На кончиках пальцев люби и касайся.

- А у нас годовщина скоро. Как-то вечером, будто совсем невзначай и вскользь, говорит Соня. Очень уж хочется ей отпраздновать, но сказать прямо - как-то неловко, поэтому говорит намёком. Правда, не то чтобы очень тонким. Маша, которая у плиты стоит и мясо жарит, только усмехается. Она уже давно не удивляется Сониной сентиментальности - у неё, кажется, особый коннект с ней произошёл. Связь, безусловное понимание и прочая, как бы подытожила Нечаева, дребедень. Ксюша же выгибает бровь и губы чуть поджимает. - Так, вроде, не год же? - И в глазах действительно математические вычисления мелькают, - Два месяца только. Теперь поджимает губы Маша. Ксюша в своем репертуаре, ничего не скажешь. Она смотрит на неё пристально, во взгляде её читается весьма красноречиво: соглашаешься прямо сейчас. живо. Спорить с Архиповой, а Ксюша за столько лет это уже выучила от и до, дело абсолютно бесполезное и до добра не доводит в 99,9 процентах случаев. К тому же, почему-то именно Маша Соню понимает больше и лучше из них двоих - стоит довериться её мнению. Возможно, это оттого, что они обе по тоненьким совсем материям, а  Нечаева все-таки больше за рациональность, прямолинейность и чёткость. Она иногда, совсем в шутку бурчит: привела, познакомила на свою голову, теперь одна останусь. Одну её, конечно, не оставляют никогда - подушки летят сразу с двух сторон от каждой. Заботливо, нет слов. Ксюша хмыкает послушно: - Поняла. Будем отмечать. Соня, наблюдающая за перестрелками двух пар глаз, теперь сияет. Приятно, конечно, двух замминов заставить два месяца отношений отмечать в то время, как некоторые пары и про год своей любви забывают. Но ведь действительно идея здоровская - посидеть втроём, отметить. - А нам каким образом считать момент начала отношений? - Маша улыбается и чай потягивает, пока мясо в сковородке накрывает крышкой. И правда, сложный вопрос, Соня даже брови хмурит, а Ксюша, кажется, уже дать ответ готова. - Когда я Соню привела. Она хмыкает, заискивающе смотрит на Сонечку, которая слегка краснеет, а Архипова парирует: - А, по-моему, когда ты сказала, что она с нами спать будет. Ксюша вспоминает этот момент, хочется себя по лбу ударить, а потом и вовсе лицо в ладонях спрятать от смущения. Она тогда ничего такого сказать ведь не хотела, правда. Ксюша действительно имела ввиду не то, о чем все радостно подумали. Она говорила о том, что Соня будет спать с ними. Просто спать. Сон. Тихий час. Ничего более. Но Соня тогда сразу хихикнула, а Маша - предательница, - подхватила, и это локальной шуткой между ними стало. Сказанула на свою голову, ничего не скажешь. Она смеётся, едва не задыхается. - Я не то имела в виду! - Оправдаться пытается, отмахивается. - А! - Маша веселится, наблюдая, как вечно непоколебимая Нечаева рдеет со скоростью света, - Ты имела, - интонационно выделяет слово, прищуривается, - в виду. - Хватит! Пожалуйста! Ну не надо!... Ксюша теперь и вовсе под землю провалиться готова. Соня же смотрит на них, глаза округлив, и с Нечаевой напару краснеет. Маша, заметив всеобщее смущение, решает в своём веселье безудержном все же отступить. Архипова от сковородки своей любимой отходит, подходит к Ксюше и, обвивая руками её за плечи, целует в шею, говорит мягко: - Ну, получилось, как всегда, малышка. - Можно ещё с момента, как мы словами проговорили все, - неуверенно вступает в диалог Соня, с которой, собственно, разговор и начался. Ксюша чуть от Архиповой отстраняется, они снова встречаются глазами, негласно с ней соглашаясь, - Я как раз на 21 марта уже цветы заказала... Никто тому факту почему-то не удивляется. *** Праздновать единогласно - Ксюшу, правда, не спрашивают -, решают дома, в уютной, тёплой атмосфере. На деле, отсутствие обсуждения этого момента с Нечаевой обусловливается тем, что Маша с Сонечкой знают прекрасно - Ксюша будет рада быть с ними, даже если они решат пойти разведывать, как там поживают крыши московские. Оформлением всего и всея занимаются все ещё Архипова с Соней. Маша соглашается помочь сразу, потому что второй хочется, чтобы все красиво было, а расставлять свечки, цветы и развешивать гирлянды Ксюшу не заставить - Маша точно знает. Нечаева только на диване лежит, джул свой изо рук не выпуская, и команды раздает в перерывах от курения: - Машунь, там неровно немного висит... Поправь. - Зайчонок, ну как-то... здесь свечки бы не ставить, шторы рядом. - Родные, может быть, ну... без вот этой гирлянды.. не смотрится совсем. Когда, наконец, все готово, усаживаются втроем на диване, включая какой-то фильм для фона. Кино они, на деле, не смотрят, но