На спорных землях

      – Илайджа!.. Илайджа!..       Я слышал, как меня зовет приятный и такой родной голос, но прогнать морок сна я никак не мог. Тем более он был такой теплый, такой страстный.       – Да приди ты в себя, беляночка! К тебе обоз едет!!       Я застонал и, не открывая глаз, провел ладонью по лицу, пытаясь согнать сонливость.       – Иду я, иду!       Я недовольно потянулся и сел, пытаясь осознать себя в пространстве. Хмуро посмотрел на бодрого Ррурка, который, казалось, фонтанировал энергией, и вздохнул. Сперва дайте мне полчаса времени, умыться и выпить чашку воды, а потом демонстрируйте свою неуместную сейчас бодрость.       Ворча и почесываясь, я пошел к дому: надо было привести себя в порядок. И не демонстрировать обозникам, что мы с Ррурком нашли общий язык. На его смешки я предпочел не обращать внимания.       

***

      Новые обозники были незнакомы мне, но довольно доброжелательны. Во всяком случае, они занесли все тюки и кульки в дом. Я попытался поговорить с ними, но стража отделывалась скупыми отговорками. И лишь один из обозников, мужчина в летах, с седыми волосами и густой бородой, сказал, украдкой трогая за локоть:       – Ты не обижайся, паря. Приказ новый вышел. Раз уж ты наказание отбываешь, так и новостей знать не должен. Не держи обиды....       Я только пожал плечами и, подперев плечом стены, наблюдал за разгрузкой.       Скупое прощание – и обоз уже двинулся обратно, будто его и не было.       

