Последний лепесток

— Хватит на меня так смотреть, — не выдержала Роуз и сморщила нос в недовольстве. Нейт и Эмили грозно восседали напротив, одинакового скрестив руки на груди. Четыре глаза, полные невысказанных упрёков и вопросов, буравили Ривер в ожидании ответа. Начало дня выдалось суетливым. Ночной снегопад, щедро засыпал территорию пушистым снегом. Разгребать последствия стихии выпало на долю едва проснувшихся кадетов. Роуз даже обрадовалась этой неожиданной повинности, ведь это означало, что неприятный разговор с друзьями откладывался на неопределённый срок. Поэтому во время уборки снега, девушка старательно пыталась игнорировать все взгляды Нэйта и Эмили, которые нервно перешептывались между собой. Но её кратковременное счастье угасло ровно в полдень, как только Роуз едва отогрела замерзшие пальцы на руках и нога. После быстрого обеда, между тренировкой, разъярённая Грин затащила Роуз в их комнату, где уже восседал не менее мрачный Нейт. — Я жду, когда ты снизойдёшь до объяснений, — тихо, но с угрозой в голосе произнёс Нейт. — Какого хера я вчера видел? — Нэйт… — устало выдохнула Роуз, опускаясь на свою кровать. — Нет, это не шутки, — не моргнув выдал Джонс, чуть наклоняя корпус вперед, — Ты же не серьёзно? Ты в курсе что за подобное бывает? Брови стремительно свелись к переносице. Роуз приоткрыла рот, чтобы задать вопрос, но в голове промелькнула яркая вспышка вчерашнего вечера. Сердце словно сжалось. В голове снова и снова вспыхивали воспоминания о вчерашних похождениях в коридоре. По телу пробежала дрожь, стоило ей вспомнить, и практически ощутить, чужие прикосновения на своей коже. Вокруг словно снова мелькнул едва заметный, но отвратительно приятный и знакомый запах. А ещё всплывет тот факт, что ни Нэйта, ни Эмили, на ужине не было. Они же не могли видеть? Верно? — О чём ты? — хрипло выдавливает она, сглатывая ком в горле. — Какого чёрта ты согласилась на план Эрена, а? — с напором вмешалась Грин, сверкнув зелеными глазами. Волна облегчение накрыла сознание Ривер с головой. Медленно прикрыла глаза, успокаивая бешенное сердцебиение. — Я не знаю что вам ответить. Смешок Нэйта не заставил себя ждать. И в этом смешке не было ни грамма веселья. Карие глаза прищурились. — Давай подскажу, — наигранно любезно предложил парень, — Например, «Нэйт, я идиотка, которая ляпнула херню» или «Я почему-то почувствовала себя героиней и решила сдохнуть». Как тебе варианты? Эмили недовольно покосилась на Нэйта, который уселся на стул возле тумбы, однако по её лицу было видно бледное согласие. — Я считаю это… правильным решением, — попытался убедительно произнести Роуз, но голос предательски дрогнул, выдав смятение, — Вернее… Я в это верю. Конечно она не была уверенна на все сто процентов. И безусловно практически все факты просто кричали, что подобная затея мало вероятно обернётся успехом. Но в отличии от друзей, Роуз знала почему она пойдёт на это. — Сбежать за стену и сгинуть в неизвестности, блестяще, — саркастически отрезал Джонс, махнув рукой в воздухе, словно отметая глупую идею. Роуз прикусила губу, невольно поежившись — зябкий озноб волнения пробежал по коже. Внутри, словно растревоженный улей, поднималось раздражение, смешанное