хочется, чтобы чей-то - в плане, не Сонин - бубнеж на фоне был. Сначала разговаривают, шутят, пьют вино. Просто быть рядом, просто ощущать то и дело объятия на своих плечах, поцелуи с мягкими нотками красного полусухого - хорошо. Даже Ксюша со своей рациональностью теряется ненадолго - куда тут до неё, когда Соня ластится к шее, а Маша смотрит на них обеих, держа руку Ксюши в своей, и жалеет, что со стороны всех их не видит. Они, наверное, красивые втроем, смотрятся хорошо, как будто дополняют друг друга - по привычкам, по взглядам и характерам. Дело в простом: во взгляде из-под полуприкрытых ресниц, в лёгких касаниях - и души, и тела. И создают они по итогу нечто гармоничное и правильное. Когда приходит очередь дарить подарки, все решают, что Архипова должна быть первой. Почему-то этот вопрос не обсуждается. Соня ждёт терпеливо, Ксюше же терпения никогда не хватало. Она едва на месте не прыгает: - Ну, Машунь, ну не тяни. - У нас кота нет. - Смеётся. - А я? - Соня улыбается, а Ксюша вновь Архипову торопить принимается: - Тогда точно тянуть нельзя! Маша достает небольшие конверты из крафтовой бумаги и строго смотрит на Ксюшу, которая моментально хищно облизывается на несчастный конвертик; у которой и вовсе глаза адским пламенем загораются, как только он к ней в руки попадает, будто готова его уже разорвать на части, лишь бы узнать, что внутри. Архипова выдыхает, кладя руку на ладонь Ксюшину. - Подожди. Собирается с мыслями, видимо. И тут Нечаева мгновенно тише становится, полубезумный блеск в глазах спадает, возвращая взгляду адекватность. Даже, вроде как, дышать пытается не так громко и часто, стараясь не спугнуть, не нарушить момент. - Я..., - Маша сглатывает, обводит взглядом своих женщин, - Хочется верить в красивые истории о том, что мы, на самом деле, всегда с кем-то связаны нитью, поэтому мне захотелось эту связь более осязаемой. Необязательно будет повязывать её на запястье и носить, мне достаточно факта, что она у вас уже есть. У меня будет такая же. Архипова говорит на одном дыхании, к концу фразы показывая всем своим видом, что открывать, наконец-то, можно. После такой речи варварски рвать упаковочную бумагу Ксюше уже не хочется, поэтому она старается аккуратнее: ковыряет кончик скотча ногтем, бережно тянет за тонкую полосочку прозрачной клейкой ленты. Маша дарит им обеим красные нити. На каждой из них черно-белые бусинки сидят. Соня завязывает ниточку Ксюше. Любуется и нарадоваться не может, пока уже ей Архипова, смущённо краснея, нить затягивает в узел, спрашивает: - Не туго? - Хорошо. В то же время самой Маше нить вяжет Ксюша. Так, конечно, крайней некомфортно - ещё попробуй сядь так, чтобы троим было удобно. Они даже периодически шипят друг на друга шуточно: - Руку не дергай...! - Дай, ближе... - Ну, подожди ты, неудобно же...! Нечаева смотрит на всю эту картину будто со стороны и скептизм свой растворяет в нежности. Наверное, сравнение с кислотой не было бы здесь уместно. Хотя нежность, которой, оказывается, в ней так много было, отчасти даже давит её - дышать труднее становится. Но это приятно, едва ли не кинк на асфиксию. Про это тоже шутить не решается. Не стоит. Все еще дичайше не хочется момент спугнуть и нарушить это едва ли не таинство. Она позволяет Соне даже сфотографировать их запястья, позволяет им обеим целоваться втроем. Ничего, что неудобно и подбородками стукаются, носами врезаются периодически - зато близко, зато по-родному. - Ну, все, теперь обречены, да? - Ксюша все-таки не выдерживает, тихо бурчит и довольно улыбается своей грандиозной шутке, когда поправляет свою нить. - Обручены, Ксень..., - Соня слегка поджимает губы и на её плечо тут же ложится Машина рука, поглаживает. - А это у Ксюши юмор такой, - Архипова в своей манере глаза сужает, стреляя ими по Ксюше, - Специфический. - Высокоинтеллектуальный. - Парирует тут же Нечаева. - Высокоидиотический. - Улыбается ей Маша, едва сдерживаясь, чтобы не показать язык. Сонечка счастливо вздыхает им обеим: - Я привыкла. Девушка рассматривает бусины, не понимает, верно ли её мысль сейчас идёт и потому спрашивает: - Азбука морзе? Маша кивает - умница Соня. Ксюша брови поднимает и улыбается Архиповой. Ей сейчас вспоминать все это не хочется, но узнать, что Маша придумала - ещё как. - А перевести? Архипова взъерошивает волосы Соне и берет их обе руки в свои. - Мои. - А что значит, носить необязательно? - Ксюша поджимает губы, - Это ты к чему вставила? - Ты обычно к таким мелочам... - А у нас теперь все необычно, вроде бы, нет? Ксюша хмыкает и улыбается. Аргумент железный - не поспоришь. Теперь действительно все кажется