***

      День сменялся ночью, ночь – очередным днем. Обозы прибывали и уезжали. И время тянулось бесконечно долго.       Наши вечера с Ррурком стали той самой отдушиной, которая не позволяла сдаться и направить нож себе в горло. Иногда становилось настолько тоскливо, что я держался только за мысль, что вечером мы сядем друг напротив друга, и я буду слушать его истории или рассказывать сам.       Хотя я заметил, что Ррурк второй вечер подряд не берет с собой ни куска лепешки, ни вяленного мяса. В обед третьего дня, после нашей тренировки, я серьезно задумался, вспоминая, когда последний раз к Ррурку приезжал обоз.       Поняв, что был он давным-давно, а запасы, скорее всего, закончились, я принялся собирать еду на вечер в расчете на нас двоих. Ведь гордый варвар и кусочка провизии у меня не попросит и скорее помрет бесславной голодной смертью.       Как я и предположил, Ррурк сперва рыкнул на меня что-то грубое и несуразное. Однако, едва я пропихнул сверток с едой через барьер, угощение он принял. Он ел, стараясь не торопиться и откусывать небольшие куски. А я развлекал его беседой, забалтывая и не позволяя ему чувствовать себя обязанным.       Кажется, этот вечер сделал нас еще ближе друг к другу.       Ррурк каждый раз отказывался от свертка, куда я клал еды много больше, чем на один прием пищи, справедливо рассудив, что мужчина сможет и днем поесть, а от меня не убудет. Но каждый раз я подсовывал ему сверток с едой. А он каждый раз горячо благодарил и старался не сильно смущаться.       – Нет славы в голодной смерти. Припасов мне привозят много, так что не грех и поделиться, Ррурк… – и я тут же менял тему, сглаживая неловкость.              А к вечеру седьмого дня к Ррурку пришел караван.       Я с любопытством наблюдал за гостями, которые хлопали Ррурка по плечам и говорили что-то на своем гортанном языке. Я узнал часть из тех, кто приезжал в прошлый раз. Но были и новенькие. Один из них все крутился вокруг Ррурка, как тот молодой парнишка. Вот только этот был моему варвару ровней: высок, красив. В нем чувствовалась порода, сила, опыт. Он был как матерый зверь. И все норовил то за плечо тронуть, то улыбнуться.       Я кусал губы, пытаясь усмирить те эмоции, которые неожиданно возникли в моей голове, но побороть гнев и ревность у меня не получалось. Ррурка так плотно окружили гости, что я даже не мог поймать его взгляд. В итоге ушел в лачугу и закрылся там, пытаясь заглушить непрошенную и такую неуместную обиду.       А к вечеру поднялась такая буря, которой я никогда не встречал. Казалось, небеса раскололись, и из их разорванного нутра льет и льет вода. Ветер бушевал, срывая камни с окружающих скал, гром раскатами накрывал "спорные земли", а молнии били и били в скальный лабиринт без конца. Я слышал, как ругались варвары и ржали лошади, но помочь ничем им не мог: барьер натужно звенел, но держался крепко. Надо заметить, Ррурк и соотечественники, судя по всему, были привычны к подобному. Их шатры были хорошо укреплены, лошади, подчиняясь командам, легли на землю, а их головы укрыли попонами.       Моей хибарке повезло меньше. Когда ветер, в очередной раз сорвав со скал камень, швырнул его в мой домик, крыша не выдержала, и в прореху тут же ливанула вода. Ветер взметнул мои скудные пожитки, которые, впрочем, тут же прибило к полу тяжелыми каплями воды. Сперва я пытался хоть как-то прикрыть дырищу в крыше, но сделать это под непрекращающимися потоками воды и на пронизывающем ветру было фактически невозможно. поэтому я нашел место в небольших сенях и укрылся там, пытаясь согреться.       Утро встретило меня яркими солнцем. Но меня колотил озноб, и я никак не мог согреться. Ночью переодеться в сухое представилось невозможным: моя сменная одежда намокла, как и одеяло. Видимо, этого хватило, чтоб простыть.       Судя по крикам и возгласам, мои соседи собирались уезжать и прощались. Но полюбопытствовать я не мог. Мне надо было хоть как-то просушить вещи и постараться сделать для себя отвар из припасенных корешков, чтоб облегчить свое состояние.       Ближе к вечеру мне стало совсем плохо, и я забывался в бреду, а когда приходил в себя, пил подготовленный отвар, стараясь не пролить ни капли. Сделать это, впрочем, было непросто: руки тряслись, и часть отвара проливалась мне на грудь.       Я слышал, как Ррурк зовет меня: и по имени, и придуманными прозвищами, но я не отзывался – на это у меня просто не было сил. Я находился на грани и не знал, переживу ли следующий час. Сколько времени я был в этом ужасном пограничном состоянии, я не знал. Но в один момент я понял, что мне стало лучше. И я, испытывая вселенскую слабость и едва держась за стены, на трясущихся ногах выбрался на улицу.       Осмотрел мутным взглядом двор: камни, разбросанная поленница и доски, оборванные ветви кустов. Мой домишко покосился на один бок, но держался крепко. Я осматривал "вверенную" мне территорию и удивлялся, как сильно она изменилась за одну прошедшую бурю.              Ррурк лежал у силового барьера. Сперва я подумал, что он заснул, и еще подивился: на таком солнце лежать – самоубийство. Но, неспешно подходя ближе, я чувствовал, что что-то не в порядке. Я испугался так сильно, что забыл о своей слабости.       Земля была орошена тяжелыми алыми каплями. На теле Ррурка зияло несколько глубоких ран. Кровь из них уже едва сочилась. Недалеко от варвара лежала туша какого-то зверя. Его пятнистая шкура была в крови и пыли, и понять, что за зверь напал на Ррурка я так и не смог. Впрочем, это было неважно!       Важно было лишь то, что он умирал. Ррурк, мой невыносимый дикарь, погибал. Я сосредоточился, опустился на песок прямо у барьера и потихоньку потянулся к нему своей силой. Я едва мог сосредоточиться из-за ограничительных браслетов и общей слабости после болезни. Но, напрягшись, коснулся мужчины нитями своей силы.       Ни один силовой барьер не может остановить Дар, Силу, которая идет из самых глубин личности одаренного. Душа Ррурка была готова покинуть истерзанное тело. Но я не позволил. Игнорируя остатки здравого смысла, активируя самые последние резервы своего Дара, я тянулся к нему, вливая силы сперва тонким ручейком, а потом и полноводной рекой, и заживлял ранения.       Я чувствовал, как носом пошла кровь и тут же залила подбородок. Чувствовал, как затряслись руки, но остановиться не мог, выкачивая крупицы своей силы и вливая ее в Ррурка. В того, что стал дорог вопреки всему. Выжигая себя, я чувствовал, что все сделал правильно.       Я завалился на бок, и мое тело свело судорогой. Но я улыбнулся, видя, как дрогнули пальцы варвара.       Живой.       

