minds play tricks.

Проявления жестокости уже не казались чем-то необычным. Оказалось, что человек действительно может привыкнуть ко всему, что происходит вокруг. Даже нечто мерзкое, тошнотворное и доводящее до беспросветных истерик может стать частью рутины. Ацуши поняла, что боль больше не ассоциируется у неё с чем-то плохим. Страх стал освобождением от вечных вопросов, раздающихся в голове и заглушающих собственный разум. Когда боишься, ты просто действуешь инстинктивно. Когда до жути больно ты не действуешь вообще. Пара секунд свободы от ответственности, от голоса собственной совести, казалась глотком свежего воздуха после долгих минут кислородного голодания. Быть рядом с ней ощущалось практически так же. Как получить глубокую рану и миллилитр за миллилитром стремительно терять кровь. Как отдышка, как состояние перед обмороком, как потеря возможности мыслить самостоятельно. А в ответ получать от неё то, что нужно сейчас больше всего. Её касания были той самой донорской кровью, успевшей спасти от смерти в самый последний момент. Только вот группа крови не та. Она ей не подходит. Она её убивает.

***

— Почему ты? – вопрос застает Ацуши врасплох. Она привыкла, что Акутагава не любит разговаривать. Рядом с ней даже казалось, что время идет медленнее, потому что его не скоротаешь беседой. Большинство попыток напрямую обсудить что-то, не касающееся работы, обычно оставались без ответа. Даже сейчас, когда по воле судьбы они были вынуждены постоянно находиться рядом, ничего не менялось. Они узнавали друг друга с новой стороны, открывали друг другу то, что раньше было утаено, но вели себя как незнакомки, совершенно непонимающие друг друга. Переставать притворяться однозначно чувствуется как ошибка. Необходимая ошибка, которая нужна, чтобы набить собственные шишки и больше никогда не позволять себе подобного поведения. Подобной слабости. — Хочешь снова спросить, почему у меня есть, как ты сказала... всё? – не к этому разговору хотелось сейчас возвращаться. Тем более, что ответ на этот вопрос был максимально жалким. А Ацуши знает – всё жалкое Акутагаву раздражает. – Ничего особенного ты от меня не услышишь. Всё, что у меня есть, я имею только благодаря везению. Просто повезло, ты понимаешь? И способность, и работа, и друзья... — Что ты вообще несёшь? – поток мыслей сбивается после заданного вопроса. Серые глаза словно разрезали на мелкие кусочки подобно стальным клинкам. Что ей нужно? Что сейчас творится в её голове? Их отношения никогда нельзя было описать словами. Таких слов просто ещё не придумали. Они одновременно и соперничали, и дополняли друг друга. Происходили из вражеских организаций, но были слаженным дуэтом. Бранились, но были единственными, кто мог понять друг друга. Родственными душами, которым было предначертано страдать от невозможности быть на одной стороне дольше дозволенного. Безумицами, пару раз позволившими себе дерзость касаться чужих губ своими в моменты отчаяния, и расходящимися после этого по разным углам. Акутагава шумно выдыхает. Говорит загадками и ждёт, что её поймут. Как вообще с таким человеком работать? Как одновременно не предавать и свои принципы, и свои чувства, когда они настолько разнятся? Резко возникшие вопросы вмиг вылетают из головы Ацуши, когда собеседница оказывается ближе к ней. Оружейный склад, в котором они остались дожидаться следующего этапа миссии, вдруг начал казаться тесным. — Ты хоть понимаешь, насколько бы всё было проще, если бы сейчас здесь был кто-то другой? – длинные холодные пальцы обхватывают чужую шею. Хватка совсем не сильная, практически не вызывает дискомфорта. После того ужаса, что пришлось пережить в последние месяцы, Ацуши уже было таким не напугать. Она никак не реагирует, не вырывается. Молчит. Второй рукой Акутагава берет её за локоть и замирает, пристально смотря в глаза. Она не злится, точно не лезет в драку. После минутного молчания, становится ясно, что мысли у обеих об одном и том же. Ацуши мысленно смеётся над самой собой, что сразу не поняла. Акутагава начала рассуждения слишком издалека. Ведь дело даже не в том, почему они работают вместе. "Почему я доверяю тебе? Почему из всех людей я выбрала тебя?" Ацуши не успевает среагировать, когда её грубо дергают за локоть, поворачивая к себе спиной. Хватка на горле становится крепче, теперь уже обрывая связь легких с кислородом. Она снова ощущает себя свободной от всех обязательств. Чужое сбившееся дыхание было единственным, что сейчас раздавалось в её голове. Она опирается руками о стену, стараясь найти опору, которая не даст упасть от наступающего головокружения. У Акутагавы нет намерений калечить. Ацуши окончательно убеждается в этом, когда рука, сжимавшая горло, отпускает её. Ей дают передышку. Сознание постепенно возвращается и мысли хотят уже собраться в кучу, однако, скорее всего сегодня этому не суждено случиться. Холодные пальцы, не желая оставаться без дела, движутся к подбородку. Ацуши закрывает глаза, чувствуя как разворачивают её голову. Смотреть в глаза во время поцелуя было страшно. Закрытые глаза были её единственным глупым оправданием перед самой собой. Видеть означало признавать действительным то, что они обе долгое время пытались превратить в иллюзию, коллективную галлюцинацию. Тепло чужого тела, чужих губ, чувство чего-то безумно родного рядом. Всему этому никогда нельзя было возникать, потому что запущенный процесс уже невозможно было остановить. Никакая боль, причиняемая друг другу, никакие колкие непросительные фразы ничуть не отталкивали их друг от друга. — Не думаю, что ты позволишь себе подобное с кем-то ещё. — Ещё одной такой ошибки не будет. — А эту мы уже не исправим. – если они уже давно пересекли черту, то какая к чёрту разница насколько далеко они зайдут? Хотелось насытиться друг другом так, чтобы хватило до конца жизни. Жизни, в которой они не будут вместе. Поэтому она позволяет снова душить себя. Позволяет самой себе окунуться в забвение, где внешний мир не имеет никакого значения. Эйфория приносит за собой возбуждение. Вторая рука Аутагавы проникает под ткань брюк, стимулируя влажный клитор. Пока не разберутся с кошмаром, что остался по ту сторону двери, они – единственное утешение друг друга. Они друг для друга счастливый билет, который в конце окажется выброшенным в мерзкую лужу реальности. Реальности, к которой, несмотря ни на что, нужно вернуться и исполнить свой долг.