На спорных землях

      Я откупорил небольшой бочонок с вином, который мне передали с последним обозом: говорили, что в Империи большой праздник. Я тогда не прислушивался даже, что за праздник, хотя возничий выглядел счастливым, рассказывая мне о нем. А сейчас мне было, честно говоря, плевать, в честь чего эта бочка оказалась у меня.       Я безобразно напился. Так, как, казалось, не напивался никогда в жизни. Мне было тошно, тоскливо настолько, что я с трудом сдерживал крики. А после третьего стакана багряного терпкого вина до меня докатилось осознание: я один. Я остался совершенно один, и не перед кем было стесняться, некого было пугать. Я совершенно один в этом богом забытом месте.       Я сорвал себе горло криком. Я кричал, и мой голос отражался от скал и возвращался ко мне. Я – одинокий. Есть только я, чертова лачуга и мой освобожденный ручеек, который весело шелестит вдали. И проклятущий барьер...       И если раньше глаза "спотыкались" о полог шатра Ррурка, то сейчас на том месте была утоптанное пятно без единого клочка травы. Впрочем, спустя пару дней не останется даже напоминаний о том, что тут стоял шатер – ветер нанесет песок, а живучая трава пробьется сквозь сухую поверхность.              Я пил, орал, смеялся и снова пил. Наполнял стакан вновь и вновь, пока эмоциям не пришло на смену болезненное опустошение.       – Пусть так. Живой зато...       Я не помнил, как добрался до своей койки, не почувствовал, как выскользнул из моей руки полупустой стакан.              Следующие пару дней я помню плохо. Мне было откровенно отвратно. Голова болела так, что я проклинал вино, праздник в Империи, возничего, и, конечно, Ррурка. Проклятущий варвар сперва подарил мне тепло, эмоции... заставил почувствовать себя важным, нужным и, наверное, любимым. И все прекратилось. В один миг.       А потом, когда я отпился холодной водой и привел себя в относительный порядок, я захандрил. И пусть дел на этом маленьком пятачке спорных земель было немного, но я не утруждал себя их выполнением. Я не знаю, сколько времени прошло. Я плавал в густом тумане своих не самых радужных мыслей и большую часть свободного ото сна времени лежал на койке и смотрел в потолок. Проведя по лицу, я обнаружил себя заросшим уже даже не щетиной, а бородой. С удивлением перевел глаза на стену, где ставил зарубки и понял, что последнюю ставил в день отъезда Ррурка. Сколько времени прошло после? Судя по бороде - пара недель точно. Я добрел до двери, чтоб выйти наружу и с трудом отворил дверь: песка намело.       За те пару недель, что прошли, небо не упало на землю и солнце светить не перестало. Ветер как поднялся, так и дул, согласно времени года, и надувал бесконечный песок на мое крыльцо. И вроде прошло не больше двух недель, а кажется, это место стояло без признаков жизни годами.       Добредя до ручья, я умылся и поскреб бороду пальцами. Бриться я не решился: я почти не ел последнее время и руки тряслись от любого напряжения.              Я встряхнул кистями, которые были замкнуты в браслеты. Пора уже стряхнуть сонную оторопь с тела. Отъезд варвара слишком сильно выбил меня из колеи. Хватит. Пора позаботиться о себе. Больше некому. Только я в ответе за себя.              Бросив взгляд через барьер, я усмехнулся: не торопилась соседняя Империя заселять это место у барьера новыми постояльцами. А ведь я даже не спросил у Ррурка, почему он был здесь... За что его отправили одного сюда. Что он совершил, что отбывал такое страшное наказание? Или спрашивал, но он каждый раз ловко менял тему…       А следующим утром я, оставив очередную зарубку на стене хибары, вышел во двор. Вчера я, по мере сил, навел тут порядок. И мой день начался с тренировки. Я махал мечом, вспоминая не только те связки движений, что разучил на службе, но и те, которым научил меня Ррурк. А после, пытаясь использовать все свои знания, тренировался с выдуманными соперниками. Я довольно скалился, чувствуя, как напрягаются мышцы и в тело возвращается сила.       Первые дни было тяжело. Я вечерами ходил к барьеру, кидал на землю плащ и сидел так, положив руку максимально близком к барьеру. Шептал, как прошел мой день, и тоскливо смотрел в даль.       А потом я перестал. Перестал ходить туда, вообще перестал смотреть в ту сторону.       

