее, но здесь Эймонд, и это невероятно успокаивает. Ноги почти не трясутся, а в голове нет ни единой мысли. — Во! — некто Узкий протягивает Джейхере маленький розовый пистолет. Она смотрит на Эймонда, тот осторожно кивает. Люк рефлекторно дергается в сторону, не давая взять. — Ну, ты же не сказал, сколько принцессе лет! — Ничего не надо, спасибо, — Эймонд цокает языком. — Вы со сладким поаккуратнее. Я уже говорил, что лучше витамины, а еще лучше — биологические добавки. Натуральное люди любят, хоть говно тоже натуральное. Не перебарщивайте с химией. Снова раздается дурацкий смех, Джейхера пялится на всех немного испуганно. Люк ощущает давящий ком в горле, и скорее для собственной защиты берет ей на руки. Для ребенка своего возраста она весит немало, и спина быстро устает, но Люк продолжает её держать. Джейхера обнимает его за шею и прячет лицо. Эймонд обсуждает что-то с несколькими людьми, одновременно шутя и издеваясь. Они делают это в ответ, не стесняясь в выражениях, хотя помимо Джейхеры Люк видит других человек, которым явно меньше восемнадцати. Через несколько минут, показавшимися спине и плечам Люка вечностью, в круг заезжает женщина на инвалидной коляске, расталкивая окружающих. — Дайте, дайте пройти, — кряхтит она. Коляска застревает, но никто и не думает ей помочь. У нее такая же смуглая кожа, и уже седые волосы, на коленях лежит папка с документами и сумочка из крокодиловой кожи, в ушах блестят золотые серьги. Всё очень комично сочетается со спортивной формой Adidas, но у Люка уже нет сил смеяться. — Матушка, — Эймонд осторожно кивает, подходя к ней. — Эрин, дуй к брату, он переборщил со сладким, — рычит на мужчину, встречающего их, и тот мгновенно уходит, не сказав не слова. Видя Люка с девочкой, Матушка рявкает на всех, мол, нечего тут смотреть, ребенка пугать, и люди расходятся. — Вы уж извините свиней моих, адвокат. Вот документы. Всё подписано. — Нормально подписаны или как в прошлый раз? — Эймонд забирает папку с ее коленей и просматривает бумаги. — Принц в порядке? — Блюет, — отмахивается старуха. — Говорила я, что пробовать свой товар — хуевая затея, а он всё «а вдруг там говно намешали, я же должен проверить». Ну вот, говно, легче ему стало, думаешь? — Могу посоветовать хорошую реабилитационную клинику, где берут деньги в криптовалюте и не задают лишних вопросов, — отвечает Эймонд, вытаскивая из папки какую-то бумагу. — При попытках побега херачат током, не стесняясь, телефоны отбирают. — Когда ты уж будешь в крипте принимать? Кто-то из твоей семьи там лежал? — интересуется она, доставая новенький телефон. Люк ставит Джейхеру на землю, когда понимает, что дрожит от усталости больше, чем она от страха. — Ах, если бы. Эйгон узнал, что там налысо бреют, сам бросил. Ну, или почти, — Эймонд показывает ей документ. — Это неправильно заполнено. Нужно полное имя, дата рождения и номер паспорта, в таком порядке. — Запомнила. Что-то еще? — Заявление по алиментам я передал моему помощнику, не этому, этот только в няньки пока годится, так что пишите ему, ладно? Там очень просто будет, тест ДНК пусть детям сделают в клинике, о которой он вам напишет, в суде не все принимают, — Эймонд наговорил еще много умных слов и заккончил перебирать бумаги. — Остальное, вроде правильно всё. — Как дела у него мальчика? — Суд через неделю, я работаю над этим. Судья строгий, поэтому сразу предупрежу, чтобы меньше миллиона даже не показывали, а то сдаст. Лучше два с половиной новыми купюрами, ну, вы знаете. Но в целом не рекомендую этого делать… — Но мы перестахуемся, — перебивает старуха. Люк понимает, что речь идет о взятке в судебной системе, и от неправильности происходящего его даже тошнит. — Как хотите. Но если не получится, то мне же придется вас отмазывать от коррупционных обвинений. Мой чек знаете, — Эймонд хмыкает. — В любом случае, я думаю, вашего мальчика посадят месяцев на