Французский принц

Гравия осколки бьют по лобовому,

Заставляя щуриться глаза.

Полоса сплошная путь пересекает,

Достаётся жать на тормоза…

Che, Готика-ночь©

- Терри, как ты собираешься жить в чужой стране? Ты прикован к постели. Оскар старался не повышать голос, но это непросто. Он едва не потерял сына. Две недели назад произошла трагедия, и Терри лишь сегодня привезли домой. Терри смотрел на папу со слезами на глазах, но понимал, что он прав. Никак он не сможет справляться в чужой стране. Терри даже из комнаты выйти не мог, не мог встать, ему нельзя двигаться. На днях он должен был вылететь в Россию, но долгожданная жизненная перемена накрылась гремучим медным тазом. Планы пошли прахом. Две недели назад состоялась предпоследняя гонка отборочного этапа для молодёжи. Терри уверенно шёл в лидерах, но на восьмом из двадцати кругов произошло непредвиденное. Перед ним вылетела чайка. Доли секунды на реакцию, Терри принял единственно возможное для себя решение уйти от столкновения, в котором у птицы нет не единого шанса выжить. Вывернул руль влево, как раз заходил на поворот, но слишком сильно наклонил байк, не удержал баланс, зацепил коленом покрытие – и улетел с трассы. Кубарем вместе с мотоциклом. Верный байк перебил ему правую ногу: у Терри сломана бедренная, большеберцовая и малоберцовая кость, разбита коленная чашечка и сустав, разорваны мышцы. Ему дважды повезло. Если бы основной удар байка пришёлся на корпус или тем более голову, Терри мог погибнуть на месте, и отклонившийся обломок кости остановился в двух миллиметрах от артерии. А так – «всего лишь нога». Уже второй раз Терри слил гонку из-за птицы. Обычно гонщики с птицами не церемонились, поскольку выбор между собой и неразумным пернатым всегда в свою пользу. Не для Терри. В первый раз Терри отделался синяками, сам встал и, упросив всех ему поверить, что он в порядке, даже смог завершить гонку. Потом на интервью он объяснил свой выбор и сказал: «Ни моя победа, ни все эти гонки не стоят жизни живого существа». Этот случай и его слова громко прогремели. После той гонки Терри направился к организаторам и настоял на усиленной защите от птиц, он в птицах разбирался более чем хорошо и мог подсказать, как их отпугнуть, как не допустить их попадания на спортивный объект. Защиту усилили, но одна чайка как-то проникла на территорию. Она не пострадала. Вспорхнула выше и улетела. Сидя в тот день на трибуне, Оскар думал, что у него остановится сердце. Не выдержит. Оно и остановилось на те секунды, когда смотрел, как разбивается его сын, и ничем не мог помочь. Пока вылетевший гонщик и его мотоцикл не остановятся, никто не подойдёт, это бесполезно и опасно. - Терри, у тебя год уйдёт на реабилитацию, - сказал Оскар. Терри пальцами утёр слёзы. Плакать он не любил, но и не стыдился. Сейчас такой момент, что слёзы нет-нет да приходили. Уже две недели такой момент. Никому не нравится, когда планы рушатся, состояние фрустрации мучительно. Аутистам справляться с этим в сотню раз сложнее. Аутисты помешаны на упорядочивании всего в своей жизни, их психика работает иначе и мозг с трудом справляется с тем, чего обычные нормотипичные люди и не замечают. Звуки, цвета, социальные контакты – всё, чем полон каждый день, может причинять аутистам боль, выбивать из колеи до полного ступора, разбивать. Изменение, выбивающееся из привычного уклада, оказывается чем-то слишком сложным для аутичного человека, вводит в ступор и нередко ведёт к срыву. При всей своей высокофункциональности и максимальной приближенности к здоровому человеку Терри никак не мог победить свои особенности. Терри просто никогда не жил иначе и приспосабливался, не зная, что может быть по-другому, потому что он таким родился, а заглянуть в чужую голову никто не в силах. У Терри всё по плану. Было. Обрушение планов причиняло боль. Неконтролируемую, едкую. Участилось дыхание и сердцебиение. Опять накатывает. Терри старался держаться, не поддаваться дисбалансу в себе, но он слишком сросся со своим планом, слишком этого хотел. Слишком многое в одночасье переломалось. Терри всегда добивался поставленных целей, но цели его всегда были индивидуальны. Осваивая очередной навык, будь то игра на фортепиано или вид спорта, Терри не стремился к совершенству, а осваивал дело до