Десять желаний

      – Как давно?       Голос Гарри раздался в тишине мирно потрескивающего огня.       Он не знал, кто первым повел другого на седьмой этаж в их персональное уединенное место, скрытое от других магией самой Выручай-комнаты. Возможно, это был Том, который не выпускал его руки до самого Хогвартса – и сейчас медленно перебирал его пальцы, нежно лаская их осторожными движениями. Может быть, это был сам Гарри, не желающий, чтобы этот вечер, мирно перетекающий в ночь, завершился без объяснений. Казалось, если они сейчас разойдутся по своим гостиным, все вернется к самому началу, а эти десять желаний окажутся сном. Или шуткой. Гарри даже не знал, что из этих двух вариантов было бы хуже.       – С самого начала.       Они сидели на диване у камина, согреваясь после долгой прогулки. Том сжимал Гарри в объятиях, положив подбородок на его макушку, пока тот удобно устроился на его груди. Поза была непривычная и даже смущающая, но Гарри, спустя пару минут, заставил себя расслабиться. К такому можно было бы привыкнуть.       Тихий голос Тома, развеявший тишину и опустившееся спокойствие, вывел Гарри из убаюкивающих мыслей. Неожиданный ответ на заданный вопрос заставил его дернуться и чуть отстраниться, чтобы заглянуть усмехающемуся Тому в глаза.       – Этого не может быть! – с искренним возмущенным запалом высказался он.       – Почему? – невозмутимо спросил Том.       – Ты ненавидел меня с того самого дня, как я зашел к тебе в купе, – Гарри прищурил глаза. – А я, вообще-то, просто хотел спросить, не видел ли ты жабу Невилла.       – Ну извини, – Том пожал плечами и со смешком ткнулся носом в его щеку, когда Гарри нахмурился. – Я был немного нелюдимым тогда, – Гарри фыркнул под нос “Ага, мягко сказано”, за что Том ткнул его пальцем под бок. – Но я никогда тебя не ненавидел.       – Змея меня просто так тогда укусила?              Том вздохнул и покачал головой.       – За тот случай я извинился. Но ты… Я не ненавидел тебя, правда, – Том с нежностью зарылся рукой в его волосы и притянул Гарри к себе, целуя в лоб. – Ты меня интриговал. Бесил, раздражал, но я не мог не смотреть на тебя. Не реагировать на твои подначки.       – Ты первый начинал!       – Потому что иначе ты не обращал бы на меня внимания, – Том сжал его крепче. – Ты был всегда в окружении своих верных гриффиндорцев, смеялся с ними, ввязывался в какие-то приключения. А я смотрел на тебя издалека и, хоть ты и улыбался, в твоем взгляде было что-то, что я не мог игнорировать. Мне казалось, что ты такой же, как и я.              – И поэтому ты затеял этот спор? Чтобы узнать меня ближе? – Гарри с интересом поднял голову, разглядывая длинные ресницы Тома и то, как в его карих глазах искрятся всполохи отражающегося огня.       – Отчасти, – заметив удивленный взгляд Гарри, Том рассмеялся и чуть наклонился, подтягивая Гарри к себе, чтобы мягко поцеловать. Запрещенный прием! – Я понял, что неравнодушен к тебе. Это было неожиданным и в какой-то мере даже неприятным для меня открытием.       – Эй! Я не так плох, чтобы влюбиться в меня, – Гарри куснул его за подбородок.       – Я уже начинаю сомневаться, – заявил Том, возмущенно потирая место укуса. – Это было впервые для меня. Если честно, я вообще не думал, что способен на такие чувства. Но ты, Гарри, всегда был для меня исключением.       – Единственный человек, способный заставить самого Тома Риддла что-то чувствовать? – Гарри поиграл бровями, чтобы чуть-чуть разрядить обстановку после настолько смущающего признания.       – Единственный, – серьезно ответил Том и вновь коснулся губами его губ, но лишь на несколько секунд. – Эти чувства обескуражили меня. Потом пришло принятие, и я понял, что хочу узнать тебя ближе. Разгадать, что скрывается за фасадом беспечного гриффиндорца. Понять, где слухи, а где правда.       – Получилось?       – Да. Ты меня удивил, – Том улыбнулся. – История твоей семьи, история Блэка… То, что несмотря на все это, ты смог вызвать телесный Патронус – элемент высшей светлой магии – в таком юном возрасте…       – В этом нет ничего особенного, – Гарри потупился, нахмурив брови. Он не умел принимать похвалу, да и в принципе не видел в своих способностях ничего особенного. Другие могли лучше. Тот же Риддл – звезда школы, староста, которым восхищаются все подряд: от младшекурсников до учителей.       – Не принижай себя, Гарри, – Том ущипнул его за бок, и Гарри недовольно ойкнул. – Ты просто не видишь себя со стороны. В любом случае, ты все еще ненавидел меня…       – Тут ты прав, – Гарри не стал отрицать, ехидно усмехнувшись. – Я терпеть тебя не мог. Весь из себя такой идеальный Том Риддл! Считал тебя зазнавшимся выскочкой без морали и принципов, настоящим слизеринцем, – заметив, как окаменело от такой характеристики лицо Тома, Гарри поспешил прильнуть к нему и с улыбкой продолжить: – Но я всегда стремился опередить тебя. Можно сказать, что ты меня мотивировал стараться, учиться. Та же Защита! Ты мой главный соперник. Хоть нам и не разрешают проводить дуэли друг с другом, без тебя было бы не так весело.       – Прости, с дуэлями вышла оплошность, – Том поморщился.       – Так что, ты сам влюбился и таким образом захотел влюбить меня в себя? – Гарри, решив вернуться к главному вопросу, с любопытством посмотрел на Тома, разглядывая острые скулы и чуть опухшие от поцелуев губы (вряд ли он когда-нибудь устанет от этого вида).       Том улыбнулся и поднял до сих пор сжимающую его пальцы руку, чтобы схватить лицо Гарри, осторожно провести большим пальцем по его щеке, а затем взять за подбородок, не давая ни шанса вырваться.       – У меня осталось десятое желание, – в его горящих глазах можно было разглядеть предвкушение долгожданной победы.       – Какое? – выдохнул Гарри, завороженный эмоциями на лице Тома.       – Расскажи мне, Гарри, – в его голосе проскользнули шипящие, но такие соблазняющие нотки, почти на грани парселтанга (Гарри пришлось напрячься и прислушаться, чтобы не выдать, как сильно на него действовал такой Том), – раскрой секрет, который ты от меня скрываешь.       У Гарри не было больших секретов. По крайней мере, детство у Дурслей, Сириус, боязнь дементоров – это не было тем, что хотел знать Том. Он в любом случае уже был в курсе большинства событий из жизни Гарри.       Нет. То, что хотел Том, – это признание. То, чего он так долго добивался от него. Что так долго хотел услышать. Готов ли Гарри дать это ему?       – Я влюблен в тебя, Том.       Гарри задержал дыхание.       Чувства никогда не давались ему хорошо. Наверное, как и Тому. Издержки воспитания? Проведенного в одиночестве детства? Хотелось верить, что со временем – с появлением в его жизни Рона, Гермионы и Сириуса – он стал лучше. Но признать свою влюбленность, смотря Тому прямо в глаза, оказалось таким же испытанием, как и заглянуть в глаза разъяренному огнедышащему дракону (у Гарри был такой опыт, спасибо его безрассудству и драконам Чарли Уизли в Румынии).       Том всматривался в его лицо всего мгновение, а затем накрыл с готовностью раскрывшего губы Гарри своими губами. Поцелуй его словно опалил. В нем было столько несдержанного желания обладать, заклеймить, присвоить себе. Но в этом был весь Том – собственник с головы до ног. Гарри мог простить ему подобную слабость, потому что сам был таким же.       Прижавшись к Тому, Гарри позволил ему опустить себя на диван и приникнуть к его шее в беспорядочных поцелуях. С губ сорвался глухой стон, когда Том коснулся чувственного места где-то за ухом. Щеки мгновенно покраснели от смущения, и Гарри осторожно провел руками по крепкой груди Тома, спрятанной за слоем одежды, чуть надавил на плечи. Том, поймав сигнал, смягчил напор, чмокнул Гарри в губы и нос и, аккуратно устроившись между его ног, обвил его руками. Голова Тома устроилась на груди Гарри, и теперь уже он, полулежа, мог уткнуться в макушку слизеринца.       