четырнадцать, потом места в тюрьме кончатся, и его отпустят под залог, так что не переживайте. — Что-то мало. Год всего, ерунда же? А на побольше можешь? — неожиданно спрашивает женщина. От удивления у Люка округляются глаза, что им аж холодно. — Ерунда? — судя по голову Эймонда, он тоже удивлен. — Ну, по этим статьям до пяти лет можно получить… Хотя если вы хотите конкретное число, придется к судье идти. Я даже не знаю. — Два годика было бы хорошо, — удовлетворенно говорит женщина, скрябая ногтями по сумке. — Это воспитательные меры, адвокат. Вырастут твои дети, поймешь. — Большое чудо, если они вообще появятся, — Эймонд хлопает папкой и убирает её подмышку. — Всё, нам пора идти. Следующая встреча. Я посмотрю, что можно сделать с вашими воспитательными мерами. Счастье и любовь к жизни просыпаются тогда, когда они покидают завод. Эймонд передает ему папку с документами и берет племянницу на руки, а таксист всё также их ждет. — Не пригодился ствол? — шепчет Люк нервно. — Еще не вечер. — Куда на этот раз? — таксист открывает двери по кнопке, и Эймонд сажает Джейхеру, пристегивает её и сует какую-то головоломку в руки. Люк садится по другую сторону от девочки, но Эймонд неожиданно взглядом просит его подвинуться в середину и сам садиться у окна, поджимая длинные ноги. — В окружную тюрьму, — спокойно говорит он, доставая телефон и вытаскивая пистолет. В несколько движений он вернул предохранитель и положил его под сиденье. — Не бойся, Стронг, там будут детские уголки. Посидите там, пока мне дела надо поделать. — Ты к тем, которые изнасиловали беременную? — вспоминает Люк. Эймонд отрывается от телефона и поворачивает на него голову. Люк сидит с его слепой стороны. Он задумался, что до этого не видел эту часть его лица так. Наверное, это значит, что Эймонд ему доверяет. — Нет. С ними встреча в четверг, — он смотрит на календарь в телефоне и возвращается работать. — Не надо так трястись. Просто посидишь в детском уголке, пока я все дела поделаю. Не верю, что тебя такого педиковатого и за всё хорошее, против всего плохого, ни разу не задерживали. — Было один раз… — нехотя признается Люк. — Бейла организовывала акцию по за… — Так и думал, — Эймонд не дает ему договорить. — Сложно ожидать чего-то другого, когда человек даже базовое образование не получил. Образование же делает людей одинаковыми, не так ли? Или как там говорится «лишает индивидуальности»? — Ты злой, — шепчет Люк уже беззлобно. Эймонд кладет ему руку на коленку и несильно щипает. — А-то, — он почти гордится. Люку как-то неловко, что Джейхера совсем рядом играет с непонятной синей коробкой, тряся ее и наклоняя. Эймонд убирает руку и хмыкает. — Ты тоже можешь быть злым. Мне это нравится. — Ты что, флиртуешь? — Люк наклоняется, чтобы посмотреть на его лицо прямо. — Спустя столько времени, ты решил со мной флиртовать? Не поздно ли? — Я только учусь это делать. У тебя-то опыт побольше, не осуждай. Я же не осуждаю, что ты во взрослой жизни ничего не понимаешь. — А чем ты тогда занимаешься почти все время? — Люк ухмыляется и видит, что губы Эймонда изгибаются, хотя он и делает вид, что не отвлекается от телефона. — При Джейхере сказать не могу. Несколько часов езды за город проходят слишком быстро. Люк слушает музыку, помогает Джейхере, играет с ней, они даже перекусывают, потому что она отказывается есть одна, а Эймонд настаивает, что по времени пора. Эймонд курит в окно, делает несколько звонков, но больше не флиртует. Люк от этого почему-то краснеет сильнее, чем от прошлых действий. — Я люблю тебя, — шепчет он на ухо, чтобы никто не услышал. Джейхере всё равно, а таксисит громко слушает индийскую музыку. — Нет, я переоценил тебя. Я флиртую интереснее, — хмыкает Эймонд в ответ. Но от Люка не скрыть, что тон кожи Эймонда на несколько мгновений становится чуть более красным. Однако место, куда они прибывают, не располагает к