определённого уровня, который его исчерпывающе удовлетворял, и уходил от этого занятия. Сейчас его увлечение – гонки. Цель – попадание в команду. Терри не собирался связывать свою жизнь с мотогонками, не метил в чемпионы мира. Он хотел быть отобранным в команду – и уйти, посвятив себя следующему жизненному этапу – получение высшего образования. Неделю назад прошла последняя гонка отборочного этапа. В команду попали другие юные гонщики. Ни намеченного результата в гонках, ни университета и переезда. Очень сложно. Со дня аварии его хотя бы через день захватывал дистресс. Терри вдохнул глубоко и медленно выдохнул, остановил взгляд на лампе в углу и смотрел только на неё на фоне пудрового цвета стены. Это один из его способов себе помочь и не допустить срыва. Мелтдаун – срыв – это ужасно, это полная потеря контроля, это больно физически, психически, морально. В жизни Терри случился лишь один полный мелтдаун, в двенадцать лет в оживлённом школьном холле. В тот раз Терри не усмотрел за собой, упустил признаки дистресса, а потом не успел сбежать, уйти, как с маленьких лет делал, спасаясь от перегруза. Крутил головой по сторонам, замедляя шаг – и краски, голоса, звуки, лица накинулись чудовищными зверями, закручивая в разрывающий в клочья водоворот. Терри закричал, упал на колени и кричал, закрывая ладонями то уши, то глаза. Это не истерика, которая вопреки всей своей тяжести протекания является эмоциональной реакцией. Это физиологическая реакция, с которой, если она уже началась, человек ничего не в силах поделать. Это выраженное в действиях страдание. Аутичный человек на грани и в состоянии срыва ощущает, будто его мозг горит. И, как резервуар, в котором нагнетают давление, попросту разорвёт, если не выпустить пар, так и мозг аутиста должен разрядить перегрузку. В тот раз с ним был папа. Схватил Терри в охапку и унёс на улицу, плюнув на то, что аутиста в мелтдауне трогать категорически нежелательно, поскольку он не смог бы быстро и бесшумно разогнать всех из холла, чтобы обеспечить сыну одиночество и спокойную обстановку. Тогда Терри отпустило довольно быстро, срыв продлился всего девять минут. Этого случая Терри хватило с лихвой, он очень чутко себя слушал во избежание повторения. Терри потёр ладонями лицо, потёр виски и несколько раз с нажимом провёл руками по голове назад – ещё один способ самоуспокоения. Поглаживания по волосам и массаж головы он и вообще любил, и они стояли особняком среди всех способов помощи. Оскар протянул руку, чтобы помочь, но Терри отрицательно покрутил головой. Нет, сейчас ему нужны только свои прикосновения. Вместо финальной гонки, переезда и университета постель и сдвиг на год жизненных планов… Поэтому уже две недели корёжит, слишком значительный пласт задет нежданными изменениями. Это пройдёт, просто нужно чуть больше времени. Терри всегда накрывало лишь от больших изменений – и один раз, когда прислуга на замену поменяла местами клетки в его птичьей комнате. В остальное время он мало вспоминал о том, что особенный. Вдох-выдох. Терри трижды повторил ритуал поглаживания и массажа головы. Оскар сидел у его постели, положив руки на колени, смотрел внимательно, с жалостью и ждал. Сейчас он ничем не мог помочь. Вдох-выдох. Повторить цикл дыхания десять раз. Снова взгляд на лампу в углу. Нормально. Градус в голове снизился, мозг больше не подгорает. Терри кивнул папе, показывая, что в порядке, что может продолжать коммуницировать. - Терри, если хочешь, ты можешь учиться дистанционно, - сказал Оскар. – Окончишь таким образом первый курс, а ко второму поедешь в Москву, если не передумаешь. - Я так и поступлю, - кивнул Терри. – Не хочу терять год. И планы уже не такие уж и порушенные. Всего лишь поедет в Россию не сейчас, а через год, но главное-то исполнит – к совершеннолетию окончит первый курс. - Папа, - Терри посмотрел на него. – Прости меня. Я понимаю, через что я заставил тебя пройти, но… - Но ты не мог поступить иначе, - понимающе закончил за него Шулейман. – Не волнуйся, тебе не нужно чувствовать себя виноватым. Я очень за тебя испугался, но таков удел родителя: я всегда буду за тебя переживать и бояться, даже когда тебе самому будет за шестьдесят. В действительности он с удовольствием бы стёр с лица земли эту гоночную трассу вместе с