Гарри запустил руку в идеальные кудри Тома и чуть повернул голову, наблюдая, как из горящего в камине огня летят искры. Он ощущал себя умиротворенным и счастливым.       Был ли он вообще когда-то настолько счастливым?       Наверное. Когда маленький рыжий мальчик в купе "Хогвартс-экспресса" смущенно сказал ему “Привет”. Или в моменты, когда он, Рон и Гермиона корпели над учебниками в уединенной тишине библиотеки. В лето, когда Гарри впервые побывал в Норе. И в день, когда он узнал, что Сириус Блэк, его крестный, собирается забрать его от Дурслей.       Но счастье, которое он ощущал сейчас, было другого рода. Более хрупкое и трепетное, оно свернулось вокруг его сердца кольцом огня: согревающего, когда Том смотрел на него так, будто для него не было никого важнее; обжигающего, когда Том мог быть слишком – слишком для его понимания, для его чувств и реакции тела; холодного, когда Тома не было рядом.       Мысль, что огонь этот будет вечным, заставила его лишь улыбнуться и обнять Тома крепче.       – Я думаю, – голос Тома прозвучал тихо и почти неуверенно, – что тебе стоит попросить меня о том же.       Гарри удивленно перевел взгляд на темную макушку и мягким движением зарылся в его волосы, задумавшись. Ему нравилось, что Том, загадывая желание для Гарри, всегда давал ему что-то взамен. Это не было односторонним действием: я заберу частичку тебя, а потом использую это. Нет. Том всегда делился чем-то в ответ: переживаниями о своем происхождении, своей любовью – такой же, как у Гарри – к Хогвартсу, своей силой и знаниями, своей неуверенностью и чувствами. Гарри всегда что-то получал от самого Тома – и это было честно.       Том давал понять, что в этом они всегда будут на равных.       – Если ты этого действительно хочешь, – Гарри чмокнул его в лоб. – Расскажи мне свой секрет, Том.       Молчание затянулось. А затем:       – Я хотел убить своего отца.       Эти слова были произнесены полушепотом, словно Том едва нашел силы сказать их вслух. И, если честно, не этого признания ждал Гарри. Именно поэтому его тело напряглось, скованное неожиданным откровением. Риддл, почувствовав напряжение, стал подниматься, но Гарри, очнувшись, поспешно притянул Тома обратно. Они остались лежать, опираясь спинами на подлокотник широкого дивана, но теперь почти нос к носу. Том был чуть выше – и Гарри с волнением смотрел снизу вверх в любимые карие, но такие холодные глаза.       – Ладно, – Гарри выдохнул. – Не то, что я ожидал. Но будто бы и не так удивительно.       – Правда? – Том скептически поднял брови.       – Такие заявления в твоем стиле, – пожав плечами, ответил Гарри. – Но хотелось бы какого-нибудь контекста. Объяснишь?       Том помолчал, внимательно разглядывая лицо Гарри, а затем уткнулся носом ему в висок и глубоко вдохнул.       – Помнишь мое первое желание? Эссе по Защите?       – Конечно.       – Тогда я искал свою родню. Хоть какие-то зацепки. Это было сложно и долго, но я наконец-то нашел подтверждение своего рода, – Том обхватил шею Гарри, мягко, почти бессознательно проводя пальцами по ней до ключиц и обратно. – В своих поисках я вышел на род Гонтов, которые оказались прямыми наследниками Салазара Слизерина. Они, как и наш основатель, сохранили дар говорить на парселтанге.       – Том Риддл – наследник Салазара Слизерина, – кивнул сам себе Гарри. – Что-то такое я от тебя и ожидал. Ты живое воплощение своего факультета, мне кажется, это было закономерно.       – Ты так в меня веришь, дорогой, – Том хмыкнул, а Гарри шлепнул его по руке, которая подкрадывалась к его животу под задравшейся майкой.       – Что ты узнал дальше?       – Мое второе имя принадлежит моему дедушке – Марволо Гонту. Я узнал, где он живет. Благодаря твоему тайному проходу, – здесь Гарри не сумел удержаться от возгласа “Я так и знал, что ты мне тогда что-то не договаривал!”, – я отправился туда прямо из Хогвартса. Но оказалось, что дедуля давно уже гниет в Азкабане за нападение на маглов. А вместо него в затхлой хижине проживает последние деньки мой дядя Морфин, – это имя Том почти выплюнул. – Абсолютный невежда, почти полностью сошедший с ума. Говорить он мог только на парселтанге. И как только я появился на пороге его дома, он узнал меня.       