этому. На парковке сотни машин, благо Эймонд вытаскивает их у самого входа. Посетители ломятся внутрь, тут дети, женщины, мужчины. Словно вход в торговый центр. — Не потеряйтесь, — Эймонд смело обходит очередь, показывая, что он тут был не один раз. Люк один раз отсидел трое суток за акцию, которую устроила Бейла. Это был ее первый опыт в волонтерских программах, она очень хотела показать свои лидерские качества, которыми действительно не обделена. Они протестовали за пользу веганства около дорогого мясного ресторана. Было ожидаемо, что вызовут полицию, но Люк не ожидал, что Бейла возьмет «на всякий случай» маленький пистолет из коллекции Деймона. Он просто выпал у нее из-за пояса, а из-за цвета кожи полицейские не стали разбираться, просто забрали всех. Тогда в клетке они были всего в пятером: Бейла, Рейна, Джейс, Люк и какой-то бомж, который только спал и ссал. Рейнира забрала их, как можно раньше. Отталкивая пожилого мужчину плечом, он заходит в самое начало очереди, показывая какое-то удостоверение. Без него они бы стояли тут несколько часов, а люди за ним справедливо возмущаются. Люк затыкает Джейхере ушки на всякий случай. — О, Эймонд, — почти радостно приветствует женщина на регистратуре, забирая удостоверение. — Давно не виделись. Как сам? — Нормально, — Эймонд подзывает Люка и Джейхеру рукой. Люк неловко протискивается рядом. — Брат племянницу навязал, а меня сюда приспичило. Она с моим помощником просто в зоне ожидания посидит, ладно? — Сколько лет? — женщина вытягивает шею, чтобы разглядеть за стеклом внизу Джейхеру. Та показывает все пальцы, что значит то ли пять, то ли шесть. — Я не у тебя спрашиваю, милая. Помощнику твоему сколько? — Хотя б права с собой? — Эймонд оборачивается на него, как на идиота. — Большой мальчик уже, учет нужен. — Э… Вот, — Люк находит их в заднем кармане. Перед самым выходом из дома кинул в карман на всякий случай. — Ты почему не предупредил? — В тюрьму пускают всех, а вот выпускают — нет, — смеется женщина на регистратуре, принимая маленькую карточку и кладя ее в сканер. — Новенького взял, да, Эймонд? — Стажер, — он опирается на стойку. — Сама как? Как дети? — Конъюнктивит, — выдыхает женщина, нажимая длинным маникюром по клавиатуре, которая не то, что Джейхеры старше, а ровесница Люка. — Вот, как ты с повязкой ходят теперь. У одного на левом, у второго на правом. Спотыкаются постоянно, ревут, ужас, повязки срывают. — Можешь сфоткать мою глазницу и сказать, что так будет, если не лечить, — удивительно добродушно говорит Эймонд. Кажется, он не чувствует никакого напряжения, а вот Люк чувствует, как ему в спину дышит мать троих ангелочков, которая вместе с ними с шести утра в очереди стояла. Джейхера обменивается детскими жестами с одним из детей. — А у тебя был коньюктивит? — недоверчиво говорит женщина. — Когда-то был. Где-то за год до того, как мне глаз вышибли. Но я могу хоть на Священном Писании поклясться, что я его не лечил совсем. — Знаю я вашу породу адвокатскую. А ты к кому сегодня? Мне кого уведомить, что в гости пришли? — Сэмвелл Блэквуд. Его должны были ночью этапировать сюда, — Эймонд по буквам выговаривает имя, и Люку оно кажется отдаленно знакомым. Кажется, у кого-то из друзей Джейса была такая фамилия, не самая часто встречающаяся. — Да, вот тут приписка, — женщина смотрит на какие-то бумажные списки. — А что это ты к нему? Он же беден, как мышь, и уже лет десять сидит без шансов. — Благотворительность. Люблю психов, ты же знаешь, — Эймонд забирает документы через окошко, рефлекторно убирая всё во внутренний карман пиджака. Люк не думает даже забрать свои права. Через несколько секунд громкая машинка печатает им три пропуска тусклыми чернилами, и женщина протягивает маленький ярко-желтый браслет для детской руки. Они уже отходят от очереди, как откуда-то из середины доносится женский голос: — Простите! Простите! — к ним