организаторами и всеми причастными, а ту блядскую чайку зажарил и съел на глазах у соплеменников, чтобы другим тупым пернатым тварям было неповадно. Но Терри бы очень расстроила смерть чайки, а его жертва оказалась бы напрасной. Волновать сына Оскар не хотел никогда, тем более сейчас, когда ему и без того тяжело и больно. Пернатая тварь улетела с миром, не догадываясь, какого человека едва не убила. А некоторые непосредственно причастные к той гонке после аварии добровольно ушли в отставку, не дожидаясь, когда на них обрушится страшная месть. Терри предстояло пройти последнюю операцию, на колене. Потом – долгое восстановление. В первый месяц ему полностью запрещено двигаться. Малейшее движение может спровоцировать расхождение сшитых тканей. А в целом оставаться ему в постели как минимум четыре месяца. Оказаться прикованным к постели – это кошмар для любого человека. Тем мучительнее это для деятельного юноши, который с детства привык сам себя обслуживать, занимался разнообразным спортом. Сейчас ему даже перевернуться на бок нельзя. Такую обыденность как самостоятельное справление малой нужды заменил катетер. Ужасная ситуация для молодого человека. Но и это пройдёт. Всё проходит. Терри на удивление легко и спокойно принял своё временное положение лежачего больного. Этот этап просто нужно преодолеть, как прочие неприятные обстоятельства, и делать то, что от него требуется, соблюдая инструкции. Оскар думал, что повезло, что Терри такой осознанный и спокойный. Если бы Тома что-то уложило в постель, он бы наверняка впал в глубочайшую депрессию с суицидальным настроением и попытками. А Терри справляется, планы перестраивает под своё новое положение. *** Терри сцепил зубы, проснувшись среди ночи. Судорога. Они начались на третьей неделе обездвиженности и вгрызались в тело то днём, то ночью. Больно-то так, до холодной испарины на висках. Часто и поверхностно дыша ртом, Терри пытался силой мысли успокоить тело, но тщетно. Ягодичные и бедренные мышцы горели, будто зажатые в тиски, спина слабее, но тоже. Пальцы впились в матрас. Не двигаться, нельзя, а выкручивало адски. Терри выгнул спину, стараясь никак не задействовать нижнюю часть тела. Больно, на глазах слёзы, лицо каменело от силы, с которой сжимал челюсти, скаля зубы. Надеялся переждать, но похоже, что ему нужна помощь. Терри нажал на кнопку вызова помощницы. В комнату зашла Кимберли – молоденькая девушка с медицинским образованием, которую Оскар нанял для ухода за сыном. - Терри, тебе больно? – взволнованно спросила девушка, верно истолковав его вид. - Да, - хрипло ответил Терри. – Судорога. Кимберли сделала бы ему массаж, но его нельзя двигать. Значит, нужны дополнительные препараты. - Я не могу вводить тебе обезболивающее без разрешения твоего отца… - растерянно произнесла она. – Я их разбужу. Терри проглотил прошение «не надо». Не хотел беспокоить папу и Тома, но что поделать. Едва услышав, что Терри плохо, Оскар сразу побежал к нему. - Месье Шулейман, у Терри судороги. Вы разрешаете ввести ему обезболивающее? - Я сам, - сказал Оскар. Заправив шприц препаратом из первой ампулы, он раскрыл Терри, протёр кожу на его бедре и сделал инъекцию. Сначала миорелаксанты, второй укол – обезболивающее. Терри шумно втянул носом воздух. - Сейчас станет легче, - Оскар вернул одеяло на место и погладил сына по руке. - Спасибо, папа. Терри устало прикрыл наполовину веки. Судороги и просто ноющие боли от неподвижности осложняли ему жизнь. Иной раз бывало настолько больно, что кусал угол подушки, чтобы не завыть. - Иди, Кимберли, я побуду с Терри, - Оскар отпустил помощницу и сел рядом с кроватью. - Папа, не надо, иди спать. - Я всё равно не засну, пока не буду знать, что ты спокойно спишь. Терри улыбнулся папе, раскрыл лежащую поверх одеяла ладонь, и Оскар взял его за руку, тоже улыбнувшись. К ним пришёл Том, почесал затылок, сонно щурясь. - Терри, тебе плохо? - Уже нормально, - ответил Терри. – У меня были судороги. – И улыбнулся Тому. – Прости, что отнимаю у тебя папу. Он отказывается уходить. Том сел рядом с Оскаром, накрыл ладонью его руку и взглядом говорил – я с тобой. Раз ты не спишь, значит, я буду с тобой здесь. Как не проникаться светом, глядя на них, счастливых и влюблённых, будто нет за спиной десяти лет брака и более двадцати