любовное настроение

В баре жарко. Нет, не так даже; в баре душно. Нечем дышать. Сигаретный дым и терпкий запах алкоголя смешиваются в единую какофонию ароматов, и все, что Тихиро хочет — сбежать отсюда поскорее, чтобы вздохнуть нормально. От этого начинает кружиться голова; он бросает алкоголь, бросает свою партию в маджонг, позволяя кому-то из парней продолжить ее, а сам плетется к выходу, чтобы… что? Он не знает. Тихиро хочется одновременно так много и так мало. Может, это была дрянная выпивка. Может, ему просто надо проблеваться. Да, иногда это помогает. Он живет такой жизнью — за разговорами в баре Сибы, в котором всегда пахнет куревом, в котором дым витает у потолка, в котором всегда слышны крики и разговоры — уже десять лет. Это ад, из которого, кажется, ему никогда не спастись. Это наказание свыше за то, что он бросил свою цель. За то, что посмел забыть про отца и нырнуть в пасть дракону, имя которому — подпольный рынок, где Тихиро приняли как своего. Потому что он идеальная деталь паззла для этого змеиного логова, такая же гадюка. Его руки уже давно окрашены кровью. Иногда он думает об этом. Но не сейчас. В эту секунду ему хочется просто выбежать на свежий воздух. Он идет к черному входу, где находится курилка (когда-то курить можно было лишь в ней; но потом Сиба изменил правила, потому что и сам был рабом никотина), наваливается на дверь плечом и едва не падает на улицу прочь. Но Тихиро — не кошка. Ему нет нужды падать на четыре лапы и бежать от неудачи, потому он просто проходит пару шагов, чувствуя, как на волосы и руки, оголенные под закатанными рукавами, падают капли воды. Ах да. Идет ливень, а он и забыл. Ему хочется прикрыть глаза и просто насладиться этой вызванной дождем тишиной, ощутить холодные капли на коже — освежиться, но что-то шепчет ему (интуиция?), и Тихиро оборачивается назад, на курилку. Небольшое место под ржавой крышей со столиком, где стоит чистая пепельница. Никто сюда не ходит. Обычно. Сейчас там есть человек. В руках у него сигарета. Слишком хорошо одетый для этого места. Тихиро придирчиво щурит глаза, неохотно вспоминая неожиданного гостя Сибы-сана, о котором тот предупреждал; странно видеть тут Сазанами Хакури, особенно с учетом, что до этого они успели побывать противниками и даже сразиться. Но в подполье обиды быстро забываются, ведь на первом месте стоит выгода — и вот что, а за ней Хакури умеет охотиться хоть куда. Но молодой глава семьи беспристрастно смотрит на Тихиро, не демонстрируя ни единой эмоции. Лишь улыбается фирменным волчьим оскалом, когда тот подходит к нему и достает свою пачку сигарет. В отличие от дорогого бренда Хакури, у Тихиро — дешевка, которую купил ему Содзе по пути сюда. А тот вечно курит всякую дрянь. — Как раны? — услужливо интересуется Хакури. Тихиро достает сигарету и закусывает ее зубами. Тянется к зажигалке. — Сойдет. Как разбитое окно? — Только недавно заделали. Как же было неудобно. — И чашка, да? Улыбка Хакури становится чуточку искренней. — И чашка. Это такой вежливый обмен колкостями после недавнего столкновения на территории поместья. Раньше бы Тихиро взбесился; но он повзрослел и немного поумнел, потому теперь видит это просто как событие прошлого, которое повлияло разве что на его личное знакомство с патриархом Сазанами. Тот будто заинтересовывается в нем… Может, просто в мече. Но им некогда враждовать. Черный рынок сам себя не разделит. Столько дел, столько дел… Он чувствует, как по нему скользит пристальный взгляд молодого патриарха, вспоминая, зачем тот сюда приехал. У него какая-то встреча, верно? В одной из уединенных комнат. Бар Сибы — излюбленное место для разговоров там, где не хочется внимания полиции и «Камунаби». Сазанами Хакури любит такого избегать. Он щелкает зажигалкой. Безуспешно. Вот и померла его красавица. Не надо было слушать Содзе, тот покупает только дешевку, говорил Сиба — бери «зиппо», не прогадаешь, а он… Рядом с ним щелкает что-то. Зажигается огонек. Хакури протягивает ему зажигалку, и Тихиро благодарно кивает. Они вдвоем наклоняются к его огоньку и закуривают одновременно, сигареты касаются фильтрами. Затем — отстраняются и смотрят на дождь. Спокойно. Красиво. По сравнению с шумом бара, здесь почти тишина. Шума города практически не видно, и Тихиро прикрывает глаза, воображая себе, что он где-то далеко-далеко, а не в центре Токио. Приятно было бы все бросить и уехать, но он никак не может. Может, стоило в юности плюнуть на всю месть и пойти иным путем. Но есть ли он — иной путь? Тихиро смотрит на Сазанами Хакури, что продолжает стоять рядом. Сигарета в его пальцах тлеет, а сам он тоже мыслями далеко. О чем может думать патриарх огромной опасной семьи? Тихиро видел его во время нападения на поместье. Самоуверенный, опасный. Способный на два чародейства. Сейчас он не выглядит таковым. — Ты смотришь на меня так, будто хочешь сожрать, — произносит Хакури, не смотря на Тихиро. — Я настолько тебе интересен? — Просто любопытно. — Любопытство — не порок, верно? — смеясь, Хакури наконец переводит