Эхо Смерти

Ботинки Агаты глухо и ритмично стучали, и этот звук странным образом не соответствовал бешенному биению ее сердца. С каждым шагом она должна была все больше убеждаться в реальности Дороги ведьм, но сегодня вечером ничто не могло успокоить бурю в ее душе. Вдалеке на горизонте замаячили очертания дома, который едва угадывался на фоне темнеющего неба. Агата ощутила, как у нее внутри все сворачивается в тугой узел, и сильнее сжала кулаки, чтобы оставаться в сознании. Не второе испытание вызывало у нее беспокойство. Там, в этих проклятых стенах, их ждало не испытание магии. Зеленая ведьма. Рио. Ее бывшая жена, хотят этот титул сейчас казался ложью. Прошло более двух столетий с тех пор, как они совершили ритуал единения, связывая свои души гораздо глубже, чем любая смертная клятва. Необратимо. Нерушимо. Не было ни единого шанса сбежать от этого. Сбежать от нее. Агата потратила годы, притворяясь, что ее жизнь продолжается, что она может существовать без постоянного присутствия Рио, которая неизбежно возвращала воспоминания о прошлом. Что она сможет игнорировать ту нить, которая все еще связывает их навечно. Но она не могла. Сегодня вечером каждый шаг по Дороге ведьм, казалось, приближал ее к все к той же удушающей действительности. С каждым шагом она все больше утопала в пустоте их общей боли. Потери. Эта утрата всегда висела между ними, как призрак, который не поддавался изгнанию. Когда-то их любовь была мрачной и пронзительной. Между ними бушевала буря, полная страсти и силы. Они подталкивали друг друга, бросали друг другу вызов, иногда с жестокими намерениями, которые калечили больше, чем лечили. Но вот так это у них работало. Их связь процветала, подпитываемая той же магией, которая пульсировала в их венах, связанная такой любовью, которая не поддавалась объяснению. Так было до той ночи. До тех пор, пока утрата не разодрала все на мелкие части. Она пронзила их, оставив рваные, кровоточащие раны, которые не могли залечить ни магия, ни время. Агата все еще ощущала острые когти горя, которые впивались ей в сердце каждый раз, когда она мысленно возвращалась туда. Каждый раз, когда она видела лицо Рио, пустота внутри нее открывалась заново, поглощая все хорошее, что они когда-то имели. Никакая любовь не смогла бы пережить то, через что прошли они. То, что они потеряли. Единственное, что осталось после всего, — это жестокость. Жестокость и горечь разъедали их обеих, пока не осталось ничего, кроме самого связующего заклинания. Это было единственным, что Агата так и смогла разорвать, несмотря на все попытки. Побег был единственным способом пережить это. Единственным способом не утонуть в бесконечной боли, которая связывала их. Но выживание не означало исцеление. Агата потратила годы, убеждая себя, что она свободна от Рио. Что она может жить без тени Смерти, омрачающей каждый миг ее существования. Но в тот момент, когда Рио вместе со всеми вступила на Дорогу ведьм, все эти тщательно возведенные стены в одночасье рухнули, и Агата вернулась к тому, с чего начала, преследуемая призраком прошлой жизни. Преследуемая потерей, которая всегда будет рядом. Погруженная в свои мысли, Агата не заметила, как они подошли к дому, пока не уткнулась прямо в спину Элис, что резко вернуло ее к действительности. У нее перехватило дыхание. Элис обернулась, а на ее лице отразилось беспокойство. – Агата, ты в порядке? Агата не ответила. Даже не потрудилась извиниться – это было не в ее правилах. Вместо этого, она устремила свой взгляд мимо Элис на дом, который возвышался перед ними. Его темный силуэт напоминал памятник ее худшим воспоминаниям. Ее сердце болезненно сжалось, в попытках не разбиться. Дом из черного дерева сейчас казался более мрачным, чем она помнила, но Агата знала каждый уголок этого дома. Слишком хорошо знала. На углу стоял одинокий розовый куст, и его кроваво-красные лепестки были единственным ярким пятном в этом гнетущем мраке. Два кресла-качалки на веранде будто застыли во времени, не тронутые ветром, который завывал в кронах деревьев. И дверь с бронзовой ручкой, на которой было вырезано изображение ворона. Казалось, Агата забыла, как дышать. Это был их дом. Дом, который построила Рио. Построила для них. Агата до сих пор помнила тот день, когда Рио показала ей этот дом. Она была поражена, не верила в происходящее. Они скитались веками. Две