***

      Я пришел в себя от того, что мою руку сжимают чьи-то пальцы. Это было настолько удивительно, неожиданно, феерично, что я даже открыл глаза.       – Ну наконец-то, беляночка! Я уже обратился ко всем известным мне богам, моля, чтоб ты пришел в себя!       Я вдыхал пыльный воздух и пытался восстановить в памяти события прошедших дней. Я помнил обоз Ррурка, бурю безумную и проломленную камнем крышу. Простуду, и потом растерзанное тело варвара. С трудом повернув на бок голову, я осмотрел Ррурка. На его мощной груди, плечах, руках были свежие шрамы. Но они выглядели как тонкие розовые полоски.       – Извини, что испортил твои татуировки, – хмыкнул я, кивая на разорванные линии черных татуировок розовыми шрамами.       – Ты спас меня, Илайджа.       Я замер, как кролик перед змеей. Он первый раз назвал меня по имени, глядя в глаза. и... мою ладонь снова сжали.       Я перевел глаза от лица Ррурка к своей руке. Его пальцы, затянутые какой-то перчаткой из диковинной шкуры, сжимали мою ладонь. От перчатки шел легкий парок в том месте, где она пересекалась с барьером. Ррурк тоже это заметил, потому как убрал руку, быстро стянул перчатку, окунул ее в лохань с водой, что стояла с ним рядом и подождал, пока парок не угомонится. Потом снова одел ее и, просунув между силовыми линиями барьера, сжал мои пальцы.       Я мог только диву даваться от этого диковинного зрелища. Значит, соседская варварская Империя нашла способ преодолеть силовые барьеры. Занятно…       – Сколько прошло времени? Меня лихорадило, и я совсем потерялся во времени и событиях.       – Буря была четыре световых дня назад. Ты не вышел ни на следующий, ни на второй день после. Я звал тебя, кричал, но ты не откликался. Преодолеть барьер я не мог.       – А раны твои откуда? Барьер не оставляет же таких... – я огляделся, вспоминая рядом с окровавленным Ррурком тело какого-то зверя. Я перевел глаза на мужчину.       Варвар встряхнулся, словно большой пес, и глухо заговорил.       – Я не смог дозваться до тебя. Поэтому попытался найти прореху в барьере у ближайших скал. Оставлять тебя надолго одного я боялся. Но барьер крепок, и как перебраться через него я не знал…       – Подожди, – перебил я и кивнул в сторону наших переплетенных рук. – Но ведь ты касаешься меня...       – Я не могу преодолеть барьер без последствий. А касаюсь тебя только перчаткой из кожи огненного ящера, что живет в этих песках. Они редкие... За все свое время пребывания здесь я смог добыть всего четырех. И посмотри, их едва ли хватило на куцую перчатку.       Мы замолчали и Ррурк снова намочил перчатку, прежде чем сунуть руку через барьер ко мне.       – Когда я понял, что прохода нет, то спустился и увидел зверя. Это пятнистый буут. Я не знаю, как он попал за барьер. Живи он тут раньше – то давно бы пожрал меня и сам бы издох от голода. Им постоянно нужно пропитание, а тут, в пределах силового поля, его достать неоткуда. Возможно, его закинуло сюда ветром и бурей. Или он сверзился со скал прямо на барьер.       – Но ты смог забороть его! – в моем голосе звенело неподдельное восхищение. Я слышал об этих зверях и даже видел одного в зверинце Империи – пусть старого, но все равно страшного и опасного. Я и представить не мог, сколько сил и смелости нужно иметь, чтоб выжить в такой схватке.       – Зверь был ослаблен и ранен. Иначе я бы не смог его побороть. Я и не поборол... без твоей помощи я бы лег рядом, – признался Ррурк, но я только тряхнул головой.       – Ты – победил его. А я лишь помог исправить последствия...       – Получается, ты – лекарь? – спросил Ррурк и в его глазах было восхищение.       – Да... Мой Дар, моя сила – лечение. Но она ограничена почти полностью... Поэтому я смог вылечить тебя только на грани своих возможностей. И поэтому так долго приходил в себя. И шрамы поэтому у тебя останутся...       – Шрамы – это неплохо, – махнул рукой варвар. – Своеобразное напоминание о том, что я не всесилен. И что мне тоже иногда нужна помощь...       И мы опять молчим. Пока Ррурк вновь мочил перчатку, я потихоньку сел, стараясь утихомирить головокружение.       – Почему ты спас меня? Зачем? – спросил Ррурк, глядя на меня.       И я задумался. А действительно, зачем? Он, по сути, представитель соседней Империи. И не враг в самом прямом смысле этого слова. Но и не друг, даже в этом богами забытом месте.       Но за те месяцы, что я провел здесь, он стал для меня очень близким человеком. Настолько, насколько я сам себе не мог себе признаться.       – Почему? – переспросил Ррурк.       – Не смог оставить все, как есть, – честно сказал я. – Мне было так плохо, я едва не сгорел в лихорадке. Вышел на улицу, чтоб понять хотя бы, какой сейчас день. А ты лежал у барьера, в крови и чуть живой. И я испугался, что не успею, или что моих сил не хватит...       Я замолчал, пугаясь собственной откровенности.       – Но видишь, сил хватило, даже несмотря на ошейник и браслеты, – я криво усмехнулся и кивнул на свои ограничительные цацки.       – Ты едва не выжег себя изнутри, – недоверчиво сказал Ррурк и сильнее сжал мою руку.       Я тряхнул головой и осторожно высвободил из аккуратного захвата свою ладонь:       – Перчатка уже дымится, Ррурк... Давай вечерком поболтаем... Я, оказывается, безумно хочу есть...       