взгляд ледяных голубых глаз на него. — Интересный ты человек, Рокухира Тихиро. Я слышал о людях, которые могут изменить окружение одним лишь своим появлением, и ты явно из таких. Палач подполья… — он щурит глаза, словно лисица, но потом отворачивается обратно к дождю. — Мне этого не понять. Назови это завистью. Есть нечто свежее в такой персоне, как ты. Непредсказуемое. Старики любят стабильность, а я считаю, что это чушь. — Ты ведь и сам такой. Элемент вне системы. Тихиро затягивается и стряхивает пепел на землю. Дождь продолжает барабанить по крыше. Странно говорить с Сазанами Хакури после попытки его убить. У жизни плохое чувство юмора, это точно. — Разве? — Два чародейства. Смех Сазанами Хакури странный. Он одновременно громкий, и нет. Одновременно слишком жесткий, но вместе с тем напоминает звон. Слишком наглый, но в то же время достаточно вежливый. Потому люди его обожают. Его отец был известной фигурой, но Хакури его превзойдет — не только потому, что владеет двумя чародействами. Его харизма, его внешность, его манеры. В нем превосходно все. Тихиро гадает, сколько из этого лишь красивая фарфоровая маска. — Туше. Но в бизнесе это не очень помогает. — Разве? Многие боятся. — Боятся, а потому не хотят сотрудничать. Чародей, обладающий двумя силами. Разве это не странно? Старики думают, что это проклятье, что так не должно быть, — Хакури затягивается, сжигая сигарету до пепла, а потом сминает окурок. — С этим тоже проблемы. Всем нужна стабильность… С другой стороны, нам с тобой еще повезло. — Не думаю, что это можно назвать удачей. — Мы живем в мире, где чародеи ходят просто так, не скрывая своей природы. Для людей мы выглядим совершенно нормальными. Даже ты, с катаной на поясе. До войны такого не было. Но мир все равно меняется. Хакури опускает окурок в пепельницу. Тихиро замечает застарелые шрамы у него на руках, там, где задирается рубашка. — Мой дед жил во времена, когда чародеи были лишь мифом. Мой отец владел аукционом после войны. Я же живу в новое время, когда «Камунаби» не могут удержать власть, потому что тратят все силы на охрану своих драгоценных мечников. Теперь на рынке командуем такие, как мы с тобой. Две аномалии. Чародей с двумя способностями… и владелец седьмого магического меча. — Зная тебя, ты интересуешься моим клинком только потому что его можно продать. Это шутка; Тихиро не смеется, но слегка улыбается, и Хакури понимает, что ничего серьезного в этом заявлении нет. Он разводит руки в стороны и улыбается своей очаровательной улыбкой вновь, после чего чрезмерно переигрывающим драматичным тоном выдыхает: — Ах, прошу меня простить. Привычки берут свое. Но было бы интересно продать такой меч. Это была бы величайшая сенсация за всю историю аукциона. — Как-нибудь никогда. — Никогда не будь настолько уверен, Рокухира, — Хакури, все продолжающий играть роль харизматичного дельца, трясет пальцем, но затем чуть приспускает маску и демонстрирует настоящее лицо. — Будь осторожен. Я люблю вещи необычайные, потому твое вторжение меня лишь позабавило. Но в какой-то момент кому-то не понравится. — Ничего. У меня есть бешеная псина на привязи на такой счет. Он мне поможет. Тихиро докуривает свою сигарету и кладет ее в пепельницу рядом. Потом предельно серьезно смотрит на Хакури. — Я живу так уже много лет. Бегаю от цели к цели. Только все это безрезультатно. — Ищешь остальные мечи? Нет смысла скрывать. Это довольно очевидно. Тихиро кивает, и Хакури цокает языком, будто понимая безнадежность положения. Но все же спрашивает: — А пробовал иначе? Вопросы без ответов. Дождь продолжает барабанить по жестяной крыше. Тихиро поднимает голову наверх, размышляя о тысячах вариаций, где он мог прожить иную жизнь — ту, в которой он бы продвинулся в своем квесте, а не застрял бы в стагнации. Но это все нереально. Зачем думать о том, что не сбудется никогда? Лишь зря расстраиваться. Потому он смотрит на Сазанами Хакури, как тот неторопливо идет обратно в бар, поправляя пиджак. Затем смотрит на столик, на котором осталась дорогая зажигалка. Та самая, которой он поделился. Он резко поднимает голову, хватая ее. — Погоди. Хакури оборачивается, и они смотрят друг другу в глаза. В это мгновение что-то в голове Тихиро щелкает, будто осознание. Лишь пару раз он договаривался с людьми, которые его злили. Лишь пару раз он переступал через себя по-настоящему, не надевая маску дельца. Первым был Содзе. Вторым же… Он поднимает руку с зажигалкой, и Хакури разочарованно цокает. — Оставь себе. Отдашь, когда заскочишь как-нибудь выпить ко мне. Одаривая Тихиро лисьей улыбкой, Хакури скрывается в баре. Тихиро остается один. Он смотрит в дождь, продолжающий заливать улицы, а потом на зажигалку у себя в руках. Она все еще сохранила тепло хозяина. Для противников они слишком хорошо поболтали. Это был приятный короткий диалог двух людей, а не монстров черного рынка. А это предложение выпить… не звучало как угроза. Тихиро сжимает зажигалку в руке. Приваливается спиной к стене и смотрит вперед. Продолжает идти дождь.