с горьким сожалением. Кровь кипела, разгоняя непрошеные чувства. — Довольно, — скривилась Ривер, отворачиваясь, словно звук причинял ей физическую боль. — Нет, не довольно, — упрямо возразил Джонс, поднимаясь и делая шаг к подруге. Густые брови, нахмурившись, выдавали бушующую в нем злость. — Объясни мне, — потребовал Нэйт. — Мы стоим на краю пропасти, — тихо проговорила Роуз, стараясь унять дрожь в голосе. — И если мы останемся здесь, то эта пропасть поглотит нас всех. Почему мы должны сидеть сложа руки? Парень смерил её едва насмешливым взглядом, который практически переливался в раздражение. — Пропасть, — повторил Нэйт, словно проверяя не ослышался ли он. Затем повернулся к Грин, — Ты, блять, слышишь что она несёт? — Сбавь обороты, — вздохнула Эмили, проведя рукой по волосам. Нэйт неохотно кивнул и снова повернулся к Роуз. — Мы хотели перебраться во внутренние стены, помнишь? — чуть спокойней, будто объясняя ребенку, проговорил парень, облизнув пересохшие губы, — Пойти в военную полицию, вот что мы должны делать, Роуз, а не бежать за обезумевшим титаном. — А что дальше, Нэйт? — неожиданно зашипела Роуз, тут же ловя непонимающий взгляд Джонса. В её теле словно зажегся опасный огонек, напрочь сжигая оставшееся самообладание. — В каком смысле? — Что делать дальше? — громче повторила Ривер, невольно стискивая пальцами покрывало, — Или если мы станем солдатами военной полиции, то мы не умрём? Или стены не обрушатся? Нэйт замер, словно наткнувшись на невидимую стену. Ярость в его глазах немного поутихла, сменившись усталостью. Он медленно опустился обратно на стул, обхватив голову руками. Тишина в комнате стала давящей, словно ещё слово и на них обрушится потолок. Ривер продолжала сидеть на своей кровати, отвернувшись, плечи ее слегка подрагивали. — Я не знаю, что происходит в твоей голове, — прошептал Джонс, словно признаваясь в слабости. — Я просто хочу, чтобы все это закончилось. И я хочу чтобы мы были все вместе. Это всё что я хочу. Роуз медленно развернулась к Нэйту, который опустила голову. Эмили, сидящая на своей кровати потупила взгляд, но попыталась сморгнуть это. Затем медленно перевела взгляд на Ривер. — Ты уверена в нём? — спросила Эмили, едва шевельнув губами, — В Эрене. В его затее. Ривер молчала, её взгляд был устремлен в одну точку на полу. Тишина в комнате стала почти осязаемой, давящей. Каждый ждал её ответа, от которого зависело слишком многое. — Я не знаю, — наконец произнесла Ривер. Эмили только понимающе кивнула, сглатывая комок в горле. Дрожащей рукой заправила выбившую прядь волос. — Я тоже пойду. Нэйт вздернул поникшую голову и оглядел Эмили. В его взгляде не было ни удивления, ни злости. Лишь горечь, а на губах мелькнула невеселая ухмылка. — И ты туда же? — без сил спросил Нэйт, коснувшись пальцами переносицы. — Я не могу иначе, — выдохнула шатенка, делая глубокий вдох. — Вы ведь понимаете, что это может быть концом? — тихо спросил Нэйт, словно боясь разрушить хрупкую атмосферу. Осмотрел лица подруг и кажется сдался, осознавая полный провал, — Чёртовы женщины… На губах Роуз появилась улыбка. Она встретилась взглядом с Эмили. Не нужно было слов. Они итак всё поняли. Они пойдут все вместе. Втроём.