***

      Едва я зашел в лачугу и тяжело привалился к запертой двери, как в моей голове выстроились события ровной линией. Я, едва пережив лихорадку (кстати, я так и не понял, почему выжил без посторонней помощи), влил все свои скудные силы, весь свой дар в Ррурка - варвара, который... которого...       – Ну прекрасно! – буркнул я. – Жил себе и не тужил... И вот нужно было мне прикипеть к человеку, которые не просто "не подходящий". А тот самый плод, до которого не дотянуться, не достать.       Я без аппетита жевал сухарь и кусок солонины и обдумывал сложившуюся ситуацию. На сколько тут застрял Ррурк, я не знал. Мне присвоили наказание в виде 10 лет ссылки в этих землях. Через десять лет я смогу вернуться в Империю. А после этого еще десять лет мне ходить в ограничительных браслетах. Я не смогу даже работать на достойной должности. Стоило признаться самому себе, что я – пропащий человек. Не нужный никому, потерянный для этого мира. И вдруг - такое откровение небес – прикипел к варвару. К тому, который вряд ли видел во мне личность... Просто живой человек, с кем можно скоротать время...       Ну даже если так... Пусть даже так! Урву этот кусочек внимания, радости и взаимности. Пусть даже через барьер.       

***

             Я дал себе пару дней восстановиться, напрягая себя только едой и разговорами с Ррурком. А когда почувствовал, что не собираюсь терять сознание при любом лишнем движении, занялся "ремонтом". Подлатал крышу домика и подпер стены.       Близилось "время ветров", как говорил Ррурк. Время, когда небо затянуто облаками, а порывы ветра, разгоняясь по равнине, разбиваются об эти скалы. И именно он порекомендовал укрепить стены моей лачуги. Я умилился его заботе, но к советам прислушался. Зато, потратив кучу времени и сил, я с гордостью оглядывал результат своего труда и понимал, что это все было сделано не зря.       Дни сменялись днями, а ночи... Мы все дольше задерживались за разговорами у барьера и, зачастую, расходились уже под утро. Мы разговаривали, шутили, делились откровениями...       И, я думаю, появились те самые "мы", с которых начинаются красивые истории. Но наша история оказалась короткой и с печальным финалом. Печальным для меня...              Я смотрел, как Ррурк быстро наматывает на руку тряпицу и, сощурившись, смотрит в небо. Вскоре он уже улыбается, нежно оглаживая подушечкой пальца пеструю птицу. А потом разворачивает послание, которое ему принес пернатый почтальон. Я заканчивал тренировку и, не отрываясь, смотрел за эмоциями варвара. Я успел неплохо его узнать и увидел, как он обрадовался, а потом напрягся, бросив в мою сторону лишь один короткий взгляд. И это поселило в моем сердце тревогу. Махнув рукой, он ушел в шатер. Я знал, что он сперва позаботится о птице, а после уже подойдет ко мне.       – Все в порядке? – спросил я, глядя на мужчину. Его глаза смотрели прямо в мои, и я.… я знал, что он скажет, и не хотел этого услышать. Я даже отступил на шаг и замотал головой. – Нет, нет, нет, Ррурк, пожалуйста...Не говори ничего...       Я тяжело дышал и кусал губы. Ррурк просто молча смотрел на меня. Он был серьезен, необычайно серьезен.       – Это же хорошо, верно? Сам же говорил, насколько тебе опостылел этот шатер, кусок скал, равнина и барьер. Вскоре ты снова будешь скакать на Бурьяне, про которого столько рассказывал, побеждать в состязаниях и будешь свободным! – я криво усмехнулся и опустил глаза. Не надо показывать, насколько я разбит. – Я пойду после тренировки пот смою. Вечерком поболтаем?       Не став дожидаться ответа, я отправился к лачуге, а оттуда к струящейся со скал воде. Я забрался в лохань с водой и сидел там, сосредотачиваясь на журчании воды.       Я был искренне рад за Ррурка – пришел конец его ссылке. Наконец он освободится и насладится свободой. А после, согласно законам его Империи, найдет достойного для себя человека. Чтоб просто быть счастливым.       А я... Я жалел себя долго и со вкусом. Злился на судьбу-злодейку и дальше по накатанной: на несправедливый суд, на идиотов-обозников... Успокоился, когда уже замерз, и меня начало потряхивать от холода. Все проблемы будут завтра. А сегодня мне никто не помешает попрощаться с Ррурком.       