направляется женщина лет двадцати пяти с подростком под руку. Их лица кажутся Люку очень знакомыми, но он не может вспомнить, где виделись. Слышится отчетливый канадский акцент. — Вы адвокат, мистер Таргариен? К Сэмвеллу Блэквуду идете, да? Это наш отец. Он писал нам о вас… — Как мило, — Эймонд цокает языком. — У меня мало времени. С папкой еще наболтаетесь, его доллжны этапировать послезавтра. — Спасибо вам большое, — говорит девушка, пока ее младший с прической бывалого подрывника пробирается поближе к началу очереди. — Если бы не вы… Меня зовут Алисанна, если я могу как-то отблагодарить вас… — Можете. Не забивайте мне голову, — Эймонд раздраженно берет Люка за свободную руку и тянет ко входу. — Идем. У нас мало времени. Алисанна с братом остаются в очереди, а Эймонд грозно надвигается на железные ворота с металлоискателем. Проходя все проверки, Джейхера начинает капризничать, глаза раздражает яркий браслет, вокруг жарко, все пищит, и Люк абсолютно понимает, когда она падает на пол и рыдает, стоит им зайти на территорию. — Я должен идти, милая, — говорит Эймонд тише, чем Джейхера может услышать через собственный крик. Он кладет руку на плечо Люку. — Я часа на два, раньше не приду. Где-то там детский уголок, займи ее. Еда в сумке, если захочет. Ничего покупать в автомате нельзя. — Я хочу с тобой! — Джейхера хватается за его штанину, и Эймонд довольно грубо просто уходит. Все смотрят на них, Люк стоит с ребенком в одном из самых маргинализированных мест в городе. Другой Люк бы поймал паническую атаку прямо здесь, сбежал в туалет, а еще лучше бросил это всё. Но теперь он взрослее. Паника не сможет его ударить, если он ударит ее первым. — Что случилось? Ты устала, да? — Люк садится на корточки на невероятно грязный пол. — Посмотри, ты платье себе испачкала. — Я хочу домой, — протяжно говорит девочка. Люк протягивает к ней руки. Она хватает его за палец и резко дергает, будто желая его ударить. — Тут плохо, грязно, шумно, много света, да? — Люк смотрит на сумку со всем, что может пригодится. — Давай я закрою тебя от всех, а потом мы поищем, что дядя Эймонд нам положил? После еще нескольких «я хочу домой» и недовольных взглядом охранников, Джейхера всё-таки соглашается забраться на руки к Люку. Он отряхивает ее платье, и находит уголок, где на спинках кресел почти стерлись значки для инвалидов, поэтому Люк считает логичным туда сесть. Он вытирает лицо Джейхеры влажными салфетками и накрывает голову маленьким желтым дождевиком, чтобы создать немного более приглушенную атмфосферу. — Голодная? — Люк находит еще йогурты, и держит пакетик, из которого Джейхера сосет, пока играет на планшете. Плевать, кто на них смотрит и что думает. Люк хвалит себя в голове, он значительно вырос. Он не замечал, насколько сильно вырос и изменился всего за пару месяцев. Благодаря Эймонду. Он стал взрослее, ответственнее, спокойнее. Любящее. Он стал таким только благодаря Эймонду. Никто другой бы не смог. Это осознание кажется Люку немного пугающим. Никогда не позволял партнерам так влиять на себя. И никому другому не позволил. Но с Эймондом они связаны крепко, так крепко, как наверное, и не бывает. Через пятнадцать минут и еще один умятый бутерброд с грушей, Джейхера отправляется в детский уголок, где есть доска с буквами-магнитами, покосившийся столик с обгрызанными карандашами и столетним пластилином. Другие дети не хотят подходить туда, предпочитая делать мозги мамам, однако Джейхере хочется посмотреть всё. — Простите, — он снова слышит голос Алисанны. — Вы… Простите, у вас такое лицо знакомое. Мы где-то виделись? — У меня тоже такое чувство, но я никак не могу вспомнить, — Люк улыбается и двигается с середины кресла, чтобы Алисанна могла сесть. Её брат рассматривает что-то на табло и громко жует жвачку. — Я просто помогаю Эймонду с девочкой, ничего особенного. Сожалею о вашем отце. — Да