лет знакомства, а сейчас медовый месяц? Они всегда были такими, сколько Терри себя помнил. Когда-нибудь и у него так будет. Может быть, даже скоро. Смущённо и мечтательно прикусив губу, Терри отвёл взгляд. Объект воздыхания, рядом с которым ускоряется пульс, у него уже есть. Теперь нужно встать с постели, чтобы снова встретиться. Может быть, тогда и в Россию не поедет. На следующий день к Терри пришла Солей, заняла место около кровати, которое редко пустовало. С ним постоянно кто-то проводил время, не оставляя ни единого шанса заскучать. - Терри, как ты себя чувствуешь? Болит нога? - Нормально, - Терри улыбнулся десятилетней сестрёнке. – Уже почти не болит. Как твоё настроение в преддверии нового учебного года? Солей вздохнула. Учиться она любила меньше старшего брата, её увлекала литература, только которой заниматься в школьных стенах нельзя, химия, что начнётся в более старших классах, и математика, на которой она всё решала быстрее всех, а некоторые другие предметы удручали. - У меня одноклассник дурак, - поделилась Солей. – Когда я разговаривала с учительницей о химических экспериментах, он сказал, что такие, как я, поставляют наркотики, и посмеялся. - Что значит «такие, как ты»? – Терри серьёзно нахмурился. – Ты такая же гражданка Франции. Его высказывание недопустимо. - Учительница с ним поговорила, с его родителями тоже, он вроде бы успокоился. Но он всё равно дурак. - Солей, если твой одноклассник ещё раз позволит себе что-то подобное, скажи, что придёт твой старший брат и научит его хорошим манерам. Ни одна из форм шовинизма и прочих видов угнетения по любого признаку не имеют право на существование в современном обществе. - Как же ты придёшь? У тебя нога сломана. - На костылях приду и костылём устрою ему урок воспитания. Не могу же я за тебя не заступиться, - Терри тепло, ободрительно улыбнулся сестрёнке. Солей ответила ему улыбкой, но затем погрустнела, сказала: - Ты всё равно уедешь, оставишь меня… - Я пока никуда не уезжаю, - напомнил ей Терри. - Но через год уедешь. - Сейчас я здесь, а год – это долго. Видишь, в моих травмах есть плюсы, они отложили мой переезд на целый год, - Терри вновь улыбнулся сестре. Солей подтянула лёгкое кресло ближе, села на уровне живота брата. - Терри, можно, когда ты будешь заниматься, я послушаю лекцию вместе с тобой? – попросила, быстро, как и все дети, оправившись от грусти. - Конечно можно. Но занятия на русском языке, ты ничего не поймёшь. - А ты будешь мне переводить? - Хорошо. Но, Солей, ты будешь со мной слушать не каждое занятие, я не смогу на постоянной основе одновременно синхронно переводить и усваивать материал. Солей с готовностью покивала. Докучать брату она не собиралась, только поучаствовать в том, чем он занимается. - Терри, почитать тебе? – предложила Солей погодя. – Я почитаю тебе книгу, которую я сейчас читаю, хорошо? Она интересная и написана красивым языком. - С удовольствием послушаю. Повезло, что Солей уже ушла, когда схватила судорога. Началась в левой ягодице, перетекла в двуглавую мышцу бедра и поясницу. Терри укусил костяшку пальца. Вжался затылком в подушку, выгибая шею. Когда же этот первый месяц закончится… Потом, когда сможет хоть как-то двигаться, должно быть проще. Кимберли помогла справиться с судорогой. Спустя месяц после аварии провели обследование, показавшее, что процесс заживления идёт по плану. Терри позволили садиться в постели и немного двигаться, на смену катетера пришло использование утки. Первого сентября началась учёба, но только у Терри, Солей до старта нового учебного года оставалась неделя, а Мира в этом году не стала уезжать учиться. В отличие от Терри, она и дистанционно не училась. По решению отца её поступление отложили на год, Егор считал, что нечего дочке-дурёхе без толку голову образованием забивать, пусть лучше более важными делами занимается. Мира и рада была отдохнуть и всё время пропадала в доме Шулейманов. Что создавало некоторые проблемы. - Мира, выйди, пожалуйста, - попросил Терри, взяв поданную помощницей мужскую утку, по форме напоминающую бутылку. - Зачем? – искренне не поняла та. Терри указал взглядом на утку. Мирослава, сидя на краю его постели, продолжала смотреть на него незамутнённым взглядом и уходить никуда не собиралась. - Мира, мне нужно