      ***

             – Как ты зарос, парень... Тебя и не узнать... – хмыкнул возничий, когда в очередной раз привезли продовольствие, забрав пустую тару.       Я только хмыкнул. Сказать мне было на это нечего. А разговорчивый обозник, кажется, не нуждался в ответе.       – Да и в плечах ты раздался... И взгляд тоскливый.       Предпочитая не комментировать это, я ушел в лачугу, предпочитая там дожидаться, когда пришлые уедут. Я даже замер, понимая, что мои соотечественники, подданные Империи воспринимались мной как чужаки. Теперь у меня был только я. Судя по всему, без прошлого, без будущего. Только здесь и сейчас. Одиночка.       Что ж. Это вполне меня устраивало.              И дни потянулись за днями. Долгие, тягучие. Они были наполнены только осознанием мной моего «я» и тренировками. Хотя одно отличало их: я все-таки побрился. Растительность на лице меня порядком утомила.       

      ***

             Обоз не пришел через неделю, как должен был по графику. Не пришел и через две. Я не волновался, пользуясь запасами, которые сделал. Воспоминания резанули сердце, как я делился продовольствием с Ррурком, когда его соплеменники задерживались.       Я задумался, как выживать дальше, если обозники не придут. Если забудут об одиноком человеке, находящемся в ссылке на куске спорных земель. Охотится тут негде, и добыть продовольствие просто неоткуда. Но я понял, что возможная смерть меня не пугает, а воспринимается уже как освобождение. Но такие мысли я поспешно гнал от себя, выматывая себя тренировками настолько, что сил хватало лишь добрести до койки.       К концу третьей недели на горизонте появились клубы пыли.       Я сидел на крыльце раздетым по пояс и точил клинок. Он, конечно, не нуждался в этом – у меня было много времени, чтоб приводить свое оружие в идеальное состояние. Но звук, с которым точильный камень ходил по лезвию, меня успокаивал.       На мое удивление, с обозом приехал тот Рыжий, от которого мне досталось тогда... и если бы не имперский проверяющий, то только боги знают, чем бы все закончилось. А вместе с ним и тот пяток вояк... Остальные сопровождающие были дальше, и на их лицах были следы побоев.       – Однаако, – пробубнил я себе под нос и наблюдал, что же будет дальше, вытянув ноги.       Тот разговорчивый возничий, который был любезен со мной, отводил глаза и был испуган не на шутку.       – Ну что... Твоего имперского защитника больше нет здесь... А если ты будешь ласков со мной и моими друзьями, я и припасов тебе оставлю... За несколько недель успел проголодаться, не так ли?       – Так вот кому я обязан задержкой обоза... – протянул я, с любопытством глядя за разворачивающейся сценой.       Я позволил паре парней зайти мне за спину и вздернуть себя на ноги.       – Ну и как ты хочешь? М? – я позволил себе улыбнуться и чуть склонил голову.       – Сговорчивый, умный мальчик... В Империи никто не узнает о том, что было, верно?       Рыжий подошел ко мне и провел рукой по животу, в то время как двое придерживали меня за руки. Кстати, зря. Я даже не дергался и не думал сопротивляться.       – Как ты любишь?       – Сзади, – шепнул я, опуская глаза.       Рыжий рыкнул на своих, которые тут же отпустили меня. Он развернул меня спиной к себе и пихнул вперед так, что я едва успел подставить ладони, чтоб не удариться в стену дома лицом.       – Полегче… - проворчал я.       – Нравится? – он хрипел в ухо, пытаясь навалиться на меня потным телом и тяжело дыша мне в ухо.       – Ты не понял, – выдохнул я и опустил руку на пояс, где бы мой нож. – Сзади буду я!       Я резко мотнул головой, надеясь разбить этому придурку лицо, что мне, к счастью удалось. Полоснул его ножом по руке и, примерившись, пнул в колено. Тот заорал дуром и, продолжая вопить, катался по земле, неосознанно пытаясь дотянуться до выбитого колена.       Остальные попытались напасть на меня, но я был зол настолько, что смел их атаку, даже не понимая, что с легкостью противостою четверым воинам, которые обычно охраняют обоз. Один из них все-таки достал меня, и я почувствовал, как кровь с плеча заливает руку. Однако боли я не почувствовал – только адреналин. Я бил в полную силу, не пытаясь пощадить их. Но и не убивал, понимая, что за это можно продлить срок своей каторги здесь. Поэтому вскоре песок был залит кровью, но все были живы. Они зажимали раны, и больше не пытались напасть на меня.       Я же поспешил к разговорчивому обычно возничему.       – Господин Илайджа... Они под видом новых охранителей ехали. Я и думать не знал... а около барьера напали... Потом мои ребята мне сказали, что их за выкуп выпустили и с работы уволили. Знал бы ранее, никогда бы...       – Все в порядке... – я удивился, как хрипло прозвучал мой голос. А потом осознал, что до сегодняшнего дня я не говорил несколько недель. - Вам надо доставить их или их тела в Империю и сдать в службу охранную. Чтоб они назначили достойное наказание...       – Так и сделаю... – запричитал возничий. – Вы такой молодой, а тут эти душегубы. Напасть на господина благородных кровей... Вот горюшко-горе... – все причитал он. Его парни быстро заносили продовольствие в дом, тогда как другие грузили раненых в телегу и обвязывали их руки крепкой веревкой. Сам же возничий споро заматывал мне рану чистой тряпицей, присыпав ее каким-то порошком.       – Чтоб зажило скорей, – сказал он.       Но обоз не задержался надолго и вскоре тронулся в обратный путь.       

