Между взглядами
23 ноября 2024 г., 13:16
— Егор, подожди, я не успеваю за тобой! — кричала девушка, пытаясь догнать Щукина.
— Малая, быстрее давай. А то без мороженого останешься, — смеялся он, оглядываясь и видя, как она злится и надувает щёки.
Они бежали по Парку Горького под дождём, будто им было не больше десяти лет. Промокшие, смеющиеся, абсолютно свободные. Люди вокруг спешили, прятались под зонтами, а они — наоборот, будто нарочно выбирали лужи.
В этот момент они оба выглядели так, словно забыли, что такое взрослость.
Смех, дыхание, капли дождя на лице — всё смешалось в одно чувство лёгкости, которое в их жизни появлялось слишком редко.
— Бабушка, здравствуйте! Можно нам два ванильных стаканчика? — с сияющими глазами сказал Егор, подбегая к киоску.
Старушка улыбнулась, глядя на них с лёгким удивлением.
— Первый раз вижу, чтобы в такой дождь за мороженым бегали.
— Просто мы немного сумасшедшие, — улыбнулась Кира, забирая стаканчик и уже разворачиваясь, чтобы снова побежать.
— Я тебя сейчас догоню! — крикнул Егор ей вслед.
И он догнал. Несмотря на травму, несмотря на боль, он просто сократил расстояние в пару секунд и аккуратно, но крепко перехватил её за руку.
Они остановились прямо посреди дороги. Дождь тихо стучал по асфальту, город шумел где-то далеко, а здесь — только они. Кира подняла на него взгляд.
Егор убрал мокрую прядь с её лица — осторожно, будто боялся разрушить этот момент. И оставил короткий поцелуй в уголке её губ.
Тихий. Почти невесомый. Не требующий ответа. Просто знак того, что он рядом.
— Сегодня у ребят игра… — тихо сказала Кира, нарушая тишину.
— Тогда почему мы всё ещё тут? — он чуть усмехнулся. — Пошли. Через два часа начало.
Он взял её за руку, и они побежали к остановке.
В дороге Кира незаметно для себя уснула, уткнувшись ему в плечо. Егор не шевелился, только иногда смотрел в окно, будто боялся её разбудить.
Проснулась она уже на подъезде к остановке.
— Мы выходим, — тихо сказал он.
У Ледового Дворца уже собралась толпа. Болельщики, флаги, шум, ожидание игры.
— Пойдём через чёрный вход, — предложил Егор. — Иначе будем стоять вечность.
Они взялись за руки и пошли вдоль здания. Кира на секунду почувствовала взгляд. Резкий. Давящий. Она обернулась — но вокруг были только люди.
— Показалось, — тихо сказала она себе и пошла дальше.
У входа их встретил Василий Геннадьевич .
— Вы почему мокрые такие? Давно с температурой не лежали? — недовольно проворчал он.
— Василий Геннадьевич, не ругайтесь, — улыбнулась Кира. — Мы просто детство вспомнили.
— Детство у вас заиграло, да? — прищурился он.
— Именно, — спокойно ответила она.
Васген только вздохнул и махнул рукой.
— Пошли ко мне, чай хоть выпьете. А то ты, Егор, сейчас девушку до состояния льда доведёшь, она вся дрожит.
Они зашли в кабинет. Тёплый чай, пар, тишина — и на секунду .стало спокойно. Именно в этот момент дверь резко открылась.
— Василич, ты там нужен, — коротко сказал Макеев.
Он замер. Картина перед глазами была слишком ясной. Щукин рядом с Кирой. Его рука на её плечах. Её кружка в его руках.
И этот слишком спокойный, почти домашний момент. Кира подняла взгляд. И столкнулась с ним.
Сергей Макеев стоял в дверях. Прямо напротив. В метре. И воздух в комнате будто стал тяжелее.
После той ночи они не разговаривали.
Он тогда просто молча поднялся, спокойно оделся и ушёл, не оглянувшись. И в этой тишине было больше всего боли.
Кира осталась одна. Слишком одна.
Сначала она просто сидела, не понимая, что произошло. Потом пришло осознание. Резкое. Глухое. От которого внутри всё сжалось. Слёзы накрыли её не сразу — а волной, тяжёлой и неконтролируемой.
Она плакала долго. Так долго, что потом уже не чувствовала ни лица, ни глаз, ни дыхания. Только пустоту.
И чувство, которое поселилось глубоко внутри — будто её просто использовали и оставили. Будто она была не человеком, а ошибкой, которую можно просто закрыть и уйти. И самое страшное — он не остался.
Он исчез так же легко, как и вошёл в её жизнь в тот момент.
Сейчас он стоял в кабинете Васгена.
— Сергей, ты вообще здесь? — голос вернул его в реальность.
Макеев моргнул, резко возвращаясь.
— Да. Извини.
— Точно нормально? — насторожился Фролов.
— Нормально. Ты нужен ребятам.
