Это - чертов скотный двор

Растрёпанная швабра с гулким блюканьем упала в ведро, стрельнув в ответ едкой белой струйкой (не волнуйтесь, неженки, это просто мыльная вода напополам с тальком, пудрой и другим гримерным мусором). Карик вздохнул: почти закончил, можно идти. Разве что только примчит с выступления вся кабарешная стая и засрет все опять, но какая разница? Ему-то что. Хотя, можно запакостить и натереть какой-нибудь дрянью этим сучкам пол. Чтобы чесались потом, например. Или подскальзывались. Можно было бы написать и подкинуть где-нибудь у столов записку, как партизан, чтоб свои устроили облаву, ебанули резню на весь скотный двор, а его вызволили, но хищники тут почти не отираются. Карик поднял голову на табличку "exit". На жабно-зелёной чеплашке неслось прочь испуганное животное. Все равно он свалит. Прямо сегодня. Ах, да. Прошли уже третьи сутки с того момента, как его накачали маслом и закрыли в чулане. На вторые ему пояснили обязанности, за помытый на отъебись пол пройдясь битой по коленям еще пару раз. И только на минувшие вспомнили о ладонях. - Марфуша, это перелом, - корова в рыжую крапинку мягко надавливала опухшие пальцы волчка, - я тут бессильна. Его нужно в больницу, на рентген - потом гипс, шина, обезболивающее... - А его нельзя в больничку. Тем более - травоядную, - коза, скучая, теребила кольца собственных рожек. - А у него тогда все в осложнения выльется! - А, ну без клешней останется, делов-то. Карик опустил глаза на "клешни", мысленно с ними прощаясь. Зрелище, конечно, так себе: отек раздул несколько пальцев до состояния шпикачек, под ногтями светились синяки. - Бля, вы че, не надо! - Тебе вообще кто право голоса дал, чушок! - коза дёрнула поводок на себя, с силой всадив каблук в дерматиновую шкуру дивана, аккурат между ног Карика, так что ещё чуть-чуть - и... Милфа-корова прыснула. - Марфуша... хихих, пойдём выйдем, а? Хлопок двери по ту сторону заглушил дородный, добрый женский смех. - Марфа, ты чего его... пхахахаха, из школы забрала? Ахаххаах!! - Да ничего я..! Йелки, Фрося! Че ты ржёшь? Фрося хлопала километровым ресницами, пытаясь отогнать слезы хохота. - А чего ты его у себя вообще держишь? Понянчить захотелось? - Да харе щериться, Фрось, - голос ее стал ниже, - он вообще из диаспоры. - Ах, хахах, из диаааспоры, - корова, подыгрывая, снизила тон. И как ты это поняла? - Ну зырь: хищник приходит в рабочий, плохо патрулируемый травоядный район. К кабаре - не порту и не спальным блокам. Даже если бы он отирался здесь для прикрытия, чтобы подойти к офисам - зачем внутрь полез? Сам тонкий, поджарый, юркий - таких любят среди домушников. Сечешь? При себе оружия нет, денег нет, дури тоже - не нычник и не передатчик. С собой только телефон, пыхалка, финка, мусор какой-то. Короче, он сюда был засланным казачком. За деньгами - вряд ли, волки такой мелочью не помышляют. А вот продажа в секс рабство - вполне возможно. Может, разведывал, чтобы своим доложить. Фрося стояла довольно подбоченясь, хитро смотрела на Марфу. - Вооот... а зачем он начал дрочить за фанерой во время репетиции - это для меня загадка... - Чтоо? - крупные, наливные груди Фроси снова запрыгали от смешков, - ну-ка расскажи! - Да че рассказывать! Стоял, дрочил. Мы его поймали... - Неет, милая, - перебила ее коровушка, - ты расскажи, зачем его оставила. Других-то до него либо ментам сдавала, либо друзьям-решалам. А этот что, мордашкой не вышел? Коза пожала острыми плечами. - Вообще не вдупляю, о чем ты. - Марфа, солнышко ты наше, мы друг друга знаем вот с такого возраста, - она помахала рукой где-то на уровне коленей, - совсем лялечного. Думаешь, не заметила, что ты всегда любила помладше, да и мужика у тебя ой, как давно не было нормального? Да что нормального - вообще любого! - Да ну тебя... - коза обиженно повела ушами, - я ей про Васю, она мне про Федю. - Ну, ты не дуйся, не дуйся. Понравился тебе волчок - с кем не бывает. Залатаем как-нибудь, я ощупала - вроде, без смещения перелом, да и не везде, на одной руке - пара фаланг, на другой - пястная и фаланга. - Фрррось, спасибо! Ты знаешь, я в долгу не останусь! - Дададада, рада стараться. Медсестра не врач, но как-нибудь гипс поставим, надеюсь, заживет все. Только ты не... не заласкивай его уж сильно, ладно? - искры в