ничего, — Алисанна опускается рядом и закидывает ногу на ногу. На ней кожаные штаны в обтяжку и свободная рубашка черного цвета. Длинные волосы распущены, некоторые пряди заплетены в косички. Люк не может не сказать, что она невероятно красивая в своей небрежности. — Я Люк, — он протягивает ей руку, а Алисанна через секунду широко открывает глаза. — Точно, Люк! Младший брат Джейса Велариона, да? Как я могла забыть, точно, — она смеется и откидывает голову назад. — Я ходила с Джейсом на конный спорт. Мы здорово дружили, и до недавнего времени общались. Куда он пропал? С ним всё нормально? — Да, он женился тайком и сбежал из страны, — Люк не помнит всех друзей старшего брата, но не видит причин ей не верить. — Напиши ему, я думаю, он будет рад. — Да… — задумчиво говорит Алисанна. — На этой своей… как ее… брат у нее еще горячий, как скандинавский бог. На ней короче? Не думала, что у них всё так серьезно… А как же Бейла? — Что «Бейла»? — Люк удивленно смотрит на нее. — Мы родственники. — Для вашей семьи — это же не проблема? — Алисанна харизматично изгибает бровь и указывает взглядом на Джейхеру. — Ты не подумай, меня от всего этого инцеста тошнит, но вы, Таргариен-Веларион, всегда с прибабахом были. По крайней мере я точно помню, когда я учила Джейса целоваться, Бейла мне чуть нос не сломала от ревности. Повезло, что это я ее покусала, а не она меня. Бабские драки, ну, ты знаешь. — Так глубоко я не углублялся, — Люк краснеет, но через несколько минут вспоминает. Он слышал об Алисанне Блэквуд даже не от Джейса, а от Бейлы и Рейны. Дрались девчонки действительно ужасно, кроваво и по-варварски. — Но звучит правдоподобно. А ты учила Джейса целоваться? — Ага. Наверное, по этому он мне не рассказал про свадьбу, — она задумчиво посмотрела в потолок. — Мы тоже собирались в Канаду к родственникам, надо будет навестить… Брат у его жены действительно так же горяч, как я помню? — Даже лучше, — Люк кивает, вспоминая. Криган и Джейс подружились на первом курсе университета бизнеса, куда ходил Джейс, пока ему окончательно не разонравилось. Криган был на последнем курсе, а Джейс ушел после первого семестра, однако таких друзей у брата никогда не было. Часто приводил его домой, а Люк хихикал, что брат тоже гей. Однако потом Криган уехал к себе на родину, Джейс поехал к нему на выходные, и перестал затыкаться уже о Саре. — Тогда точно надо будет навестить. У него еще этот номер? — Алисанна показывает в телефоне контакт. Люк кивает. — А ты чего тут? Юристом решил стать? Я помню, тебе всегда это было интересно. — Сразу после питания, плавания под парусом и гейской культуры, — Люк посмеивается. — Что-то вроде. Эймонду надо было помочь с девочкой, а я в городе был. — Не знала, что вы общаетесь. Джейс говорил, что с этой частью семьи вы не очень… ладите. Они же… конченые. — Мы недавно начали общаться лучше. У нас сложное прошлое, но Эймонд умеет жить будущем. И работать. Это восхищает. Он действительно хороший специалист, и он поможет вашему отцу. — Да уж… Папе ничего, кроме него самого, помочь не может, — Алисанна тяжело вздыхает, ставит локоть на колено, а голову подпирает рукой. — А сам-то ты так? Джейс говорил, что ты больше по Дрифтмарку, чаще там бываешь. А тут… парня нашел? — Что-то вроде, — Люк чувствует, как краснеет. — Не сказал бы, что очень серьезно, но достаточно… — Я за тебя очень рада. А мистер Одноглазый из ваших или нет? Я на него смотрю, и гей-радар то работает, то нет. Симпатичный, вроде и в форме, но что-то всё равно меня сбоит. — Он еще больший гей, чем я, — Люк наклоняется и шепчет ей на ухо. Он не знает, зачем лжет, но видимо его маленькая собственническая часть сходит с ума и требует забраться на Эймонда, как коала залезает на дерево, и не отпускать ни на секунду. — Так что не рекомендую. — Жаль, — Алисанна вздыхает. Люк играет с Джейхерой в кубики, к ним подключается брат