Том замолчал, задумчиво глядя в огонь, и Гарри дал ему время собраться.       – Оказывается, его сестра Меропа влюбилась в живущего неподалеку магла. И сбежала с ним, когда подвернулась возможность. А затем он бросил ее, когда она уже была беременна мной.       Гарри сочувственно сжал его руку. Но его не покидало чувство, будто Том знает лишь части истории. Со слов сумасшедшего дяди вряд ли можно было сложить цельную картину.       – Том Риддл-старший, – Том поморщился. – Мать назвала меня в его честь. Этот ублюдок бросил ее, хотя он имел все возможности, чтобы обеспечить нашу семью. Он богат, живет со своими родителями в поместье и даже не в курсе, как и где все эти годы жил его сын!       – Том…       – Все в порядке, Гарри, – Том прижал его к себе, целуя в висок. – Я хотел убить его, как только увидел. Я наблюдал и вынашивал свой план, но потом… Потом случилось то, чего я не ожидал. В какой-то момент я просто подумал: “А буду ли я достоин Гарри после этого? Примет ли он меня? Способен ли человек, вызывающий такую прекрасную магию, как Патронус, понять такого темного человека, как я?”.       – Твой страх, – Гарри кивнул, вспоминая боггарта Тома, который теперь стал ему гораздо понятнее. Видел ли Том в тех двух фигурах, спрятанных тенью, своих отца и мать?       – Мое седьмое желание было забавной прихотью. Я не верил, что смогу вызвать Патронус, что я в принципе способен на это. Но это был шанс сблизиться с тобой, прикоснуться к тебе, узнать еще больше. А ты так серьезно старался помочь мне, – Том улыбнулся, и Гарри смутился от его теплого взгляда. – И я не мог не выкладываться на полную, когда видел, что для тебя это важно.       – И у тебя получилось.       – Только благодаря тебе, – Том погладил пальцами его щеку, мягко, почти целомудренно целуя. – Я думал о тебе, когда впервые вызвал Патронус. И каждый раз после.       – Я догадался, – ухмыльнулся Гарри, вспоминая форму Патронуса слизеринца. Уже тогда все было очевидно, просто Гарри не был готов в этом себе признаться.       – Наверное, в тот момент я отказался от идеи убийства, – Том перевел задумчивый взгляд на огонь. – На зимних каникулах я снова отправился туда. Я все еще хотел и хочу убить его. Меня переполняет холодная ярость каждый раз, когда я думаю, как хорошо ему жилось, пока я пытался выживать в этом чертовом приюте! Но ты, Гарри, – он повернулся к нему, – ты изменил для меня все. Потому что мое самое главное желание – быть с тобой.       Гарри, слишком потрясенный признанием, пообещал себе, что будет хранить эти слова как самое ценное сокровище. Потому что Том ценил его в ответ, ставя на первое место перед всеми другими своими желаниями.       Что это, если не любовь?       Аккуратно, словно боясь, что Том рассыплется от одного касания, Гарри обхватил его лицо и коснулся губами опухших губ, пытаясь влить в поцелуй всю свою признательность, все свои чувства. Том издал полурык-полустон, позволяя Гарри вести в этом танце языков, пока они оба не перешли на мягкие касания.       Гарри прижался к Тому и закрыл глаза, наслаждаясь близостью любимого человека. Он не знал, сколько времени они провели в таком ключе, обнимая и поглаживая друг друга, прерываясь на поцелуи и смущенные улыбки. Но Гарри было важно сказать это, пока чувства были на пике, пока они были друг перед другом как на ладони:       – Я не святой человек, Том. Меня тоже переполняли боль и злость – на Дурслей, на Петтигрю. Иногда и в моей голове мелькали мысли об убийстве. Поэтому, – Гарри на секунду зажмурился, но заставил себя посмотреть Тому прямо в глаза. – чтобы ты ни сделал, я буду на твоей стороне.       Том улыбнулся его любимой улыбкой. В его глазах читалась благодарность, а за ней – чистая и искренняя любовь. Чувство, которое Гарри не спутал бы ни с чем другим.