***

В камине с треском рассыпалась искрами расколотое бревно, объятая ненасытным пламенем. Жар понемногу начал заполнять кабинет, наконец-то спасая от режущего мороза. — И как успехи с пленником? — Молчит, — бесцветно отозвался Эрвин, рассеянно перебирая пальцами перо. Ханджи, как всегда, расположилась напротив командора, подперев голову руками. Ривай, не меняя привычки, застыл у окна, словно статуя, возвышаясь за спиной Эрвина. — Неужели Военная полиция настолько бездарна? — фыркнула Зое. — Даже пленника разговорить не в состоянии. Эрвин выпрямился, откладывая перо в сторону. — Дело не в их бездарности, Ханджи. Этот человек обучен молчать. Он солдат, и, судя по всему, неплохой. Ривай медленно повернулся, и лунный свет, проникавший сквозь окно, осветил его непроницаемое лицо. — Возможно, стоит сменить методы. Слова не всегда эффективны. Блондин хмыкнул, растягивая губы в подобие усмешки. Мальком взглянул на капрала и покачал головой. — Над этим Харис постарался, Ривай. Пленник молчит. Аккерман задумался, нахмурив брови. — За ним могут вернуться. — Знаю, поэтому нам нужно готовится. В кабинете на несколько секунд повисла тишина, разбавленная только треском камина. Но вскоре Зое не выдержала и всё же подала голос. — Эрвин, завтра утром к тебе придёт Корест. Он хочет досрочно принять присягу. — Это твой помощник? Хорошо, — на губах мелькнуло подобие улыбки, — Но он мог подождать до февраля, чтобы принять со всеми остальными желающими. — Ай, да брось, — фыркнула женщина, махнув рукой, — Это всё мелочи. Не вижу смысла ждать. Ривай повернулся. — Распределение в феврале? — чуть нахмурившись спосил Аккерман, медленным шагом направляясь к излюбленному дивану. Присел на мягкую обивку, блаженно расслабляя уставшие ноги. — Да, — Эрвин, снова потянул руку к перу, — Незачем дольше их держать. Пусть останутся только те, кто захочет служить в разведке. Капрал промолчал, взгляд его утонул в пляшущем пламени камина. Слова Эрвина обжигали правдой. С самого начала эта авантюра с набором в разведкорпус казалась призрачной надеждой. Те кадеты, что осели в Гарнизоне и Военной полиции, вряд ли теперь мечтали о переходе под их знамена. Ривай не сомневался, что Харис приложил все усилия, чтобы намертво привязать их к себе. И даже пытался переманить их собственных «птенцов». Все это говорило об одном: долгожданное пополнение разведчиков так и останется несбыточной мечтой. Двое, а завтра, возможно, уже трое согласились остаться в этих стенах, и это, скорее всего, был предел их возможностей. Трое из двенадцати. И трое из тридцати пяти. — Не густо, — озвучил свои мысли Ривай, проводя рукой по тёмным волосам. — Да, — без пояснений понял его Эрвин, со скрипов отодвигая кресло, чтобы было удобнее вытянуть ноги, — Но возможно кто-то ещё останется. — Толку от детей? — нахмурился Ривай, — Если нам нужны люди для количества, то можно набрать кого угодно. Ханджи не остановила их без комментария. — Знаешь, они не так уж и бесполезны, — вступилась Зоэ, поворачиваясь к Аккерману. — Я, конечно, не скажу, что пристально слежу за ними, но Даниэль радует меня всё больше. И даже помогает в расследованиях, представляешь? — Что-нибудь известно о судьбе остальных пропавших? — сухо спросил Смит, не сводя взгляда с Аккермана. Ханджи словно очнулась от забытья и резко развернулась к командору, едва не подпрыгнув от неожиданности. — Да. Из двадцати трёх человек, шестеро страдали этой хворью. Пятеро переболели ею ранее. Остальные — нет, — она нахмурила брови, погружаясь в раздумья. — Теперь я совсем запуталась. Не могу с уверенностью сказать, что чужаки охотятся именно за носителями хвори. Лицо Эрвина оставалось непроницаемым. Он лишь сухо кивнул и произнес: — А что насчёт исследований? — Пока ничего