Ведьмина песня

— Что?.. — Ния с резким вдохом распахнула глаза и растерянно заозиралась. Было прохладно, озябшие плечи покрылись мурашками, ступни покалывало. Темнота обнимала будто покрывало, но глаза уже начали различать зубчатую грань темноты: небо над острыми еловыми верхушками. В небе сияли звёзды и притягивали взгляд. Ния переступила с ноги на ногу, и поняла, отчего возникло то ощущение в ступнях: она стояла босиком на земле, вернее — похоже, на утоптанной тропинке. По обеим сторонам расстилался, видимо, дикий луг, а прямо впереди непроглядной чернотой отпугивал лес. «Чёрный, как те трещины на портрете», — подумалось вдруг, и Ния резко обернулась назад, чтоб не думать о таких жутких вещах. К счастью, за спиной обнаружился сияющий невдалеке город, и девушка, наконец, поняла, куда попала. Она бывала здесь, правда, очень давно и днём. За лесом, если пересечь его, следуя по тропинке (короткая дорога, детка, но сама не ходи там), можно выйти к маленькому пригороду, стоявшему тут не одну сотню лет. Десяток каменных особнячков, церковь, несколько полей да ярмарочный луг между ними. Там жила когда-то бабушка (и в город недалече—развеяться, и жить никто не мешает,—говорила она). Девушка обхватила себя за плечи, отмечая, что одета в свою летнюю пижаму: розовые шорты и майку с надписью «Волшебные единороги тоже спят» и принтом смешного фантастического зверя. По-прежнему оказалось тайной, как она здесь очутилась, однако, здесь ей точно никто не ответил бы. И хотя что-то внутри словно звало пройти по тропинке через лес, здравый смысл заставил выбрать обратное направление. Оступаясь и вполголоса ругаясь, когда под пятку попадал камушек, Ния вышла наконец на заасфальтированную дорогу, миновала мотель с полупустой стоянкой, заправку и несколько магазинов. Тут она уже ориентировалась — до её дома было всего несколько кварталов, которые она миновала почти бегом, хоть ноги заметно болели от ходьбы босиком. Дом был закрыт. Ния моргнула, не веря своим глазам, рассеянно провела по бёдрам – но на пижаме не было карманов. Как же она заперла дверь? Куда дела ключ? Запасной лежал в положенном месте — за одним из декоративных камушков в саду. Ния вошла в дом, пробежалась по комнатам, зажгла лампы всюду: ей очень недоставало света, и, наконец, несмело приблизилась к шкафу. Дверца его была чуть приоткрыта, вещи девушка пока не развешивала, так что пустота внутри немного пугала. Ния распахнула дверцы, критически осмотрела пустые полки и секцию для вешалок, обошла шкаф и проверила заднюю стенку. Малярный скотч, о котором говорил Даниэль, наполовину отклеился и свисал жёлтой лентой, завиваясь, будто серпантин. — Дожилась до лунатизма, — Ния покачала головой, сходила в душ, достала из ящика беруши и легла спать, не потушив свет, и не закрыв дверцы шкафа. Утром она набрала номер с визитки. — Привет! – тут же ответили на том конце, — Рад, что ты позвонила! — Да? – девушка немного опешила от интонации, словно они уже были друзьями, — Ну… У меня отклеился тот скотч, и я хотела попросить тебя, может, заколотить щель, то есть, двойную стенку. Для надёжности. — Он снова пел? — голос Даниэля вмиг стал серьёзным. — Да… И ещё кое-что. Но не важно. Так ты не мог бы… — Конечно. Слушай, я освобожусь после пяти, и могу приехать. Если у тебя нет планов. — Да, спасибо. — Ния попрощалась и с сомнением посмотрела на свой телефон. Что-то не так? Она просмотрела список звонков, но там не было ничего нового. А вот в мессенджере оказалось, что она вчера писала Даниэлю! И они мило поболтали о каких-то пустяках. Даниэль писал, что рамка портрета сделана из ольхи, которая, по поверьям, может быть и оберегом, и наделять даром предвидения или прозрения, и даже стать символом противостояния добра со злом. Они мило посмеялись над суевериями и попрощались за полночь. Когда же это было? До того, как Ния проснулась от «песни» шкафа и странных шагов? Или после? И как она попала на тропинку у леса? Целый день девушка не находила себе места, сомневаясь, стоит ли рассказать Даниэлю, что она ничего не помнит, или это выставит её чокнутой. Ей нужно было работать с картиной, заказанной одним