Алисанны, Бенжикот, но буквально через несколько минут приемный зал наполняют быстрые звуки шагов. Люк поднимает глаза на Эймонда, который выглядит просто взбешенным до крайней степени. Вена на лбу и на шее пульсирует, из носа едва ли пар не идет. — Передай своему отцу, что если он не образумится, то сгниет, как тюремный сливной бачок. Я могу это устроить ему по одному звонку. Если он еще раз что-то такое провернет, я лично сделаю так, что он уедет в такие отдаленные уголки страны, что по кускам будете собирать, пазл ебучий, — выдает он глядя на Алисанну прямо. Он не кричит, но нажим в голосе намекает, что дети должны от этого обделаться. Судя по лицу Бенжикота, он только что что-то такое сделал. Алисанна просто непонимающе открывает рот, но не успевает она даже что-то сказать, как Эймонд хватает Джейхеру за руку и шипит на Люка. — Мы уходим. Сейчас же. Когда Эймонд зол, он так несется, что Люк едва успевает за ним легкой трусцой. Джейхера скулит от боли, когда он сдавливает его запястье, но молчит. Люк тоже не решается открыть рот. Последний раз, когда Эймонд был так зол, он взял его над трупом собственного отца. — Ебанный рот, где этот долбоеб припарковался, — шепчет он, больше не стесняясь, что Джейхера рядом и всё это слышит. Он буквально тащит ее за собой на руке. Люк догоняет их только на парковке, когда Эймонд пристегивает ее и захлопывает дверь, садясь на переднее сиденье. — Плохой день? — сочувственно спрашивает таксист, а Эймонд молча открывает окно и закуривает, и лишь после этого чуть менее сумасшедшим голосом говорит: — Завези их ко мне домой, а я потом в офис, — он вдыхает дым просто оголтело. — Что случилось? — Джейхера первая набирается смелости спросить минут через пять, растирая запястье. — Дядя, кто-то тебя обидел? — Долбоеб один, крошка. В голову не бери, — рычит он с легкой угрозой, поглощая сигарету за сигаретой. — Поедешь домой, Люк поиграет с тобой, а я вечером вернусь. — Ты уверен, что тебе не нужен нормальный выходной? — таксист буквально читает мысли Люка. — Эймонд, я не спец, но из тюрьмы ты обычно веселый возвращается. Что этот урод мог сделать, чтобы так тебя взбесить? — Он полтора часа вешал мне лапшу на уши, — сознается он со странным разочарованием. — Полтора часа. Потом спросил, может что-то конкретное. Я спросил, делал ли Деймон заявления или просто говорил, что приемлет насилие к детям, вплоть до смерти. И этот урод, блять, сказал: «Деймон, может, мудак, но ничего просто так не делает. Довели, значит», и начал, блять, описывать, что некоторые дети этого заслуживают просто своим лицом тупым… И сказал, что не будет свидетельствовать против Деймона, потому что «братву не сдают» и весь такой бред, а всё это устроил, чтобы своих детей увидеть. Сука, пусть только попробует мыло уронить, ему на голову арматуру уронят, блять… — Что такое «блять»? — спрашивает Джейхера у Люка. — Дома объясню, — гнев Эймонда вмиг становится абсолютно обоснованным. С другой стороны Люк думает, что наверняка, Алисанне и Беджикоту тоже прилетало не за то выражение лица. — И я ему еще говорю, «ребенок спал», а он: «Ну и что». Вот пусть попробует теперь заснуть, — Эймонд выкуривает пачку и достает телефон. Судя по иностранному языку, он звонит Мартеллам и также эмоционально всё разъеясняет. И судя по тому, насколько громко ему отвечают, человек на другом конце провода абсолютно согласен. Люк тоже согласен. Раньше бы он поморщился, что насилие — это не выход, и зло не должно плодить зло, но это выходит за всякие рамки. Остаток дня проходит нормально. Люк смотрит с Джейхерой мультики, читает несколько ее любимых книг, и хотя девочка возмущается, что «мама читает лучше», она всё-таки засыпает у него на руках. Джейхера спит на раскладушке в спальне. Люк на несколько дней чувствует себя в парадоксально, но нормальной гетеро семье. Эймонд с утра до ночи пропадает на работе, и теперь он