необычным. Едва ли не каждый день преподносит что-то новое, о чем, пока вдвоём были, не думали и не догадывались. И они с любознательностью первооткрывателей все распутывают, изучают. Примеряют на себе такую любовь, ещё неизведанную, но абсолютно точно правильную. Их. Вдвоём были - чудесно, хорошо, действительно отличный тандем образовывали. И с Соней тоже хорошо. Здесь, на самом деле, сравнивать и говорить, что стало лучше - неправильно все-таки. Стало по-новому, в каких-то моментах странно и непонятно, в каких-то - легче, в иных - совсем замечательно. И так, и так - хорошо. Но выбирают теперь втроем быть. Вместе. Маша быстро Нечаеву в кончик губ целует. - Спасибо. Ксюша чуть хмурится. - За что? Маша даже спросить хочет, в шутку обижаясь: ксень, и так неясно разве? До Нечаевой, наконец, доходит. Она Маше в глаза тепло смотрит, кивает слегка. - За вас. Ксюша в свою очередь каждой преподносит по тоненькому серебрянному колечку на мизинец. Почему-то упаковкой она заниматься не стала, только по деревянной маленькой коробочке купила и сама - не дай бог, кто узнает об этом - выжигала на дереве корявые сердечки. - После неё, - она с деланной обидой на Машу кивает, - Даже неудобно молча вам это... На деле, она и не собиралась без объяснений преподносить свой подарок, просто слова теряются, что говорить - непонятно вмиг. Потому что сколько бы не репетировала, на деле все труднее выходит, но она выдыхает. Наверное, о любви говорить по заранее выученному тексту - идея плохая. От того выдыхает, собираясь с мыслями и начинает: - В общем, хотелось бы, чтобы рядом с вами, с каждой из вас, всегда было что-то от меня, чтобы знали, что люблю..., - Запинается и прокашливается, прочищая горло, - Чтобы всегда было об этом напоминание. Но на безымянный - как-то банально. Захотелось что-то свое придумать и... Ну, в общем, вот. Нечаева даже думать не хочет о том, что ей могут вопрос задать, каким образом она так идеально размеры подгадала. Ну, не говорить же, что под покровом ночи с сантиметром крутилась около каждой, воровато оглядывалась и от любого шороха дергалась - боялась, что засекут. Когда Соня смеётся, Нечаева смущается ужасно и краснеет, и хочется ей спрятаться, но её целуют с обеих сторон. - И кто говорил, что обречены, Ксень? Ксюша думает, что идея провалиться под землю, что пару дней назад к ней наведывалась, все-таки хорошая была, неплохая, но поражение свое принимает с честью: - Обручены. - Исправляет серьёзно и рукой машет, - 1:1. - Остановимся на ничьей? Они кивают друг другу, смотрят на Соню, на тонкую полоску серебра, которая мизинец правой руки каждой обвивает. И все кажется до одури правильным. Все так, как должно было быть, не иначе, будто Соня - это то, чего, вероятно, так не хватало им обеим. "Целостность" - думает Ксюша. Соня же вынимает из-под подушки - и когда только успела запрятать? - три свертка, один оставляя себе. В каждом - вязаный свитер. Она долго и муторно по магазинам накануне ходила - в интернете заказывать было скучно, хотелось потрогать, наощупь материал оценить, - искала то, что им троим подойдёт. - Чтобы всегда было тепло, даже если не вместе. В плане, уехали... Все всё понимают и без слов, поочерёдно целуя Сонечку в щеки с обеих сторон. Никто никуда надолго не собирается. Когда надевают каждая свой свитер, Соня неизменно достает телефон и делает селфи. Ксюша так и хочет скривить лицо, но когда Маша голову на Сонино плечо пристраивает и тянет за плечи Ксюшу ближе к кадру, моментально одумывается, готовая взорваться от переизбытка нежности и любви в ней. Потом Сонечка заставляет руки на камеру показать - с ниточками вокруг запястьев и кольцами на мизинцах. Её с обеих сторон целуют и Соня жмурится, нос морщит и нажимает на кнопочку "снять". Маша свитер снимать в ближайшее время не собирается. Она едет через пару дней в командировку, и ей глубоко все равно на то, что она, вроде как, человек при статусе и её внешний вид должен полностью соответствовать. Переживут все вокруг как-нибудь, если она не в костюме два дня проходит, а в свитере. - Обещаете, что тоже носить будете? - Большие Сонечкины глаза смотрят с надеждой, Маша кивает ей, безмолвно говоря: конечно. Ксюша же ежится, тянет рукава. Конечно, довольная до одури - слепой бы только не увидел. Но капризничает она, как и всегда, ужасно, как маленькая совсем. - Он колется. Обе пар глаз смотрят слегка недовольно, и Ксюша отмахивается. Она в любом случае и не собиралась вылезать из этого крайне колючего, но ужасно теплого и уютного, так сильно ей понравишегося свитера, как минимум, до общего отпуска на юг. Кивает: - Будем.