Любовь - боль

      Макеев остался у неё на ночь. И всю ночь он не сомкнул глаз — просто смотрел на неё. На то, как она спит.       В какой-то момент под утро Кира чуть пошевелилась, отстранилась от него и свернулась в калачик, обнимая себя за ноги — будто инстинктивно защищаясь даже во сне       Он тихо усмехнулся. В этом было что-то почти детское. Удивительно противоречивое: взрослая девушка, которая в реальности могла смотреть на него с вызовом, а во сне — становилась уязвимой и тихой.       Утро началось спокойно. Макеев первым поднялся с дивана и прошёл на кухню — привычно, будто был у себя дома. Он никогда не пропускал свой утренний ритуал: крепкий кофе, без которого день для него просто не начинался.       Спина неприятно тянула — следы ночи давали о себе знать. Он мысленно отметил, что рубашку сегодня придётся надевать осторожнее.       — Доброе утро. Как спалось? — раздался за спиной сонный голос Киры.       Он обернулся.       — Доброе. Если не считать того, что спина всю ночь “напоминала о себе” — отлично. А ты?       Кира подошла ближе и спокойно взяла у него чашку кофе, будто это было само собой разумеющимся.       — Отлично. Правда, я почему-то была уверена, что вы ночью уедете и оставите меня.       Лёгкая улыбка коснулась её губ. На ней было только бельё, и она совершенно не придавала этому значения — как будто границы стеснения для неё в этот момент просто не существовали.       — Вообще-то это мой кофе, — спокойно заметил он.       — Можете сделать себе новый. Ничего страшного.       Она показала ему язык и села на подоконник. Макеев тихо усмехнулся. В такие моменты она была совсем не похожа на ту холодную, колючую девушку, с которой он привык спорить. В ней просыпалось что-то лёгкое, почти детское — и это сбивало с толку сильнее всего.       — У тебя всё серьёзно с Егором? — спросил он после паузы.       Кира на секунду задержала взгляд на чашке.       — Сама не знаю… А что, ревнуете?       Он не ответил сразу. Лишь сел напротив.       — Кира, нам нужно поговорить.       Она медленно подняла взгляд.       — Я слушаю, Сергей Петрович.       Он несколько секунд молчал, будто подбирал слова.       — Я не создан для любви. Я не умею любить.       Пауза.       — К тебе у меня нет любви. Но… есть желание. И меня злит, когда ты рядом с Щукиным. Я понимаю, как это звучит. Просто говорю как есть.       В комнате стало тихо. Слишком тихо. Кира смотрела на него долго. Не перебивала. Не задавала вопросов. Словно пыталась собрать его слова в одно целое — и понять, что с ними делать. Но в голове было пусто и одновременно слишком шумно.       — Сергей Петрович… теперь послушайте меня, — наконец сказала она спокойно.       Он не отводил взгляд.       — С Егором я буду общаться дальше. Как говорила моя бабушка: “лучше горькая правда, чем сладкая ложь”.       Она чуть выдохнула.       — Спасибо за честность. Правда.       Короткая пауза.       — Но я предлагаю остаться просто знакомыми. И забыть всё, что было.       Голос был ровным. Слишком ровным. Внутри неё не было истерики, не было слёз — только холодная собранность, как будто она снова надела ту самую “маску”, с которой он её впервые увидел.       — Ты уверена? — тихо спросил он, чуть накрывая её ладонь своей.       — Абсолютно.       Она аккуратно, но твёрдо убрала руку.       — А теперь извините, мне нужно собираться на свидание с Егором.       И ушла в комнату, не оборачиваясь. Макеев остался один. И впервые за долгое время его лицо не выражало ни насмешки, ни уверенности. Только тишину. Прошло 4 дня.       Кира стояла у Ледового дворца, кутаясь от ветра, и ждала автобус команды. Они возвращались с очередной победы — и с каждым матчем всё ближе подбирались к МХЛ.       Она смотрела на дорогу, пытаясь выцепить знакомое лицо из толпы. Его. Егора.       Минуты для неё тянулись бесконечно долго, словно время специально замедлилось, чтобы проверить её терпение. Она то и дело смотрела в сторону дороги, не понимая, почему ожидание кажется таким мучительным.       И всё же буквально через несколько минут у Ледового Дворца показался автобус с командой. Двери распахнулись, и первым, как всегда, вылетел Егор.       — Малая! Мы вернулись с победой! — крикнул он ещё с подножки автобуса, даже не успев полностью спуститься.       Он сбросил сумку с плеча прямо на асфальт и, не теряя ни секунды, рванул к ней. Кира тоже сорвалась с места ему навстречу — и в следующую секунду оказалась в его объятиях. Егор крепко прижал её к себе и легко закружил, будто не видел её целую вечность.       — Я так рада за вас… Я смотрела вашу игру. Вы огромные умнички, — улыбнулась Кира, когда он наконец поставил её на землю.       Егор не отпускал её сразу, будто боялся, что она исчезнет.       — Я чувствовал твою поддержку даже на расстоянии, Кира. Жаль, конечно, что ты не поехала с нами.       — Ты же знаешь… работы слишком много навалилось. Я бы просто не успела всё за один день, — спокойно ответила она.       