может доверить Люку племянницу. Он водит Джейхеру в парк, на детские площадки, следит, чтобы она выпила все витамины утром, и чтобы не смотрела до полуночи мультики, и даже что-то готовит. Джейхера быстро устает, поэтому следить за ней не очень проблематично. Он даже делает фотографии с прогулок и посылает Эймонду, а тот молча отправляет улыбающийся смайлик, хотя Люк не помнит, чтобы тот улыбался в жизни. А они спят в одной постели. Эймонд даже не задает вопросов, не намекает, а просто позволяет Люку молча влиться в его жизнь. И это чертовски приятно. Люку нравится до дрожи, нравится больше, чем секс, когда Эймонд, только тихо вышедший из душа, заползает к нему под одеяло и обнимает своими большими руками. Не то, чтобы очень нежно или осторожно, но крепко и надежно. Поэтому когда приходит время расставаться с Джейхерой, Люку как-то не по себе. Она замечательная, очень самостоятельная, слабая, но умная девочка, любящая играть с другими детьми, всегда первая идущая на контакт, и хоть в конце дня Люк выжат, как лимон, и остается сил только подогреть что-то из холодильника, такая усталость ему нравится. И нравится жить с Эймондом. Когда он едет домой с Джейхерой, Люк не находит себе место. — Люк, ты здесь? — спрашивает он, открывая дверь. — А ты ожидал, что я уеду? Ну… ты просто не сказал, — Люк стоит в коридоре. Он собирал вещи, но не смог уехать. Просто не смог. — Мы не обсудили и… — Нет, но я думал, ты уедешь, — Эймонд снимает ботинки и выпрямляется. — Как же хорошо, когда дома тихо и чисто… — Я прибрался, — Люк складывает руки за спиной. — Ну… я не знаю. Мне уйти? — С чего ты взял? — Эймонд снимает пальто и разминает плечи. — Я думал, мы неплохо сошлись. Или мамочка устала, хочет уйти из семьи? — Нет, я думал, ты мамочка, — Люк улыбается уголком губ, понимая, куда идет. Пока Джейхера была рядом, они даже не трогали друг друга после инцидента в такси. — Мамочки могут работать, ты же знал? У некоторых видов так. — Но не у людей же, — Эймонд подходит ближе, кладя ладонь на грудь. Он возвышается и это заводит. — Знаю я ваши пидорские отмазки про животный мир. Но мы люди, высшие создания, у нас не так работает… Хотя могу сказать, что ты оказался удивительно неплохой мамочкой, несмотря на пример перед глазами. — У меня только пример такого работящего папочки, как ты, kepa, — Люк знает, что Эймонд только что вернулся из дома, большого общего дома. Но теперь таким словом хочется называть эту квартиру. Эймонд толкает его в грудь, вынуждая отступить в спальню. — Я думал об этом. Будь ты девчонкой, я бы давно это сделал. Посадил бы на цепь, чтоб не сбежала, такая красотка не должна одна ходить, — с каждым словом они всё ближе приближаются к кровати. Люк чувствует, как в груди просыпается что-то звериное, первобытное. Он хорошо себя знает, кинка на кроссдрессинг за ним не водилось, но это что-то другое. Что-то намного более интимное. Люк садится на край кровати и кладет руки на чужой ремень. Эймонд гладит его по волосам и откидывает голову. — Я бы хотел от тебя детей, какого бы качества они не были. Ты бы рожал мне чернявых детей вперемешку с белыми, как снег. Ты бы был моим. Каждая клетка тебя принадлежала бы мне. Эймонд опускает голову, а Люк поднимает голову, облизываясь. — Она уже твоя. Каждая, kepa. Каждая моя клетка принадлежит тебе. И только тебе. Для этого не обязательно репродуктивное или любое другое насилие. — Да? — спрашивает он, как будто сомневается. Люк не успевает кивнуть, Эймонд кладет руку на его подбородок, не позволяя отвести взгляд. Он снимает повязку второй рукой, и фиалковый глаз вместе с синим протезом глядят в пустоту души Люка. Он может поклясться, как видит, что в голове у Эймонда что-то щелкает. В глазу это видно. Он не дает ему больше к себе прикасаться, резко толкает на кровать, и хватается за него, как зверь. Люк может только стонать и изворачиваться под