ведьмы, у которых не было дома. Агата тогда пошутила, что они становятся моложе, раз не могут нигде нормально осесть. Учитывая бессмертие Рио и невероятно долгую продолжительность жизни Агаты, тогда это и правда казалось забавным. Одна неудачная шутка, сказанная бездумно. Но Рио ухватилась за нее. Она всегда слишком внимательно слушала. Агата вспомнила, как Рио за руку вела ее через густой лес, как деревья возвышались вокруг них, словно часовые, как тропинка извивалась в бесконечном лабиринте на окраине Салема. Они шли молча, но Агата чувствовала, что вот-вот что-то произойдет. Наконец, когда они добрались до места, откуда был виден дом, Рио крепко прижалась к Агате со спины и ее теплое дыхание коснулось уха Агаты. - Добро пожаловать домой, малыш, - прошептала Рио, и в ее голосе прозвучало мягкое обещание, от которого у Агаты побежали мурашки по спине. Это был один из самых счастливых дней в долгой-предолгой жизни Агаты. Они стали жить в этом доме. Годы, проведенные в этих стенах, были наполнены смехом и теплом, таким умиротворением, которого Агата никогда не знала. Это было единственным местом в мире, где она чувствовала себя в безопасности. Где она чувствовала себя цельной. Но теперь… теперь дом стоял перед ней как памятник ее ночным кошмарам. Дрожь прошлась по всему телу Агаты до самых кончиков пальцев, едва она посмотрела на дом. Воспоминания нахлынули так стремительно, и казались такими живыми, что она почти услышала смех Рио, эхом разносящийся в воздухе. Почти почувствовала, как женские руки тянут ее в тепло их дома. Но это тепло давно ушло, сменившись ледяными тисками горя, которые никогда не отпускали их. Дом был их убежищем, их святилищем, но после того, что они потеряли, он превратился в нечто другое. В склеп. - Агата? – голос Элис был едва слышен сквозь призрачный туман мыслей. Краем глаза Агата заметила движение – Джен, Лилия и Подросток обменялись встревоженными взглядами, а лица их были напряжены от беспокойства. Они не могли не заметить, как застыла Агата, застряв в своем прошлом. Но она не могла никак отреагировать на них. Она застряла. Подросток нерешительно шагнул вперед, вглядываясь в темноту, словно ища что-то, что заставило Агата так отреагировать. - В чем дело, Агата? – его голос был мягким, нерешительным. Он неуверенно огляделся по сторонам. – Что не так? Агата попыталась заговорить, но не смогла произнести ни слова. Получился только сдавленный звук, как будто ее связки сжались вокруг демонов, которых она давным-давно похоронила, отказываясь выпустить на свободу. Она тонула, задыхаясь от воспоминаний, над которыми не имела контроля, и не могла остановиться. И тут она услышала. Смех. Тихое детское хихиканье острым лезвием прорезало ночную тишину. Сердце Агаты дрогнуло, пуль участился. Это не было настоящим – не могло быть! Это был всего лишь ветер, который преследовал Агату, куда бы она не пошла. Но звук раздался снова, и он шел не из ее сознания, не из тайников ее памяти. Он доносился из дома. Он был реальным. Живым. Острый укол надежды пронзил ее грудь, такой сильный, что это причинило ей больше боли, чем любая друга рана, которую она когда-либо получала. Агата, затаив дыхание, двинулась вперед прежде, чем ее разум смог уследить за ее действиями. Она направилась к дому – месту, куда она когда-то поклялась никогда не возвращаться. - Агата, нет! – раздался за ее спиной голос Рио, полный паники и граничащий с отчаянием. Агата слышала его – страх Рио. Страх, который Смерть так хорошо научилась скрывать за столько веков, теперь стал явным. Но Агата не остановилась бы, даже если бы могла. Она рванулась вперед, ноги несли ее быстрее, чем она когда-либо бежала за всю свою долгую жизнь. Она и раньше спасалась бегством, бесчисленное количество раз. Она бежала сквозь битвы и испытания, сквозь пламя и хаос. Но это… это было по-другому. Сейчас она бежала не от смерти. Она бежала навстречу жизни. Ее ботинки застучали по крыльцу, доски заскрипели под тяжестью ее веса, когда она начала взбегать по ступенькам. Она бросилась к двери, и отчаяние, нарастающее в ней, выплеснулось наружу в единственном, сказанном на выдохе, слове. - Ники! – закричала Агата, это имя взорвало оглушительную тишину дома, как только она резко распахнула дверь. Пространство, окружавшее ее, было точно таким же, каким она его запомнила. Будто застывшие