салоном красоты, но работа шла очень туго и медленно, к тому же не радовала. К вечеру оставалось только снять перемазанную краской одежду, привести себя в порядок и спуститься вниз, в ожидании Даниэля. Но Ния медлила, стоя у широкого окна мансарды, которую использовала в качестве своей художественной мастерской. Тут было не слишком много места, зато в изобилии света и растений в вазонах, за которыми девушка тщательно ухаживала. Наконец знакомая машина припарковалась у заброшенного дома на противоположной стороне дороги, и Ния спохватилась, что так и не переоделась. Она лишь сдёрнула тонкую, заляпанную краской кофту, и потёрла розовое пятно на руке, надеясь, что хотя бы на лице ничего нет. — Вот это предусмотрительность, - когда Даниэль говорил шутливые реплики со своим фирменным невозмутимым выражением лица, Ния не знала, смеяться или смущаться. Но да, она открыла дверь ещё до того, как он постучал, потому она несмело улыбнулась. — Входи, пожалуйста. Кофе, пирог... — Да, я с сожалением думал вчера о том, что так и не попробовал твой пирог. Так что не откажусь. Мужчина прошёл следом за ней. Весь первый этаж в доме был организован единым пространством, не разделявшим кухню и гостиную. Только пара раскидистых растений да лиан визуально разбивали помещение на зоны. Даниэль поставил свою рабочую сумку на стул и задумчиво принялся в ней копаться: — Я думал о том, что ты сказала, и считаю, что заколачивать шкаф — это неуважительно к его старине и истории. Или к твоей бабушке, если уж на то пошло. — Он жуть на меня наводит, — пожаловалась Ния, отворачиваясь от кухонного стола, — И я не помню вчерашний вечер. — Что, прости? — Даниэль перестал рыться в сумке и удивлённо поднял светлые брови. Ния вздохнула. — Чертовщина какая-то. Я не помню, как писала тебе вчера. Ещё было это «пение», и странные шаги, и что-то ещё... а очнулась я за пять кварталов отсюда, за чертой города! – Даниэль молчал, и девушка поспешила уточнить: — У меня нет психических расстройств, и никто из близких таким не страдал. — Нет, я и не думал о подобном. — Даниэль задумчиво нахмурился, - Может, ты перенервничала из-за шкафа. И находок. Стресс. — Никогда со мной подобного не было, — Ния отвернулась и принялась наливать кофе в чашки и выкладывать пирог. — И я хочу, чтоб всё было как раньше. — Пойдём, — Даниэль указал в сторону лестницы, — Давай, кофе не успеет остыть, обещаю. Они поднялись в спальню, и лишь сейчас Ния вдруг увидела, что защёлка на оконной раме открыта. Ночью работал кондиционер, и она не открывала окно, это точно. Когда же она открыла защёлку – и зачем? Тем временем, Даниэль быстро затянул щель в двойной стенке шкафа какой-то плотной пастой, идеально слившейся с древесиной и аккуратно состыковавшей все щели, а затем продемонстрировал девушке странный предмет. Это была латунная изогнутая скоба длиной не меньше двух ладоней, с напаянными на ней завитушками и узорами, потемневшая в пазах, но начищенная до блеска поверху. — Это — засов для шкафа, - мужчина повернулся, ловко продел скобу в латунные ручки на створках, опустил «рожками» вниз, и узорчатый засов надёжно соединил дверцы. – В нашем здании располагаются две антикварные лавки, и я вспомнил, что видел такую штуку. — Ничего себе! — Ния восхищённо потянула за ручку, но обе дверцы вместе лишь самую чуточку шевельнулись, — Она не даст шкафу случайно открыться! — Точно. — Но антикварная ценность… — Нет, не волнуйся. Просто старинная, большой ценности не имеет, - отмахнулся Даниэль, — Но я обещал, что кофе не успеет остыть. Пойдём? За кофе Ния решилась рассказать про ночную «прогулку», про деревню, где раньше жила с бабушкой, и свои страхи. Договорились, что Даниэль напишет вечером, а после ещё и позвонит утром — проверить, всё ли в порядке. Они так засиделись, что, когда Ния поднялась наверх, в студию, уже сумерки накрывали сад синеватыми тенями, а над далёким лесом появился краешек Луны. Было тревожно, но поблёскивавший в ручках шкафа засов прибавлял уверенности. Ния расчесала волосы и, убирая расчёску, наткнулась в ящике на портрет и ключ. Ключ! Куда это она его могла вчера вставлять? Или это был сон?