***

             У меня никогда не было проблем со сном. Я засыпал быстро, и мне всегда снились хорошие, яркие сны. Я знал людей, которые боялись смыкать глаза, потому как во сне видели кошмары. Но для меня кошмары - редкие гости.       Однако в последние пару ночей именно они и приходили ко мне. Я просыпался мокрым от пота и с больным от крика горлом. Благо, пугать своими воплями тут было просто некого. Еще затемно я выходил на крыльцо и встречал багровый рассвет на крылечке дома с заваренным травянистым напитком – благо, эти сборы клали в продовольственные тюки с запасом. А когда бордовый шар, светлея на глазах, выкатывался из-за горизонта, я приступал к тренировке.       Сегодняшнее утро не было ласковым или добрым. Кошмар уже захватил меня в свои объятия, и я метался в поту по кровати. В себя меня привел шорох. Это было настолько необычно и не типично для этих мест, что я тут же стряхнул с себя сонный морок. Возня повторилась. Прямо за окошком.       Стараясь не шуметь, я достал оружие и, не заморачиваясь с обувью, босиком, крадучись пошел к двери. Даже успел похвалить себя, что запомнил скрипучие доски и ступал сейчас аккуратно, без лишних звуков. Однако, развить успех я не смог. Дверь в дом открылась с пинка, и меня спасло только то, что я стоял у стенки. Не церемонясь, я саданул мечом по показавшейся конечности. Видимо у нападавшего были наручи (поручи), поэтому мой удар цели не достиг. Однако враг, не иначе, как от неожиданности, сделал пару шагов в дом. Я воспользовался этим и поспешил на улицу: все же там больше места для маневра и будет сложно зажать меня где-нибудь у стены или в углу.       С мечом наголо я вышел из хибары. Нападавшие бросились молча и зло. Я едва успевал отбивать удары и уходить в сторону. Луна и помогала мне, показывая нападавших, и одновременно мешала, обозначая врагу меня.        Я сперва подумал, что это те обозники во главе с рыжим пришли, чтоб мстить. Но я отделал их слишком хорошо и слишком мало времени прошло для восстановления. Да и вряд ли они сунутся сюда еще раз. Так что нападавших я не узнал.       На секунду мне стало страшно. Я один. Тут – "спорные земли" и барьер... Кто-то смог преодолеть барьер... или... я похолодел... или Империя решила тихо избавиться от меня.       В пылу сражения я даже не понял, что отошел довольно далеко от хижины. Миг, и местность окрасилась яркими всполохами огня. Это было настолько неожиданно, что я сделал то, чего нельзя делать в бою.       Я опустил меч и оглянулся, с ужасом глядя, как мою лачугу, мой домишко пожирает пламя. Пусть я ненавидел это место, пусть я был заточен тут против своей воли. Но это место стало мне домом, оберегало от непогоды и защищало от стихии. А теперь... теперь оно объято пламенем.       И такая злоба во мне вспыхнула. Я сражался, как раненый зверь: на пределе своей силы, стараясь перебить как можно больше врагов перед тем, как они задавят меня массой. Однако, враги, напавшие в ночи, не отличались честью. С крыши горящего дома на меня упала тень, от которой я не успел увернуться. Как оказалось, человек прыгнул рядом, но меня окутала какая-то хитрая сеть, из которой я так и не смог выбраться. А после мне на голову опустился тяжелый сапог.       Последнее что я запомнил угасающим сознанием, это языки пламени и густой вонючий дым.