во времени музейные экспонаты, ее окружали предметы интерьера 18-го века. Мебель из полированного дерева, занавески ручной работы, железная плита в углу кухни. Каждая деталь была точно такой же, как и в тот день, когда они расстались, но Агата ничего из этого не замечала. Она даже не заметила, как изменилась ее одежда: ее современный наряд превратился в насыщенное темно-фиолетовое платье, соответствующее эпохе. Жесткая ткань, должно быть, неприятно ощущалась на коже, но Агата не заметила ни стиля, не ощущений. Ее взгляд безумно метался в комнате в поисках его. Она услышала. Она знала, что он здесь. - Агата! – голос Подростка прорезал воздух, когда он встал прямо перед ней и схватил ее за руку. Она моргнула, на мгновение протрезвев, и увидела Подростка в комбинезоне, покрытом символами, и широкополой шляпе. Он выглядел также неуместно, как она себя чувствовала. – Что это за место? Что ты вытворяешь? Она едва обратила внимание не его слова. Ее руки с неожиданной силой оттолкнули Подростка в сторону. Сердце бешено колотилось, когда она устремилась вперед. - Ники! – снова позвала Агата, вбегая в кухню. У Агаты перехватило дыхание, когда она увидела стол, накрытый на троих. Три тарелки, три стула. Пустых. Картинка начала плыть перед глазами. Нет-нет-нет… Он здесь… Он должен быть здесь! - Кто такой Ники? – голос Джен звучал отдаленно, а в ее вопросе слышалось замешательство, но Агата проигнорировала ее. Она двигалась как одержимая, проталкиваясь мимо них всех. По пути налетев на Элис и Лилию, которые совершили досадную ошибку, встав на ее пути, Агата остановилась перед дверью. Дверью в его комнату. Агата даже не заметила, как ее спутники отпрянули в сторону, когда она распахнула дверь. Ее сердце ушло в пятки. В комнате было тихо. Пусто. Но там была его кровать. Маленькая, аккуратно застеленная. На тумбочке стопкой лежало несколько потрепанных книг, а на кровати сидел маленький черный плюшевый мишка. Его мишка. Тот самый, с надкусанным ухом, которого Николас прижимал к себе каждую ночь, когда засыпал. Колени Агаты подкосились, силы покидали ее, утекая в пустоту, как песок сквозь пальцы. Она, шатаясь, двинулась к кровати, и каждый шаг давался ей с трудом. Ее дрожащие пальцы зависли над маленьким черным мишкой, прежде чем коснуться потрепанного меха, мягкого в некоторых местах, но жесткого и покрытого коркой у уха – именно таким, каким она его помнила. То самое ухо, которое Николас грыз каждый вечер, засыпая. Ощущения под кончиками пальцев были подобны тысячам маленьких лезвий, пронзающих кожу. Внезапно за спиной она услышала торопливые шаги по деревянному полу, а затем снова раздался детский смех – звонкий, заливистый, полный жизни. - Николас Видаль, немедленно вернись! – раздался строгий женский голос. Агата замерла. Это был ее собственный голос, она его узнала безошибочно. Но только она молчала. Агата резко обернулась, ее глаза широко раскрылись от удивления, а сердце намеревалось выпрыгнуть из груди. В дверном проеме стояли остальные – Подросток, Элис, Джен и Лилия – и все они смотрели куда-то с широкого раскрытыми, не верящими глазами. Было слышно, как из другой комнаты, за поворотом, смех – его смех – становился все громче, переходя в неудержимый визг. Агата резко дернулась к выходу из комнаты, прежде чем успела подумать. Промчавшись мимо своих спутников, она вылетела из дверного проема и встала, как вкопанная. Она застыла, весь ее мир застыл, когда Агата увидела себя – такую похожую, но одновременно другую. Та Агата выглядела беззаботной, полной жизни. Она улыбалась так, как нынешняя Агата не улыбалась уже много столетий. Это была та версия Агаты, которую она едва узнавала, но это, несомненно, была она. А на руках у этой Агаты визжал пятилетний Николас, извиваясь и брыкаясь от смеха. Его черные волосы были растрепаны, а голубые глаза искрились радостью. Его маленькое тельце идеально помещалось в ее руках, когда она щекотала его, и смех, такой чистый и заливистый, наполнял пространство дома. - Мамуля, перестань! – Николас захихикал, извиваясь в ее объятиях. - Ты собираешься есть свои овощи? – другая Агата перестала его щекотать и посмотрела на сына сверху своим игриво строгим взглядом. Николас замер, все еще находившись в объятиях матери, и у Агаты защемило сердце. Она убеждала себя, что запомнила каждую его черточку, каждую деталь, которая