горячими руками. Одежда летит в разные стороны, ткань трескается. Прикосновения Эймонда такие знакомые и такие чужие одновременно, будто всё ощущается острее, чем раньше. Возможно, дело в долгом по их меркам воздержании, но Люк чувствует, как буквально горит. Эймонд кусает его в шею до крови, и он кричит. Еще громче кричит, когда Эймонд внезапно спускается поцелуями-укусами ниже. После той ночи, где Эймонд чуть его не покалечил, он не трогал его губами ниже шеи. Люк помнит, как было больно. И помнит, как было приятно. Он стонет и разводит ноги, пытаясь избавиться от домашних штанов на резинке, что вдруг стало невероятным испытанием. — Что… что ты делаешь? — спрашивает Люк задушено, когда Эймонд коротко целует чуть ниже пупка и сам спускается в самое изножье кровати. — Ты… ты говорил, что не будешь этого делать… мне… — Я подумал, что если бы ты был девчонкой, я бы давно тебе отлизал, — спокойно и весьма рассудительно говорит он. Люк не может поверить, что в такой ситуации он продолжает оставаться рациональным. — Второй раз предлагать не буду, если не хочешь. Вместо ответа Люк молча зарывается рукой в его волосы. Это так странно. Эймонд не умеет делать минет от слова совсем. Люк бы назвал его старательным, но никакие умные мысли не лезут в голову. Кажется, что ему снова шестнадцать, и он готов кончить просто от незамысловатых облизываний парня из параллельного класса в школьном туалете. Люку одновременно безумно жарко и холодно, он не знает, куда деть руки, пальцы на ногах поджимаются, живот вибрирует. Рот Эймонда влажный, язык широкий, но этого всего недостаточно. Люк извивается на кровати, Эймонд держит его за бедра, чтобы не мешал. Люк зажмуривается, не зная, чего хочется больше: кончить прямо сейчас или не кончать никогда. Однако он чувствует палец Эймонда между ягодицами и становится легче. Не проходит и пяти минут двойной симуляции, как Люк падает на стоны и откровенный скулеж. Он не ожидал, что Эймонд будет так терпелив к нему, и готов отблагодарить за всё, что тот сделал. Он отстраняет его за волосы за секунду до, но капля спермы всё равно попадает на белоснежную щеку. Люк понимает, что чувствуют те, кто портят произведения искусства. Несколько капель попадают на скулу и падают в крошечные углубления шрама. Люк едва не кончает второй раз поряд. Эймонд тяжело на него смотрит. — Спасибо, — только и может сказать он задушено. Воздух покинул все легкие. Эймонд прекрасен. Эймонд только его. А Люк только его. Клятва на крови, только для извращенцев. Эймонд целует его, а потом разворачивает и ставит на колени. Люк принимает всё, что Эймонд может ему дать, и дело уже не в физическом удовольствии. Люк думал, что именно оно их связало, именно ради него он оставался с Эймондом, именно физический контакт помогал тревожности заткнуться, а телу — наконец-то расслабиться. Но всё, что происходит между ними, всё серьезно, как инфаркт, так бы выразился Эймонд. И это чертовски верно. Эймонд всегда поразительно прав. Именно это Люк и озвучивает, когда приходит в себя. — Умная мысль, — отвечает Эймонд, поглаживая его по плечу. Боль в теле одновременно заземляет и воодушевляет. Люк зевает. — В душ пойдешь или так спать ляжешь? — А ты разрешишь спать так? — Люк еще раз демонстративно зевает и потягивается. Он не помнит, чтобы Эймонд до этого разрешал. — Ну, если мамочка так устала, — хмыкает он, натягивая штаны. — Полежи немного, потрудилась достаточно. — Ты тоже, — Люк находит в себе силы сесть на край кровати. — Но потом я сразу спать лягу. Ужин себе сам готовь. Мамочка устала. Эймонд хлопает его по плечу и встает. Люк находит полотенце и направляется в душ, как слышит звонок в дверь. Еще не глубокая ночь, но довольно поздно для гостей. Люк думает обернуть полотенце вокруг бедер и открыть, однако Эймонд салютует из кухни и говорит, что откроет. Уже из ванной Люк слышит пугающее: — Деймон?