воспользоваться уткой, - сказал Терри. Кимберли в ситуацию не вмешивалась, стояла, сложив руки за спиной, в ожидании, когда понадобится её помощь. - Пользуйся, - ответила Мирослава. Засмеялась, полностью игнорируя то, что они не одни. – Чего я у тебя там не видела? - Мира, в последний раз мы видели друг друга без трусов ещё детьми, - парировал Терри. Мира взмахнула руками: - Нам было двенадцать. Твои гениталии изменились с того времени, но у тебя же не отросло ничего нового, - и снова беззаботно посмеялась. - Мира, я никогда не справлял при тебе нужду и начинать не хочу, - сказал Терри, твёрдо стоя на своём, но поймал взгляд подружки. – Хорошо, однажды я это сделал, но мы были детьми, и повторять я не хочу. Мира, выйди, пожалуйста. Мира закатила глаза, изобразила обиду, но направилась к двери, хитро обернувшись на пороге: - Я вернусь в любой момент, - и скрылась за дверью. Терри лишь вздохнул, улыбнулся сам себе – Мира такая Мира, но злиться на неё совершенно не получалось. Терри любил её всей душой и представить своей жизни без подружки не мог. Они, такие разные, как вода и пламя, дополняли друг друга. Вернулась Мира раньше, чем следовало бы воспитанной девушке. Терри и бровью не повёл – сейчас уже бессмысленно кричать и прикрываться, он закончил туалет и поправил трусы. Помощница с уткой удалилась в ванную комнату. - Жаль, что тебе нельзя передвигаться на коляске, - Мира снова села на край кровати. – Я бы тебя на улицу возила. - Ты бы меня не удержала и уронила на лестнице, - улыбнулся ей Терри. – Я вешу больше тебя плюс вес коляски. - Я бы тебя не отпустила, вместе бы упали, потом вместе лежали с переломами на соседних кроватях, - посмеялась Мира, но совсем не шутила. Она бы с лёгкостью пожертвовала руками-ногами и с радостью бы лежала рядом с Терри. - Как твоя учёба? – она переключилась на другую тему. - Пока несложно. Зря ты не поступила в этом году. - Папа решил, что не надо, - Мирослава пожала плечами. – Я не очень-то имею право голоса. Быть несовершеннолетней – это отстой, - они скривила рот и указала большим пальцем вниз, и тут же расцвела улыбкой. – Но я не против год отдохнуть, побездельничать. А через год я уже буду совершеннолетней, ты тоже будешь, представляешь, как это будет круто – мы будем сами за себя решать, сможем позволить себе всё, чего захотим! - Меня и сейчас не ограничивают. - Тебе повезло, - Мира перестала улыбаться, беззвучно вздохнула. – У меня родители другие, особенно папа. Терри промолчал о том, что после достижения восемнадцати лет ничего кардинально не изменится, не хотел расстраивать подругу. Он надеялся, что мечты Миры исполнятся. - Пойду учиться на юриста или что-нибудь подобное «женское», чтоб не напрягаться, - Мира продолжила своё прерванное рассуждение. – Хотя нет, юриспруденция мне неинтересна. - Мира, я не могу поверить, что ты не знаешь, на кого хочешь учиться, - Терри смотрел на подругу. – Ты ведь уже в этом году должна была поступить. Мирослава пожала плечами. В этом году она пошла бы на тот же факультет, что и Терри, но теперь папа разрешил ей самой выбирать, на кого учиться. Главное – в том же городе. - Я бы всё равно не была в одной с тобой группе, - Мира, улыбаясь, подлегла Терри под бок. – Ты же не найдёшь себе новых друзей и не бросишь меня? Будешь мне помогать? - Мира, вообще-то в постели лежачего больного никому, кроме него, нельзя находиться, - с напускной серьёзностью пожурил подругу Терри. – Ты нарушительница-рецидивистка этого правила. Нет, конечно, не брошу и буду помогать, - он перешёл к ответу на вопросы, потеплев голосом. – Как я могу тебя на кого-то променять? Ты ведь моя единственная и любимая подружка. «К сожалению, только подружка», - подумала Мира. Интересно, сколько должно пройти времени, чтобы отболело? Но сейчас она хотя бы могла общаться с Терри, как и раньше. Лучше быть с ним только друзьями, чем совсем его потерять. - А Давид? – пытливо спросила она. - Давид – это другое, - ответил Терри. – С тобой и с ним у меня разного рода отношения. - И как у вас всё? - Общаемся: переписываемся, созваниваемся, - Терри отвёл взгляд, не мог не смущаться, ведь это первые его отношения. – Давид хотел приехать, когда узнал, что со мной, я его отговорил. - По-моему, это романтично, что он хотел прилететь и быть рядом. Не