обнадеживающего, — с грустью ответила Ханджи. — Никак не могу постичь связь между природой этой хвори и кровью титанов. — Любую новую информацию сразу сообщай мне, — велел Эрвин, не общая внимание на чуть удивленный взгляд женщины, — Сразу же. — Хорошо. Ривай молчал, в полуха слушая слова Ханджи. Приятное расслабление в ногах дало о себе знать. Под звуки потрескивающего камина тянуло в сон. Но всё же Ривай бросил внимательный взгляд на Эрвина. Последнее время Смит вёл себя отстраненно. Сначала Ривай думал, что это от проблем разведки, но теперь он не был в этом уверен. Эрвин всё чаще оставался в одиночестве и мало разговаривал, ограничивавшись лишь сухими ответами. Ривай нахмурился, чувствуя нарастающую тревогу. Что-то не давало ему покоя в поведении Эрвина. Словно Смит что-то скрывал, тщательно оберегая свой секрет от посторонних глаз. Ривай не любил недомолвки, особенно когда дело касалось их общей миссии. Раздражает. Он решил непременно выяснит, что происходит с Эрвином. Не сейчас, конечно. Нужно дождаться подходящего момента, когда они останутся наедине. Тогда он сможет вытащить из него правду, чего бы это ни стоило. Ривай снова перевел взгляд на Ханджи, которая начала снова рассказывала о своих безумных теориях. Усмехнулся, впервые наслаждаясь этой болтовней. Как же хорошо, что есть такие люди, как она, способные отвлечь от мрачных мыслей. Но даже ее энтузиазм не мог полностью развеять тревогу, поселившуюся где-то под рёбрами. В горле противно защипало и Аккерман закашлял. Нахмурился и провел рукой по шее. Сухой кашель разорвал тишину кабинета. Капрал отвернулся к окну, пытаясь сдержать приступ. В горле словно поселились колючие иглы, царапающие каждый вдох. — Заболел чтоли? — спросила Ханджи, — Побледнел. Он достал из кармана платок и прикрыл рот, когда кашель возобновился. В этот раз вместе с кашлем пришла и резкая боль в груди. Убрал платок и втянул воздух полной грудью. — Ты нормально? — спросил Эрвин. — Да, — коротко выдал, Ривай, сжимая в руках белый платок. — Я мигом! Настойка боярышника — и через два дня как новенький! — встревоженно затараторила Зоэ, вскакивая с места. — Не стоит, четырехглазая, — процедил капрал, с недовольством наблюдая за её беготней. Эрвин внимательно наблюдал за ним. Он знал Ривая много лет и видел его в разных ситуациях. Даже при ранениях Аккерман едва выражал эмоции, словно и вовсе не ощущая боли. Но сейчас в его глазах плескалось что-то ещё. — Я пойду, — Аккерман поднялся с места, сильнее сжимая в руке платок. Не дождавшись ответа, он покинул кабинет командора и стремительно направился к себе. С каждым шагом сознание словно затягивала густая пелена. Сглатывая ком в горле, он резко отдернул ворот рубашки, обнажая шею, словно пытаясь глотнуть хоть немного воздуха. Внутри разгорался невидимый, но всепоглощающий пожар. Навстречу попадались солдаты, не упускавшие возможности одарить его оценивающими взглядами. Взгляды, взгляды, взгляды. Плевать. Ему необходимо добраться до своей комнаты как можно скорее. Легкие сдавливало всё сильнее, отчего пальцы до побелевших костяшек стискивали смятую ткань в кулаке. Дверь в кабинет с грохотом распахнулась, и он, едва шатаясь, вошел внутрь. Захлопнув за собой дверь, он прислонился к ней спиной, пытаясь удержать ускользающее равновесие. Сердце колотилось как птица в клетке, готовое вырваться на свободу. Сука. Воздуха катастрофически не хватало. Грудная клетка конвульсивно вздымалась, тщетно пытаясь насытиться кислородом. На коже выступила испарина, а пересохшие губы жадно ловили желанную прохладу. — Блять, — рыкнул Аккерман, ударяя по двери. Взгляд лихорадочно падает на платок в руках. Разворачивает чтобы снова залиться в кашле, но замирает. Кажется время остановилось. Серые