Он кивнул, но продолжал смотреть на неё так, словно пытался запомнить каждую деталь. Егор правда скучал — по её голосу, по улыбке, по этому спокойному теплу рядом с ней.       — Малая… я скучал по тебе, — тихо сказал он, уткнувшись носом в её волосы и крепче прижимая к себе, будто игнорируя крики ребят с автобуса.       — Я тоже… — выдохнула она.       И они могли бы стоять так ещё долго. В этом моменте не было ни спешки, ни шума — только ощущение, что всё вокруг стало второстепенным.       Но краем взгляда Кира заметила его. Макеев стоял чуть в стороне, у автобуса. Неподвижный, сдержанный, но его взгляд был слишком тяжёлым, чтобы его можно было не почувствовать. Он смотрел прямо на них.       Они не виделись с того момента в её квартире. Лишь пара сообщений — и всё. Кира чуть заметно напряглась, а потом аккуратно отстранилась от Егора, словно возвращая себе контроль над эмоциями. Она будто мысленно закрыла дверь в ту часть себя, где всё было слишком сложно. Если человек не может любить… значит, не стоит в этом тонуть.       — Мы сейчас в Ледовый пойдём. Калинин хочет что-то объявить. Пойдёшь со мной? — спросил Егор.       — Конечно. Я зря, что ли, сюда ехала? — попыталась улыбнуться она.       Он взял её за руку, и они вместе пошли внутрь.       Но Кира снова чувствовала это — взгляд в спину. Тяжёлый, настойчивый, прожигающий, будто оставляющий след. Она сделала вид, что не замечает. Пока Егор переодевался, Кира осталась в кафетерии. Находиться рядом с раздевалками она не стала — слишком много мыслей, слишком много пересечений, которых она избегала. И почти сразу рядом раздался знакомый голос:       — Кира Михайловна, какая встреча! Давно вас не видел.       Казанцев присел рядом с привычной лёгкой улыбкой.       — Здравствуйте. Да, действительно давно не виделись, — спокойно ответила она.       — Даже на тренировки парней не приходите. Хотя, насколько я слышал… вы теперь с Щукиным.       — Мы просто хорошие друзья. И только. А на тренировки не прихожу из-за работы, — ровно сказала Кира, наблюдая, как его улыбка становится чуть шире.       Он явно делал свои выводы, но не спешил их озвучивать.       — Вы ведь знаете, что сегодня Калинин будет делать объявление?       — Да, Егор уже сказал мне.       — Тогда предлагаю пройти. Скоро начнётся.       Кира кивнула и вместе с ним поднялась на трибуны. Они пришли вовремя — команда уже собиралась на льду, шум постепенно стихал.       — Добрый день! Рад всех видеть и поздравляю с очередной победой! — громко начал Калинин, выходя на лёд.       — Добрый день, Олег Иванович, — ответил Макеев, пожимая ему руку.       — У меня есть новость. Завтра вечером вы отправляетесь в Санкт-Петербург на два дня. Это мой подарок команде за победы. По льду прошёл лёгкий шум — удивление, переглядывания, вопросы.       — Это шутка? — первым не выдержал Костров.       — Калинин шутить не любит, — спокойно ответил Макеев. — Сейчас тренировка, потом по домам.       — Сергей Петрович, можно я на минуту отойду? — подъехал Егор. — Мне нужно к знакомой.       — Нет. Быстро на тренировку, — резко отрезал Макеев, даже не посмотрев на него.       Егор подчинился, но взгляд его на секунду всё равно задержался в сторону трибун.       А Макеев стоял неподвижно. И сам не понимал, почему внутри поднимается раздражение каждый раз, когда речь заходила о ней.       Они ведь никто друг другу…       Но почему тогда это так бесит? На трибунах Кира сидела рядом с Казанцевым, наблюдая за тренировкой. И почти сразу почувствовала: на неё смотрят двое.       Один взгляд — спокойный, тяжёлый, сдержанный.       Другой — тёплый, ищущий. И оба заставляли её нервничать.       — Кира Михайловна, а не хотите поехать с нами? — неожиданно спросил Казанцев.       — Вадим Юрьевич, это же поездка для команды. Причём здесь я? — удивилась она.       — Как пресс-секретарь их хоккейной группы. У нас как раз есть вакансия. И я не вижу никого лучше.       — Что?..       Он сказал это так спокойно, будто речь шла о мелочи.       — Ну… наверное… я соглашусь, — наконец произнесла она, сама не до конца осознавая, как быстро приняла решение. Внутри что-то уже менялось. Слишком резко. Слишком быстро.       — Тогда давайте сразу объявим ребятам.       Через несколько минут они спустились вниз.       — Дорогие «Медведи»! — начал Казанцев. — У меня для вас ещё одна новость. Завтра с вами в Санкт-Петербург отправляется ваш новый пресс-секретарь — Кира Михайловна. Прошу любить и жаловать.       На секунду всё стихло. А потом Егор сорвался с места и буквально влетел в неё, крепко обнимая.       — Я безумно рад за тебя!       — А я как рада… — улыбнулась она, обнимая его в ответ.       — Поздравляю, Кира Михайловна, — спокойно сказал Макеев. — Надеюсь, вам будет комфортно работать с командой.       — Спасибо.       Они встретились взглядом. И в этой короткой тишине между ними было слишком много того, что никто вокруг не мог услышать.       И только один вопрос завис в воздухе: что теперь будет дальше?