понимаю, почему ты скрывал от него, что с тобой случилось. - Я не хотел, чтобы Давид переживал, поэтому до недавнего времени молчал, сейчас я уже более в порядке, - отвечал Терри. – Я бы хотел с ним увидеться, но, если Давид приедет и придёт в мой дом, я едва ли смогу скрыть его от семьи. Не в шкафу же или под кроватью его прятать, - посмеялся. – И всё равно бы его увидели: камеры, охраны… Ещё рано. Отношения с папой у Терри прекрасные, доверительные, он всё ему рассказывал, но о своей личной жизни предпочитал не распространяться. О первой своей любви рассказал постфактум, шмыгая носом, там очень быстро всё получилось, а уже о второй молчал. Папа у него самый лучший, понимающий, но он непростой человек, очень требовательный к посторонним и многих может напугать, и Терри просто не хотел торопить события. Возможно, конечно, папа знал о его увлечении и отношениях на расстоянии, но тактично молчал, за что, если это так, Терри был ему благодарен. Пока Терри не готов был говорить о личном. Когда будет уверен, что у них всё серьёзно, что Давид тот самый, представит его папе и всей семье, а пока будет молчать. Благо, что папа не расспрашивал его о личной жизни, ожидая, что Терри сам всё расскажет. Мира перевернулась на бок лицом к Терри и подпёрла рукой голову: - Давид будет твоим первым? - Наверное, - пока Терри не мог себе этого представить. Не мог представить себе первый секс как что-то реальное, что в обозримом будущем случится у него с конкретным человеком. А в целом представить ещё как мог, фантазия работала на полные обороты, и всякий раз глаза начинали блестеть, и губы кусал, и внизу живота тянуло. Пусть не спешил с сексом, тело и сексуальность Терри имел совершенно здоровые и развитые по годам. В семнадцать лет хочется стабильно и много, и фантазии сладкие крутятся в голове, и сны непристойные одолевают. После знакомства с Давидом Терри и сны горячие видел, и фантазировал, ублажая себя, лишь о нём одном. Как же рядом с ним хотелось испытать хоть что-то… но Терри не нашёл в себе готовности. - Наверное? – Мира вскинула брови. – Терри, вы встречаетесь, какое «наверное»? Вы полтора месяца дни напролёт проводили вместе, неужели совсем ничего не было? Признавайся, поласкали друг друга? - Я бы тебе сказал, если бы что-то было. Но я не понимаю, почему тебя так интересует моя сексуальная жизнь. - Потому что у тебя её нет, - без стеснения отбила Мирослава. – Терри, тебе семнадцать, и ты девственник. Это дурной тон и старомодно. - Я так не думаю, - Терри без осуждения не согласился с ней. – Я не тороплюсь с сексом и не думаю, что обязательно начинать до восемнадцати. Секс – это не та часть жизни, без которой невозможно прожить. - Никто с тобой не будет встречаться без секса, - Мира не хотела задеть друга, но она верила в то, что говорит. - Если меня бросят из-за того, что я не согласен на секс в первый же месяц знакомства, так тому и быть, - спокойно ответил Терри. – Значит, это не мой человек. Тот, кто меня полюбит, никогда не будет меня ломать. Я хочу впервые заняться сексом с тем, кого буду любить. Я хочу, чтобы у меня был один человек на всю жизнь. Я никому ничего не навязываю, но для меня правильно только так. - Ты неисправимый романтик, - Мира вздохнула. – Надеюсь, тебе повезёт найти свою любовь. Терри тоже надеялся. Нет – он верил, что непременно найдёт. Как можно не быть уверенным всем своим естеством, всю жизнь имея перед глазами пример той самой вечной любви, что приходит нежданно и преодолеет всё, и ничего уже не будет как прежде? Раз и навсегда. Терри знал, что и в его жизни непременно будет тот самый человек, он будет таким же счастливым, как папа с Томом. Но порой, совсем изредка, душу трогали сомнения и печаль, что у него так не получится. Потому что у него за спиной нет такой невероятной, очень сильной истории. Потому что у него остаётся всё меньше времени, чтобы уже в двадцать два года сказать: «Мы знакомы давно». Тому было семнадцать, почти восемнадцать, когда они с папой познакомились, а Терри уже семнадцать. Папе было двадцать четыре. До двадцати четырёх Терри ждать не хотел, это слишком долго, потому ориентировался на Тома. - А я рада, что рассталась с девственностью, - добавила Мира, перевернувшись на спину и перекрестив ноги. – Теперь можно спокойно