На кончиках пальцев люби и касайся.

На кухне ветрено, гуляют сквозняки, осенний ветер по-хозяйски расхаживает по комнате. Соня кофе пьёт, старается глаза уставшие протирать не реже раза в минуту, потому что спать клонит до ужаса. Но возвращаться в комнату - страшно. Даже скорее, не хочется совсем туда. Там Ксюша с Машей заснули. Нечаева ногу взвалила на Архипову, рукой придавила для верности, а о ней, Соне, отчего-то, и не подумала даже. Забыла, видимо. Они обе забыли. Чайник закипает в который раз. И в который раз остаётся без внимания. Соне хочется уехать, навсегда забыть этот адрес, чтобы больше никогда сюда не возвращаться, никогда не видеть чужую идиллию, в которую она посмела - нет, её впустили - вторгнуться. Чтобы не замечать, как переплетаются Ксюшины пальцы с Машиными; как Маша укрывает их обеих, если ложатся, наконец, втроём; не слышать, как Архипова кофе по утрам готовит - неприменно для всех, запомнив каждую деталь и предпочтение. После воспоминания о том, как Маша её целует в висок, а Ксюша обнимает их обеих со спины, уезжать не хочется. Но Соню гложет сомнение, внутри зарождающееся: а зачем она им? Спят они, кажется, и без неё неплохо. Сейчас даже и не думают о том, что тут Соня делает и о чем Соня думает. Неважно им. По-крайней мере, так решает для себя Сонечка в полутьме кухни. Архипова просачивается на кухню совсем беззвучно, Соня даже не замечает, пока лёгким поцелуем она не касается её волос. - Полуночничаешь? - Сонно спрашивает Мария. Ей неловко с Машей, неудобно каждый раз. Неудобно, когда она обнимает их с Ксюшей по возвращению с работы. Неудобно, когда фильмы вместе смотрят, а Соня на ней буквально и засыпает. И совсем неважно, что к ней - тоже хочется быть до одури ближе. Чтобы кожа к коже. Но Она ведь все-таки Ксюшина. Не её. - Да вот, чай пью. - Отвечает ей Соня, а Архипова подходит ближе, заглядывает в кружку, в которой остатки кофе вместе с осадком на дне печально ей улыбаются. - Пила. - Соня губы поджимает, ежится от холода в комнате. - Понятно..., - Тянет Маша и, забирая кружку, направляется к чайнику, - Я с тобой попью, ты не против? Соня голову в плечи вжимает моментально, моргает. Хочется сказать: да нет, я уже пойду, поздно ведь, надо ещё успеть до дома доехать. Но говорит неуверенно и тихо: - Не против. Архипова улыбается себе, закрывает окно и достает чистую посуду, пачку с чаем, чтобы пить действительно его, а не в осадке от кофе искать правду и ответы на вопросы. То, что у Сони они имеются, как и сомнения, Маша даже не сомневается. Пора, кажется, развеивать. Как только Сонечка вздрагивает и поворачивается к ней, Маша сначала просто несколько смущается, ведёт плечом. Соня поднимает глаза несмело, смотрит. И теперь Архиповой хочется её обнять собой полностью, потому что под таким взглядом она уже пропадает безвозвратно. Чайник щелкает, пакетики давно болтаются в кружках, а Соня осторожно встаёт из-за стола и рваными движениями, в которых одна неуверенность и кроется, к ней подходит. - Сонь, - Шепчет Маша, а сама тянет её за плечи. - Маш, - Осторожно пробует на языке её имя, - М-а-ш-а, - и обнимает. Так крепко, так неумело. Получается боязливо, но руки сцепляет за спиной в замок и отпускать не собирается, прижимаясь к Машиной груди. И в этих объятиях спонтанных и неловких все: от "прости, что влезла" до "спасибо, что разрешила быть с вами", от какой-то немыслимой любви до страха остаться вновь одной. Без них. Маша обнимает её в ответ, бережно держит за плечи, носом зарывается в волосы. От Сони пахнет сигаретами с вычурными ароматизаторами и каким-то лёгким, совсем девичьим, нежным парфюмом. Соня нежная, она ранимая и хрупкая. Маша целует в волосы, спрашивает тихо: - А чего не спится-то? Вопрос, на деле, риторический, потому что хоть как-то хочется тишину заполнить, даже если этого и не надо совсем. Соня все равно отвечает, хотя ответа, на деле, не требовалось. - Боялась помешать. Отвечает и сжимается вся, напрягаясь всем телом. Становится стыдно и страшно за свои откровения. Но Маша умная и, к сожалению, все слишком хорошо понимает, без дальнейших объяснений. Себя она моментально ругает - забыла попросту, что Соня - тоньше, что обидеть её гораздо проще. С ней осторожнее надо быть. Она про себя усмехается как-то горько Сониному страху, понимая его почему-то, и обнимает крепче. - Ты - не помешаешь. Машин голос звучит твердо, поводов для сомнения не вызывая. На деле, у Сони не доверять Маше причин и так-то не было - она говорит всегда прямо, всегда честно. В этом плане легко с ней совсем. Архипова проводит рукой по лопаткам, вниз по спине, гладит, пока Сонечка, видимо, переваривает сказанное. Маша торопить не собирается, потому что с ней нужно легко, наотмашь не выйдет, да и не хочется; с ней иначе все, нежели с Ксюшей, на которой Архипова выучила каждую родинку. Но Соня тоже теперь стала своей, как и Ксюша когда-то давно. Не такой, как Ксюша, но абсолютно точно своей, родной. И оттого становится на душе как-то легко, спокойно, а обнимать Соню - привычнее и правильнее. "Своя" - Чайник закипел, Сонь, - Голос у Архиповой все ещё хрипит спросонья, она чуть отстраняется, смотрит ей в глаза, улыбается, - Тебе чёрный или зелёный? Соне теперь думается, что совсем ничего страшного в том, что Ксюша с Машей провели время вдвоём - нет. И спали они хорошо, красиво даже - есть в этом что-то свое, волшебное отчасти. И втроем когда засыпают - не менее красиво, наверное. А мысли о том, что не важна она - пустые совсем, потому что сейчас ей доказывают обратное в этих лёгких действиях: в простых человеческих объятиях; в том, что не спать идут продолжать, а чай заваривать собираются и сидеть с ней, полуночничать. - Зелёный. Архипова легко кивает ей, целует в кончик носа, отправляя обратно за стол - дожидаться, пока чай заварится.