глаза ошарашено округляются и впиваются в белую ткань в руке, на которой красовалось кровавое пятно. Стук сердца отзывается гулом в ушах. Смыть это с себя. Сейчас. Немедленно. Из глотки вырвался рык, опаляющий горло скрежещущей болью. Он отшатнулся от двери, и дрожавшие пальцы, принялись мучительно расстегивать белоснежные пуговицы рубашки. Непослушные руки, словно чужие, терзали ткань, пока он в ярости не распахнул ее одним резким движением. Перламутровые пуговки покатились по полу. Плевать. Стремительным шагом он едва сорвал дверь с петель и ворвался в душевую. Не раздеваясь, шагнул под ледяной душ, позволяя обжигающим иглам воды пронзать тело сквозь ткань. Рубашка мгновенно намокла и прозрачная ткань облепила его тело. А в голове пульсировало одно имя. Одно чертово имя. — Ривер, — выдохнул Аккерман и скривился. Это невозможно. Звук её имени заставил по его коже пробежать мурашки. Словно подтверждая. Удовлетворяя внутреннюю боль. Её голос словно звон в голове. В ноздри едва не ударил её чёртовый запах. Сглатывает ком и снова кривит губы, ощущая режущую боль в горле. Закрывает глаза и почти в бреду видит её перед собой. С её русых волос стекала вода, облепливая едва покрасневшее лицо, а голубые глаза распахнуто смотрели в его. Влажные губы ловили капли воды. Её рука тянется к нему. Ривай распахивает глаза и тяжело дышит, всматриваясь перед собой. Опускает взгляд и видит, что у него стояк. Стояк от того, что он представил Ривер напротив. Какого хера? Холод воды, казалось, не проникал сквозь разъяренное нутро. Он стоял, запрокинув голову, словно пытаясь смыть с себя невидимую грязь. Вода стекала по лицу. Единственным желанием было вытравить, выжечь из памяти навязчивый образ, но он, как призрачная тень, преследовал его повсюду. Кулаки непроизвольно сжались, ногти впились в ладони. Ярость душила, сжигала изнутри, оставляя лишь пепел разочарования и бессилия. Он ударил кулаком в стену, и кафель отозвался глухим, болезненным эхом. Боль в костяшках пальцев, казалось, немного приглушила внутреннюю агонию. Ровно на три секунды. И тут он не выдерживает, складывается пополам и громко кашляет. Белая плитка окрашивается красным. Капля за каплей, пока перед ногами не падают тёмно красные, почти чёрные увядшие лепестки роз. В глазах пустота, а губы наконец-то расслабляются. Всё внутри успокаивается, остается только пульсирующая боль в штанах. Хворь. — Сука, — выдыхает он, закрывая глаза и прислоняясь лбом к ледяной плитке. Вода еще струится по волосам, а пальцы уже ищут пряжку ремня. Из груди рвется приглушенный стон, когда ладонь обхватывает набухший член. Крепко сжимает у основания, словно пытаясь изгнать наваждение Ривер. Проводит рукой вдоль напряженного ствола. И снова ее глаза. Снова приоткрытые, манящие губы. Она везде. Вокруг него, в нём. Прямо под рёбрами. Движения становятся более резкими, отчаянными, будто это не ласка, а мучительная расправа. В голове пульсирует лишь одно имя — Ривер. Он ненавидит себя за эту одержимость, за слабость, что она в нем пробуждает. Он всегда был сильным, контролирующим, а теперь… Теперь он тонет в море собственных грязных желаний, где Ривер — и маяк, и буря. Ритм ускоряется, дыхание сбивается. Каждый толчок — это попытка забыть ее запах, вкус, прикосновение. Но вместо этого, все воспоминания вспыхивают с новой силой, обжигая изнутри. Демоны внутри воют. Поднимают головы и урчат. Он срывается. Грубый стон вырывается из горла, смешиваясь с шумом воды. Наваждение не отступает, а наоборот, становится еще реальнее. Вот она, прямо перед ним, смотрит с укоризной и нежностью одновременно. Последний рывок, и все стихает. Тело обмякает, пот струится по лицу, сразу смываясь холодной водой. Кажется в этот вечер он сошла с ума. Дважды.