гулять, не боясь «страшного первого раза». - Я так не хочу, - Терри, как и Мира, смотрел в потолок. – Я хочу любви. Жизнь и без любви имеет смысл, но… лишь с ней она расцветает всеми красками. Жаль, что уже не сможет сказать про первого и единственного своего мужчину, что до отношений знал его годами. Терри хотел первого раза с другим, не с Давидом, которого тогда и не знал. Прошедшей зимой Терри прозрел, что в его жизни уже есть тот самый человек. Давно есть. Это Грегори. Грегори, которого Терри знал со своих четырёх лет; Грегори, с которым были добрыми друзьями и на одной волне, несмотря на четырнадцать лет разницы в возрасте. Грегори, который покинул их дом и должность домработника-повара, когда Терри было двенадцать; Грегори и так задержался в их доме, он, происходивший из семьи именитого шеф-повара, хотел поработать год-полтора под началом того, кто намного выше его по статусу и не будет щадить, чтобы познать жизнь с низов. А задержался на восемь лет, привязался к семье Оскара Шулеймана, особенно к Терри. Как он мог бросить своего маленького друга? Но пришло время, и оставаться на должности прислуги Грегори больше не мог. Пришло время двигаться дальше, ему, как и всем, хотелось самореализации, и Грегори скрепя сердце принял решение и сказал, что уходит. Терри обещал себе не плакать, провожая его, но всё равно шмыгал носом. За восемь лет Грегори стал ему родным, неотъемлемой частью семьи. Нехорошо так, но Терри обижался на Грегори за то, что тот его бросает. Грегори обнял его на прощание и пообещал, что ничего не изменится, они останутся друзьями. Так и случилось, после его увольнения они продолжили общаться и видеться. Терри ещё удивлялся, не понимал, почему обиделся, когда узнал, что Грегори женится - всего спустя год после ухода из их дома. На тот момент его избранница уже была беременна, но свадьбу они сыграли не из-за будущего ребёнка, а по любви. Развелись через год, дружить у них получалось намного лучше, чем быть мужем и женой, а дочка, над которой оформили совместную опеку, стала доказательством того, что вместе они могут создать нечто прекрасное. Терри желал Грегори добра и счастья, был уверен, что желает, но почему-то обижался. Потом, в тот день прозрения, понял – он любит Грегори, поэтому обижался на него! Потому что ревновал. С восьми лет Терри занимался плаванием, но домашним бассейнам чаще предпочитал профессиональный в городе, который закрывали для посетителей во время его визитов. Вместе с ним часто плавал Грегори. В раздевалке после тренировки Терри уличил момент, посчитав его подходящим, разделся и, признавшись в своих чувствах, предложил себя. Тогда, более полугода назад, Терри хотел этого, был готов познать первый опыт прямо там, в раздевалке, с любимым человеком и не думал, что когда-нибудь о том пожалеет. Сейчас тоже не думал, что пожалел бы, если бы тогда всё случилось. Но Грегори его отверг. - Терри, тебе шестнадцать, - сказал тогда Грегори. – Это противозаконно. - Я уже достиг возраста согласия, - полно чувств ответил Терри, стоя перед ним совершенно обнажённый, подошёл ближе. – Я согласен, я этого хочу. Любовь – это не преступление. - Терри, я намного тебя старше, у меня ребёнок, - Грегори отступил назад. – Зачем тебе это? Терри уверенно качнул головой: - Для меня это не имеет значения. Мы можем вместе воспитывать твою дочку. Я люблю детей. Всё это были отговорки в попытках заставить Терри одуматься. Правду Грегори сказал в конце разговора: для него Терри – ребёнок и всегда им останется, он не может воспринимать его как потенциального партнёра, даже если опустить то, что его никогда не привлекали мужчины. Грегори дал замолчавшему Терри полотенце и поспешил уйти. Терри остался стоять в пустой раздевалке, потухающим взглядом глядя ему вслед. Мир утратил краски, на сердце навалилась холодная плита. Приехав домой, Терри никому и слова не сказал, заперся в своей комнате и рыдал в подушку. Было так больно. Неимоверно горько. И что ему делать со своей любовью, что кислотой жжёт в груди? Дальше жизни Терри не видел, не видел счастья. Та самая любовь ведь случается лишь раз в жизни. Терри ни с кем не хотел разговаривать, то плакал, то просто безрадостно обнимал подушку, но разрешил папе зайти и, нехотя отвечая на закономерные вопросы о