отпечаталась в ее сознании, как священное изваяние. Она растила его, лелеяла его сущность внутри себя в течении девяти месяцев. Она клялась себе, что никогда не сможет забыть его, ни на дюйм. Но сейчас, стоя здесь, наблюдая за ним, живым и смеющимся, она поняла, что ее память со временем стерлась, как старая фотография, которую слишком долго держали на солнце. Веснушка на его подбородке. То, как блестели его глаза на солнце. То, как он сосредоточено морщил нос, когда погружался в глубокие раздумья. Агата забыла об этих драгоценных деталях, которые делали его уникальным. Видеть их сейчас – видеть его сейчас – было все равно, что потерять его снова. Болезнь отняла его у нее в первый раз, а теперь время украло его снова, стерев тонкие черты его лица из ее памяти. Она задыхалась. Ее грудь сдавило от боли, сравнимой с тысячью разбитых сердец, колени подогнулись. Агата прислонилась к стене, прижала руку к сердцу, как будто могла удержать его, но это было бесполезно. Наблюдение за ними — за собой и Николасом — стало жестоким напоминанием обо всем, что она потеряла. О жизни, которую она никогда не сможет вернуть. - Ники... - прошептала она, и это слово застряло в клубке ее горя. В этот момент Николас поднял глаза на другую, прошлую Агату, и его маленькие плечи поникли, когда он наконец сдался. - Хорошо, мамуля… Я съем их, - сказал Николас тихим от неохоты голосом. Другая Агата поставила его на пол и с торжествующей улыбкой на лице наблюдала, как он, шаркая, направляется к кухонному столу. Агата оттолкнулась от стены, ноги ее дрожали, но она двигалась вперед. Она не отрывала взгляд от Николаса, пока он шел к стулу и обеденному столу, который внезапно оказался уставленным едой. Она слышала, как остальные перешептываются у нее за спиной, но их голоса были далекими, приглушенными стуком в ушах. - Очевидно, это испытание Агаты, - прошептала Джен. - Что это за место? Кто этот мальчик? У Агаты был сын? - Спросила Элис с оттенком недоверия в голосе. Агата проигнорировала их, ее взгляд был прикован к Ники, пока он садился за стол. Он брезгливо сморщил нос, уставившись на свою тарелку, на которой теперь остались только овощи. Он бросил умоляющий взгляд на другую Агату, которая небрежно облокотилась на столешницу, скрестив руки на груди и с вызовом приподняв бровь. Этот взгляд она хорошо помнила — так она брала его на слабо, спорила с ним. Николас снова вздохнул, понурив плечи, признавая свое поражение, и, взяв вилку, наколол на нее кусочек тыквы. Агата наблюдала, как он неохотно положил его в рот и, морщась, принялся жевать. - О, да ладно! Все не так уж плохо! – шутливо возмутилась ее второе "я", явно забавляясь его борьбой. Стало до боли очевидно, что ни она сама, ни Николас не подозревали об их присутствии. Они были погружены в это воспоминание, двигаясь по нему так, словно настоящего не существовало, а Агата и ее спутники были всего лишь молчаливыми зрителями. Поэтому она не удивилась, когда опустилась на колени рядом с Николасом, а он даже не взглянул в ее сторону. Он был слишком сосредоточен на том, чтобы состроить гримасу, откусывая очередной кусок, не замечая ее присутствия, не осознавая тяжести ее горя, давившего на него в этот момент. У Агаты перехватило дыхание. Она протянула руку, и ее дрожащие пальцы зависли прямо над его волосами. Она ничего не могла с собой поделать. Потребность прикоснуться к нему, провести руками по этим мягким, бархатным локонам — так, как она делала когда-то, — была непреодолимой. Всего одно прикосновение. Но когда ее рука скользнула по нему, проходя через то место, где должна была быть его голова, ее сердце снова угрожающе затрещало по швам. Он был ненастоящим. Всхлип, вырвавшееся из ее груди, был искренним, пропитанным горем. Он эхом разнеслось по тихой кухне, звук был настолько полон потери, что, казалось, вибрировал до самых костей. Слезы застилали ей глаза, когда она стояла на коленях и смотрела на Николаса, понимая, что никогда больше не сможет обнять его, никогда не почувствует тепло его маленького тельца рядом со своим. Он положил в рот последний кусочек, прожевал с преувеличенной гримасой, прежде чем драматично отодвинуть тарелку. - Го-о-отово! – с гордостью заявил Николас, растягивая это слово так, будто пережил тяжелое испытание. Другая Агата усмехнулась, игривая улыбка заплясала на ее губах, когда