глазах коровки лукаво подмигивали, - а то, я же помню, какая ты активная в любовных вопросах девушка. Коза покраснела до ушей и зафыркала. Еще чуть-чуть - и пар из рогов пойдёт, как из двух чайных носиков. - Йелки, да иди ты в пизду! Тоже мне... великий психоаналитик... Это было пару часов назад. А сейчас сердце Карика начинало биться быстрее, когда в кармане треников здоровые пальцы нащупывали ключи. Небольшие ключики, малый и узловатый большой, с дебильным ярким помпоном, еле впихнувшимся в штанину. Милый сувенир из Марфиной тумбочки, где порыскал волчонок, пока две тупые вумен трепались. Сейчас. Главная дверь из зала - парадный ход, и свобода! А лапы, телефон - хер с ними, только бы добраться до логова. Танцовщицы уходят через задний ход. У гримерок, у каморки, через которую пришел хитрый волк - там, далеко. Сюда они не сунутся: вот только кончился прогон после шоу, все будут чесать языками у зеркал, любуясь своими кривыми отражениями, а потом медленно расходиться. Внутри волчонка нарастало что-то большое, ликующее. Никогда еще успех не ждал его так близко - восторг в его груди нарастал, распалялся, как фейерверк. Такой большой, такой яркий, он почти вырывался из гортани тихим поскуливанием, и Карик безуспешно пытался успокоить летающий из стороны в сторону хвост. Шаг, еще шаг вперед... Клубный зал поглощал его шаги, возвращаясь тихой тенью. Волчонок замер, когда скважина первой двери сожрала тело ключа. Над ним пролетел гул от скрипа - вроде, никто не услышал. Выждав еще пару минут, он прокрутил ключ и открыл дверь, приступив к следующей - массивной, металлической внешней. Тот же гул. Скрип. Замкнуло. Не идет. НЕ ПОДХОДИТ КЛЮЧ. "БЛЯТЬБЛЯТЬБЛЯТЬБЛЯТЬ" Вдох. "Сука. Без паники. Закрываем, не палимся, относим обратно и..." - Ну че, получилось? "блять" БЭНГ! В живот пару прилетело что-то до боли знакомое, гладкое. Карик содрогнулся всем телом и рухнул навзничь, но сразу попытался подняться. Боль громом прокатилась по всему телу. - А я ведь предупреждала, уебище. О, еще? Следующий удар пришелся в грудь, острым кожаным сапожком на каблуке. Эти остроносые чудовища - как первый, блять, раз. Она явно впивалась в его грудь с азартом, будто хотела пришпилить к полу, как мотылька. - аах..ААААА! Пусти...те! БЛяТЬ! ПУСТИТЕ! Она надавила сильнее. - Ты знаешь, что я теперь с тобой сделаю? - Не надо! ПЖЛСТ! ПУСТИТЕ!! - Пиздить? Тц, да я больше к тебе не притронусь, пидор. Каблук отлепился от голой кожи с чавканьем, будто припекшийся к ней раскаленный утюг, и сразу ошпарил его щеку. - Моли у меня прощение, блядь. Уебище. Такой маленький, скрюченный на полу, с приклеившимися к вискам прядями и поджатым хвостом. Не связанный, а все равно парализованный ее властью. А она - сверху. Взрослая, доминантная самка. Горячая. Кровь кипит. Источающая острые феромоны, как во время секса. Волчонок жался от боли, но чувствовал это: она ловит кайф, когда унижает, власть - ее кайф, и он возбуждает в ней каждую клетку. Где-то в его сознании пролетело: "Чем еще она унизит меня?" Жестокое, сильное, нависающее над ним тело. Сильные стройные ноги. В высоких кожаных сапогах. А выше... он не мог разглядеть. Только в поисках помощи потянуть носом. Но пахло остро, сладко и волнующе. - Пр-простите, го-госпожа...Пожалуйста, я больше так не буду, я...честно... Ах, как интимно: она, ты, и бита весом почти в килограмм. - Че ты не будешь? Она смотрела на него сверху: такой подавленный, покорный. Вся кожа в холодной испарине. Вместо речи - один скулеж. - Н-не буду больше убегать! Честно! Я только ваш! П-простите, пожалуйста! Молю вас.. "...наступи на меня сильнее". -... отпустите, я больше не буду. Слово пацана даю! - Ах, слово пацана даешь? - Угуу! Она снова замахнулась битой - волчонок сразу задергался, как в конвульсиях. Такой сладкий. Жалкий. Ничтожество. В его нос прилетел острый, черный носок каблука. - Лижи. Послышалось мокрое, собачье предыхание. Такое горячее, слюнявое. Кажется, он даже поцеловал, а не лизнул. Марфа скользнула вниз, и по инерции волчонок лизнул голенище вверх, поднявшись по щиколотке, пока обе ладони не поймали его лицо. Синяк. Пушок. Прижатые уши. Сходящие с ума желтые глаза с огромными зрачками. К клыкам тонкой струйков липнет слюна. Весь горит. Хороший волк, ниче не сказать.