своём состоянии, рассказал о своей боли. Оскар его поддержал, сказал, что ему всего пятнадцать, и взаимная любовь в его жизни обязательно будет, но бывают на пути и подобные неприятные эпизоды. А про себя думал, что Грегори молодец, что не ответил Терри взаимностью, поскольку Оскар очень, очень не одобрил бы его связь со своим шестнадцатилетним сыном. Иметь отношения и заниматься сексом в подростковом возрасте совершенно нормально, но не с теми, кто почти вдвое старше. Терри казалось, что сердце его разбито, жизнь кончена и ему никогда не светит то бесконечно прекрасное и желанное "как у папы с Томом", поскольку упустил свой один и на всю жизнь шанс. Он любит, а его нет. Все очень просто. Трагедия в одном акте. Но рана затянулась, и оказалось, что жизнь по ту её сторону есть. А перед тем успел стать неприятным человеком, как и все несчастливые, срывался на ни в чём не повинного Тома, папу, за что потом, когда переболел, стало стыдно. За своё поведение Терри попросил прощения. Терри по-прежнему вспоминал Грегори, но с теплом благодарности за всё былое, а царствовал в его чувствах сейчас Давид. Они познакомились этим летом, когда Терри гостил в Испании у прабабушки и прадедушки. Прабабушка Сарита ещё полна сил и будто бы молода, а прадедушка Пио сдал в последние годы, ноги подводили, он стал почти лежачим. Терри переживал, что упустит время, не успеет попрощаться, поэтому созванивался с ними и старался хотя бы пару раз в год навещать. Жил в их доме, помогал по хозяйству. В один из жарких, ароматных за счёт плодовых деревьев и цветения разнообразных цветов и трав дней Терри встретил его. Давид - пример обаятельнейшей обворожительности - улыбка, ямочки на щеках, рост, фигура, а как он хорош в своей полицейской форме. Уф, Терри разомлел в первый же раз, когда тот ему улыбнулся. На улице они были одни. Терри смущённо улыбнулся в ответ, кокетливо помахал – обычно он так себя не вёл, но в тот момент влёт разнесло пьянящей романтикой. Давид подошёл к нему и познакомился. Как Терри узнал потом, Давиду девятнадцать, он окончил полицейскую академию в Авила и после отпуска приступит к прохождению годичной практики, а сюда он приехал повидать далёких, но горячо любимых родных. Оказалось, его тётя живёт в конце той же улицы, где вырос дедушка Терри Кристиан и где поныне живут его прабабушка и прадедушка. Бывают же в жизни совпадения. Давид эталонный испанец – открытый, улыбчивый и при этом загадочный. Горячий. Рядом с ним у Терри в животе трепыхались бабочки и по коже бежали мурашки. Когда Давид на него смотрел, медленно опуская взгляд вниз по телу – будто касался; когда очаровательно улыбался, глядя в глаза, и его карие глаза искрились лучиками солнца… У Терри и секунды не было усомниться, что он влюблён. С первого взгляда. Прабабушка и прадедушка не обижались, что он убегает из дома. Прабабушка будто бы всё понимала, она видела больше. Терри завтракал с ним, проводил время утром и шёл на встречу с Давидом, возвращался домой поздно, но его всегда дожидались и усаживали за поздний ужин. Вступительные экзамены Терри уже успешно сдал дистанционно и позволил себе задержаться у прабабушки с прадедушкой на полтора месяца, до начала августа, когда предпоследняя гонка. Как иначе, когда ты влюблён? С Давидом он встречался каждый день, и часы вместе пролетали незаметно, сменяя яркий день сумерками и ночной темнотой. Они обедали в милом семейном кафе или просто заходили туда выпить кофе, гуляли, уходя далеко от домов и людей. Терри особенно нравилось проводить время на лугу с невысоким пологим склоном, где удобно сидеть, пропитываясь и утопая в ароматах трав и цветов. Давиду тоже нравилось. В один из дней на том лугу Давид хотел его поцеловать. Терри замер, прислушиваясь к себе через набат взволнованного сердца. Он этого хотел, очень хотел, но… не сейчас. Он всё ещё не готов. Три недели знакомства – это мало, даже если чувства бурлят пузырьками воздуха в мозгах. Терри немного отвернул голову и опустил взгляд, пряча глаза за ресницами. - Для меня это рано, - сказал он. – Я ещё не готов. Давид с пониманием отнёсся к его невинности, кивнул и накрыл ладонью руку Терри. Они так и не поцеловались. Только обнимались. Терри вспоминал эти горячие объятия, лёжа перед сном в постели с рукой в трусах.