она шагнула к столу, чтобы забрать тарелку. - Овощи полезны для здоровья, Николас, - напомнила она сыну с родительской теплотой. – Как иначе ты собираешься стать большим и сильным? Николас поджал губы и задумчиво прищурился, словно обдумывая ее слова. Внезапно он довольно улыбнулся, а выражение его лица было таким, будто он разгадал большую тайну. - Мама не ест овощи, и она сильная! – возразил Ники уверенным голосом, будто это была неоспоримая истина. Другая Агата на мгновение замерла, а затем тихо рассмеялась, закатывая глаза при упоминании о его другой матери. - О, даже не рассказывай мне о своей маме, - пробормотала она, качая головой и ставя тарелку в раковину. В ее тоне была нежность, теплота, которые остались в памяти, как запах давно потухшего костра. - Когда мама вернется домой? - в голосе Николаса звучала невинная мольба, он смотрел на нее широко раскрытыми глазами, ища поддержки. Агата — та, другая Агата — немного напряглась, не отворачиваясь от раковины. — Она скоро должна быть дома... - начала она, но слова повисли в воздухе. По дому разнесся протяжный скрип - звук, когда кто-то наступил на расшатанную половицу. Это врезалось в память, как удар ножа. Агата и остальные одновременно повернулись на звук. Там, на крыльце, стояла Рио. Ее и без того бледная кожа стала почти пепельной, широко раскрытые глаза были устремлены на Николаса. Но в ее взгляде светилась не надежда, а страх. Рио всегда была непоколебимой, грозной во всех отношениях. Будучи воплощением самой Смерти, ни в этом мире, ни в следующем не было ничего, что могло бы напугать ее. По крайней мере, до тех пор, пока Николас не заболел. Агата помнила свой тогдашний ужас — как Рио прижимала руки к маленькой груди их сына, как ее магия растекалась по его телу, отчаянно ища причину, решение, хоть что-то. Но когда Рио оторвала от него руки, на ее лице было то же выражение, что и сейчас, — полная беспомощность. У Агаты перехватило дыхание. Она не знала, что сказать. Если Рио ощущала хотя бы часть тех страданий, которые сейчас терзали Агату, то у нее внутри, должно быть, все разрывалось на части. Агата открыла рот, отчаянно желая сказать что-нибудь, что угодно, чтобы прервать тишину. Но, прежде чем она смогла обрести дар речи, Николас пошевелился. - Мама! - воскликнул он, и в его голосе зазвучала радость, когда он вскочил со стула и пробежал прямо через нее. Агата даже не почувствовала его. Его тело прошло сквозь нее, словно она была всего лишь воздухом. Остальные отошли в сторону, молча наблюдая, как Николас резко остановился, не успев переступить порог, его глаза расширились от волнения. - Мама! Я так скучал по тебе! Заходи! Входи скорее! - позвал он, подпрыгивая на носках, едва сдерживая свою энергию. Рио застыла на крыльце, ее тело дрожало, руки были сжаты в кулаки. Агата с замиранием сердца наблюдала, как Рио медленно моргнула, ее губы приоткрылись в судорожном вздохе. Одинокая слезинка медленно проводтла дорожку по бледной щеке. Ее пристальный взгляд не отрывался от Николаса, как будто она видела его впервые — живого, полного жизни, — но знала правду, скрытую за иллюзией. Агата видела это по ее глазам — по тому, как дрожало все тело Рио, словно она едва держала себя в руках. Как будто, если она отпустит себя хотя бы на секунду, то рассыпется в прах. Затем, прерывисто вздохнув, Рио отвела взгляд от Николаса, оглядела комнату и встретилась взглядом с Агатой. Их глаза встретились, и в это мгновение все остальное исчезло. Прошлое, воспоминания, их спутники — все растворилось, оставив только невыносимый груз их общего горя. Это нависло между ними, как тень, тяжелое и удушающее напоминание о жизни, которую они когда-то построили, и о невообразимых потерях, которые они теперь понесли. Николас продолжал подпрыгивать в дверном проеме, его маленькие ступни едва касались пола, а лицо сияло от возбуждения. Он ждал. - Мама! Заходи! - снова позвал он, и в его голосе было столько надежды, что у Агаты что-то сжалось в груди. И тут ее осенило — он мог видеть ее. Николас был не просто воспоминанием. Его взгляд, яркий и умоляющий, был устремлен на Рио, а не на другую Агату. Он не был призрачным фрагментом прошлого. Он смотрел на нее, ожидая реакции Рио. Осознание этого заставило Агату похолодеть, словно ледяная вода, стекающая по спине. Это было не ее испытание. Это было испытанием Рио.