      ***

             Я подошел к барьеру и улыбнулся Ррурку.       – Ну что, красивый! Последний совместный ужин! Хочу поделиться кое-чем, - коротко замахнувшись, я перебросил небольшую флягу. – Чудесное вино, которое разливает тепло по крови. Попробуй! А флягу себе оставь... я ее сделал из тех плодов, что мне доставили с обозом... Еще мой старик-отец учил меня этому. Пусть будет тебе памятью обо мне.       Ррурк улыбнулся, поблагодарил кивком, осмотрел флягу. Она была из коричневой земляной дыни, просушенной до звона. На боку я сделал несколько рисунков, нагревая нож на языках огня. Я постарался изобразить победу Ррурка над буутом.       – Спасибо, Илайджа. Я сохраню. Тебе я тоже хочу память оставить...       Он передал через силовой барьер небольшой кулек. Я развернул тряпицу и не сдержал восхищенного возгласа. У меня на руке лежал изогнутый клык, основание которого было оплетено красной проволокой, а в маленькое ушко был продет кожаный шнурок, чтоб можно было надевать на шею.       – Какая красота! – тут же надел украшение на себя и огладил рукой. – Я не сниму его, поверь...       Я смущено замолчал. Хотелось так много сказать... Но и бередить лишний раз душу я не хотел. Ни себе, ни Ррурку. И какое-то время мы просто смотрели друг на друга. Мне показалось, что слова не нужны сейчас.              Когда небо окрасили первые звезды, я улыбнулся:       – Мне бы очень хотелось коснуться тебя, Ррурк... За все это время, что я провел здесь, я понял, насколько мне не хватает касаний.       Ррурк держал меня за руку, но я ощущал только текстуру кожи перчатки, а не его тепло... Мы даже пробовали как-то "пошалить", когда рука была в этой защите. Но, не получив ни грамма удовольствия, мы оставили эти эксперименты.       А сейчас... Я гладил его пальцы через перчатку и мысленно просил небесное светило медленней перемещаться по небосклону.       Я не думал, что прощание будет таким тяжелым для меня.              Утро окрасило равнину малиновыми лучами слишком рано. Казалось, ни я, ни Ррурк не были готовы к этому.       Мы поднялись с земли лишь тогда, когда на горизонте показался столб пыли: приехали соплеменники Ррурка.       – Береги себя, здоровяк... и не попадайся на коготь дикому зверю... – улыбнулся я.       – Увидимся, беляночка, – хмыкнул он.       Последний взгляд - и мы разошлись в разные стороны.              Я сидел на крыльце дома, видя, как Ррурк сворачивает свое «жилище». Полог шатра упал с мягким шорохом, который, словно шершавый кошачий язык, прошелся по моим нервам. Я всхлипнул, но не позволил себе слабость отвести глаза.       А после Ррурк сел верхом на своего скакуна, которого ему подвел тот молодой парнишка. Он, словно прощаясь, проехал вдоль барьера, бросил на меня последний взгляд и, прикрикнув, сжал пятками крутые бока коня, посылая животное вперед. А следом за ним помчались его братья.       Я смотрел вслед, не отрываясь. Когда силуэт Ррурка превратился в крошечную точку на горизонте, я развернулся и пошел домой. Рукой провел по лицу и удивился, почувствовав влагу. Мое настроение было таким же пасмурным, как низкое небо с тяжелыми тучами.