Фролов прищурился, но спорить не стал и вышел.
Дверь закрылась. И в комнате остались они. Щукин, Кира… и он. Его взгляд сразу зацепился за них. Щукин сидел рядом с ней слишком близко. Слишком уверенно.
И его рука лежала на её плечах так, будто это было естественно. Что-то внутри Макеева резко сжалось.
— Вы как будто не на месте, Сергей Петрович, — осторожно заметил Щукин.
— Всё нормально
Улыбка была натянутой. Слишком.
— Мы на трибунах будем. Поддержим вас, — добавил Щукин, чуть крепче прижимая Киру.
Макеев отвёл взгляд первым. И вышел.
Резко. Будто ещё секунда — и он бы сказал то, о чём потом пожалел.
Матч начался. Шум, лёд, крики трибун — всё смешалось в один поток. Кира старалась включиться в игру. Старалась кричать, поддерживать, улыбаться. Но внутри было другое. Слишком много всего.
— Бакин, давай! — крикнула она, стараясь быть как обычно.
— Спасибо, Кир! — он кивнул ей в ответ.
Она улыбнулась. Но ненадолго.
— Я за водой, — сказала она Щукину.
— Давай, только быстро, — он легко коснулся её щеки.
Она кивнула и пошла. И именно в этот момент всё снова изменилось. Рука. Резкое движение. Коридор. Дверь. Щелчок замка. Кабинет. Макеев.
— Ты теперь с ним? — голос был тихий. Но в нём было слишком много злости.
Кира резко выдернула руку.
— Какая вам разница?
Он сделал шаг ближе.
— Разница есть.
— Нет. Нет никакой разницы, — её голос дрожал, но она держалась. — Вы сами всё разрушили.
Тишина ударила сильнее слов.
— Я не мог иначе, — глухо сказал он.
Кира усмехнулась — горько.
— Конечно. Удобная фраза.
Она подошла ближе. Слишком близко.
— Вы просто взяли и исчезли.
— Кира…
— Нет. Слушайте меня.
Её голос сорвался. И это было хуже крика.
— Вы оставили меня после той ночи так, будто меня не существовало.
Тишина. Давящая. Живая. Макеев шагнул ближе — резко, почти срывая контроль. И поцелуй случился как столкновение. Не мягкий. Не нежный. А злой. Полный всего, что они не сказали.
Кира сначала сопротивлялась. Потом — замерла. Потом — ненавидела себя за то, что не оттолкнула сразу. Когда он отстранился, дыхание у обоих было сбито.
— Останься после игры, — тихо сказал он.
— Вы серьёзно думаете, что я просто соглашусь?
— Я должен объяснить.
— Вы уже объяснили однажды.
Она развернулась. И ушла. На трибунах всё выглядело как обычно.
— Ты долго была , Кир . — сказал Щукин.
— Там… вода, очередь, — быстро ответила она.
Слишком быстро. Он посмотрел на неё внимательно, но не стал давить. Она села рядом. И попыталась дышать ровно. Макеев вернулся на лёд через несколько минут. И всё это время он видел одно. Её. Рядом с ним. Слишком близко. И это злило его больше, чем игра.
Кира сидела рядом со Щукиным, но уже не так уверенно, как раньше. Она поправила волосы, будто пыталась вернуть себе контроль, и слишком резко сжала стакан с водой. Пластик тихо хрустнул в её пальцах.
— Всё нормально? — тихо спросил Егор, чуть наклонившись к ней.
— Да… — быстро ответила она, не глядя в его сторону.
Но внутри всё было совсем не “нормально”. Каждое движение, каждый вдох казались чужими. Её мысли снова и снова возвращались туда — в кабинет, в закрытую дверь, в его голос, в то, как он держал её слишком близко, как будто имел на это право.
Она резко перевела взгляд на лёд, будто пыталась этим стереть воспоминание.
И в этот момент почувствовала. Чужой взгляд. Тяжёлый. Прямой. Слишком знакомый.
Кира не сразу повернула голову. Секунду просто сидела, будто надеялась, что ей кажется. Но ощущение не исчезало.
Она медленно подняла взгляд выше — на противоположную сторону трибун.
Макеев.
Он стоял чуть в стороне от остальных, руки в карманах, взгляд не отрывался от неё. Не злой. Не холодный. Скорее… слишком внимательный. Такой, от которого становилось не по себе. И на секунду ей показалось, что вокруг стало тише, хотя стадион ревел. Он не отвернулся. И она тоже.
Только спустя пару секунд Кира резко отвела взгляд обратно на лёд, будто обожглась. Сердце билось слишком быстро, и она заставила себя выдохнуть.
— Ты чего? — Егор снова посмотрел на неё.
— Ничего, — отрезала она чуть резче, чем хотела.
А на другом конце трибун Макеев медленно опустил взгляд на лёд, будто ничего и не было. Но пальцы в карманах сжались сильнее, чем он хотел бы показать.
