Управление мёртвыми. Дело № п/п 3

      За прошедшие выходные Ян побрился, зачесал назад отросшие волосы и отыскал в шкафу новую рубашку. За последний месяц он сбросил не меньше пятнадцати килограммов. Челюсти выпирают, скулы торчат, щёки сухие, чёрные круги под глазами, длинный нос на похудевшем лице выглядит клювом. Долгая смерть любимой убивает любимого. От Яна не пахнет сигаретами и спиртным, жёлтые ногти подстрижены кусачками. Как бы он ни одевался, как бы ни душился резким парфюмом, в свинцовом взгляде читается утрата.       — Как Илюха? — спрашиваю с пассажирского сидения серебристой Шкоды.       — Он сейчас с моими родителями. Мы переехали к ним, побудем недельку. В школе с пониманием относятся к прогулам Ильи. Морально восстановится и вернётся к учёбе.       — Если нужна помощь, обращайся. Напоминаю: я живу с психологом, Анна разбирается в детской психологии.       — Спасибо, — Ян смущённо улыбается. — При всём уважении к тебе и Анне, надеюсь, не понадобится помощь специалистов. А если замечу, что Илья не справляется с… — глубокий вдох, — потерей матери, я обязательно обращусь. Спасибо, — берёт меня за руку, — что не бросаешь.       После полудня Ян ворвался в мой кабинет и сказал беспрекословное: «Едешь со мной к Кайдановскому». Я не успела задать вопрос, как меня засунули в куртку.       — Зачем тебе или нам к Кайдановскому? Судя по навигатору, мы направляемся в институт, а ты уверен, что он не на парах в университете?       — Блин… — Ян сжимает руль и запрокидывает голову. — Я забыл, что он ещё преподаёт, а не тупо торчит с утра до ночи в секционной. Ладно, не поймаем в институте, поедем в университет.       — А позвонить не судьба?       — Личная встреча, иначе он убежит, а мне очень нужно, чтобы не убежал. Я взял тебя с собой, потому что ты хорошо его убеждаешь. У меня с ним… как-то не заладилось с делом мурманских студентов. Обойдёмся без подробностей, пожалуйста. Если вкратце: я, Кайдановский и ты забираем труп Богомолова из морга. Правовые документы у меня с собой, приобщаем Кайдановского в качестве судмедэксперта.       — А что с другим экспертом? — неужели Арман оказался прав насчёт неудачной экспертизы? — Ну-у… с прошлым, к которому ты…       — Он не отвечает на звонки, в выходные телефон выключен. Я ездил вчера в морг, охранник сообщил, что судмедэксперта нет на работе больше недели.       Профессионал, ничуть не хуже Кайдановского. Больше недели на полке в морге.       — Труп не вскрыли? — осторожно прощупываю.       — Хоть бы вскрыл, — Ян барабанит пальцами по рулю. — Хоть бы отдал результаты. Почему он тянет?       — Ты полагаешься на него?       — Да, потому что неоднократно работал с ним, но это было давно.       — И чем он лучше Кайдановского? — разглядываю сосредоточенное лицо Яна. Глаза моргают трижды в секунду, передние зубы кусают нижнюю губу изнутри.       — Работает быстро и не задаёт вопросов. Он в открытую называет способ убийства и не промахивается с убийцей.       — Почему же ты тогда не обратился к этому крутому судмедэксперту с делом мурманских студентов?       — Потому что он не судебный медик, Ев, — раздражённо. — Был, а теперь вскрывает бомжей, алкашей и тех, для кого места на хватило в моргах. Последний раз мы сотрудничали семь лет назад. Говорят, он изменился, полицейские очень-очень-очень редко обращаются к нему. Я рассчитывал на быстроту и качество вскрытия, а получил «аппарат абонента выключен». Кайдановский, — усмехается, — придёт в бешенство, услышав, к кому я отвёз Богомолова без костей.       В научно-исследовательском институте, в кабинете двух судмедэкспертов, бой на ручках. Справа боец в зелёной форме и тапках, слева боец в синей форме и тапках.       — Порэжу тэбья, как азэров в Ходжалы! — Рубен нападает.       — Успокойся, армянский головорез! — защищается Кайдановский. — Откуда в тебе столько ярости? Мстишь за мою субботнюю победу? А я не просто так выбрал шашку Матильды, — Матильда. — Как знал, что кинжалом Евочки, — как ты меня назвал? — и пюрешку на маленькие порции не порежешь.       — Научылсья у старава болвана Гамлэта! Дэнь рожжэнья у мэнья, а он задарыл подарками Ваанку и крэсников! А ты… ты испортыт-т мнэ рубашька и рогами забодат-т!       — А после отмечал славную победу, выпивая армянский коньяк из Евочкиных рогов. Ха-ха! — Кайдановский выбивает ручку у Рубена.       Ребят, вы третий день отмечаете?       — Кхм, — кашляет Ян.       Рубен оборачивается:       — Газпажа профайлэр! Газпадин криминалист! — широко улыбается и расправляет руки. — Как радоздно вас видэт у нас!       Кайдановский прячет за спину ручку, небрежно откидывает на стол и убирает кисти в карманы. Ещё раз: как ты меня назвал?       — Здравствуйте, — Ян жмёт протянутую ладонь Рубена. — Добрый день, Эдуард Карлович.       — З-здравствуйте, — Кайдановский нервным движением поправляет седые волосы на виске.       — Мая харошая, — Рубен подходит с объятиями и поцелуями.       — Рубен Иванович, — с улыбкой прижимаюсь к маленькому телу и за затылком киваю Кайдановскому. Получаю ответный кроткий кивок подбородком.       — Кинджал вэликолэпный, — шёпот на ухо. — В рожьки наливаэца многа коньяк. Мая харошая, я так скучал, — гладит ладонями по спине. Кайдановский вот-вот захлебнётся поносом.       — По какому вопросу? — Кайдановский приглашает Яна на стул для посетителей.       — Очень удачно, что мы застали Вас в институте, а не в университете, — Ян жестом отказывается.       — Вам действительно повезло, — Кайдановский опускается в кресло. — Внезапная замена третьей пары. Мой коллега, судебный медик, намеревался прогулять занятие со студенткой, опробовать, так сказать, новую методику или же новый инструмент, — колко улыбается. — Я запретил. Передал права на группу и примчался на помощь Рубену Ивановичу. Считаю завкафедрой таким же преподавателем, как доцента, а у меня серьёзный повод отлучиться — вторая работа.       — Мая харошая, — Рубен отодвигает стул и манит пальцем, — чайу будэшь?       — Нет, — развязываю шарф, снимаю шапку, — мы не надолго. Спасибо.       — Эдуард Карлович, — Ян мнётся посередине кабинета, — дело весьма деликатное.       — Когда вы приезжаете вдвоём, — Кайдановский указывает на меня с Яном, — ничего хорошего не жди. Говорите уже, — убирает ручку в стакан, — в какое дело вляпались.       — Труп без костей с «Текстильщиков», вероятно, до сих пор не вскрыт. Судмедэксперт не выходит на связь и не появляется на работе. Следствие приостановлено. Вы не могли бы помочь забрать труп из морга и, — Ян кладёт руку на сердце. О-о, зачем стелешься перед Кайдановским? Всё равно не оценит. — Помочь следствию на правах судебного медика?       — Вы предлагаете мне вскрыть труп, который должны были вскрыть ещё в прошлом месяце? — надутые губы под бородой, правая бровь ниже левой. Ждёт, когда его уломают. — А Вы, Ева Александровна, для чего здесь? — наклоняется вбок, чтобы лучше меня видеть за Яном.       — А я к Рубену Ивановичу, — облокачиваюсь на стол, подставляю кулак под щёку. Рубен показывает большие пальцы.       — Старый пэн, — презрительно хрипит. — Мэнья маладуй дэвушки навэщаут, а к тэбэ толко за трупами обращауца. Ничиво личново, газпадин криминалист.       — Помнится, я предлагал Вам заняться трупом без костей, но Вы отказались, — Ян убирает руки за спину.       — Помнится, Вы так предлагали, что я не пожелал согласиться, — цокает языком.       — Попробуйте снова предложить и согласиться, — советую я. — Вдруг получится, — кое-как оправдываю своё нахождение в институте. Не потащу же я в машину труп. На чьей поедем? На Фольксвагене Кайдановского или Шкоде Яна?       — Эдуард Карлович, — Ян собирается с духом, — я признаю, что поступаю некрасиво, перекладывая обязанность другого судмедэксперта на Вас, но прошу, не откажите в консультации. Без Вас я не завершу последнее дело в карьере криминалиста.       — Ва-а-а-а, — густая борода оттягивает нижнюю губу Рубена.       Ян уходит из криминалистики. Он не делился со мной принятым решением, но я предполагала, что так оно и будет. Дело Богомоловых — последнее дело Закаржецкого. Ян посвящал работе много времени, но ни деньги, ни влияние не спасли от смерти Люду. Девушки после расставания делают каре, мужчины после смерти супруги меняют работу.       Кайдановский стирает самодовольную ухмылку и поднимается из кресла:       — Я отказал в той просьбе по личной причине, — обходит стол. — У меня не было ни желания, ни мотивации загружать мозги необъяснимыми смертями. Сейчас я относительно свободен, личные проблемы решены. Так уж и быть, я помогу Вам в последнем деле. Примите мои соболезнования, — прижимает подбородок к груди.       — Благодарю, — Ян почтительно кивает. — Я ценю Вашу поддержку.       — С позволения, я бы хотел услышать фамилию бестолкового судмедэксперта, которому Вы передали труп, — Кайдановский скрещивает руки на груди.       Ян смотрит на нас с Рубеном через плечо: трусость, недоразумение, оплошность.       — Лемур, — сдавленный голос. Нашкодивший мальчик признаётся взрослому дяденьке.       Заинтересованное лицо краснеет гневом. Три морщинистые полосы на лбу, глаза под очками сужены, губы напряжены, костяшки на кулаках белеют.       — Лемур-р, — сонорные согласные твёрже растянутой «р».       — Ва-а-а-а-а-о-ой, — Рубен поворачивается к окну.       — Знаете его? — интересуюсь тихо.       — Ну так… нэ совсэм. Нэмного знай.       — Вы совершили непростительную ошибку, Ян… как Вас там…       — Андреевич. Эдуард Карлович, я обратился к нему только потому, что он быстро проводит аутопсии.       — А Вам подавай скорость! — Кайдановский вскидывает руки. — Успели? Не опоздали на поезд? — наклоняется. Гнев поднимается до отметки двадцать градусов в кабинете. — Далеко уехали с недельным опозданием?! Обратиться к Лемуру! — Ян опускает голову, Кайдановский отчитывает. — Себя надо уважать, Ян Андреевич! Себя в первую очередь! Если бы Вы подождали меня, то сегодня у Вас на столе лежали бы имя убийцы и адрес, где спрятаны кости!       — Подождать Вас? — Ян пригвождает Кайдановского взглядом. — Не помню просьбу подождать. Помню, как Вы махнули рукой на чердаке и поспешно удалились в неизвестном направлении. Что мне было делать? Я десять лет работал с Лемуром — не жаловался, превосходный эксперт. Если бы он остался в профессии, я бы и дальше с ним работал.       — Превосходный? — бесцветные брови уползают на середину лба. — Он не эксперт! Он — неуч! Криминалист не смеет судить судмедэксперта в превосходстве. Вы ничего не понимаете в нашей работе. Я говорю: Лемур не судебный медик!       — Он умеет вскрывать и находить причину смерти, — Ян трясёт кистями. — Что ещё требуется криминалисту от судебного медика?       — Мастерство! — Кайдановский ходит кругами и орёт. — Он выполняет свою работу тяп-ляп. Не удивительно, что он запорол Вам дело. Сколько на него жаловались?       — Жалобы поступали в последнее время, — Ян спокоен и строг. — Я не разделяю придирки прокуроров и судей. Лемур всегда охотно шёл навстречу полицейским и криминалистам. Его не поняли, — выдыхает, — в его положение не вошли.       — Выйдите оба из кабинета! — Кайдановский показывает на дверь. — Идите покурите, подышите свежим воздухом, — тараторит, — пока я переоденусь.       — Не боитесь испачкать костюм разложившимся трупом?       — Вы уже испачкались, Ян Андреевич, связавшись на свою голову с Лемуром.       Он залезает в шкаф за рубашкой и костюмом. Ян жестами просит, чтобы я задержалась и успокоила вспылившего Кайдановского.       — Пойдомтэ покурым, газпадин криминалист, — Рубен снимает с вешалки куртку и под ручку с Яном уходит из кабинета.       Я задерживаюсь у порога. Открытая дверца шкафа мешает видеть переодевающегося. Пыхтит, цыкает, гундосит под нос — злится.       — Личная неприязнь, Эдуард Карлович? — качаюсь на стоячей вешалке.       — К Лемуру? — выглядывает из-за дверцы. Без футболок, на шее подаренная цепочка. — В мире судебной медицины его ненавидят, — гремит ремнём, надевает брюки.       — Судебные медики? Потому что полицейские и криминалисты хорошего о нём мнения. Конкуренция?       — Пф, — он застёгивает передо мной голубую рубашку. Мы дошли до уровня, когда ты не стесняешься оголить грудь. — Было бы с кем конкурировать. Лемур мне в подмётки не годится.       — Да-а-а, — запрокидываю голову, — это явно давние счёты.       — Он не расплатится со мной с «того» света, — Кайдановский надевает чёрные носки в кресле. Не стесняется недостающих пальцев на левой стопе.       Бежевый костюм, голубая рубашка, синий галстук, коричневые дерби, чёрное пальто. Сумка-портфель через плечо, ключи от машины в руке.       — Почему «Лемур»?       — Потому что Ваш напарник восхищён им, — Кайдановский наклоняется и зловеще улыбается, — не удивительно, что он прикрывает его задницу.       — Почему его называют «Лемуром»?       Кайдановский выпрямляется:       — Ленур Тристанович Гомелáури. Коротко «Лемур». Судебные медики дали ему миленькое прозвище.       — Невоспитанные люди, — надеваю шапку.       — Вы со мной поедете или с Закаржецким? — о, приглашаешь? — Обратно не подвезу до работы, поеду домой. Вы с напарником испортили мне настроение.       — Вы слишком возбуждены, — оглядываю с лысины до дерби. — Остудитесь в одиночестве.       Далеко на север, мимо спальных районов, вглубь неизвестности. Чёрный Фольксваген не отстаёт от серебристой Шкоды.       — Что между Кайдановским и Лемуром? — слежу за дорогой. — Лемур круче?       — Я бы не утверждал. Они разные, они работают по-разному. В общении Лемур проще. Я не могу назвать, кто лучше, кто профессиональнее. Одни выбирают «заслуженного доктора» Кайдановского, другие прибегают к помощи «народного любимчика» Лемура. Кайдановский очень высокого о себе мнения, — Ян останавливается на перекрёстке. — Лемур не стремится к почёту свыше, — указывает на крышу. — Он выполняет свой долг и не кричит об опыте.       — Лемур — КМН? Поэтому Кайдановский бесится: обращаются к «кандидату», а не к «доктору», «кандидат» круче «доктора». А Лемур кто по национальности?       — Грузин.       «Что за ебучий «хинкаль»?» Совпадение? Слышу, как Арман ржёт надо мной вечером.       Одноэтажная дряхлая коробка размером с две квартиры. Железная дверь, решётки на окнах, небольшой дворик. Ян показывает охраннику удостоверение, в ответ: «Доктор на месте». Маленькая победа. Узкий коридор с двумя дверьми, наверное, кабинет и зал. Вероятно, тут одна секционная и один морг. В сравнении с институтом Кайдановского и Рахманова это будка. А где же другие доктора? Гистологи, например. Экспертизу проводит не один судмедэксперт. Бетонная, слабо освещённая будка не похожа на лабораторию со множеством учёных. Здесь не спорят, медсестра не бегает по безлюдному коридору. Лемур вскрывает бомжей и алкашей — этому контингенту граждан не требуется высококачественная экспертиза.       Здесь не страшно, больше подходит слово «неуютно». Опасаешься тёмных углов. Ян и Кайдановский впереди, Кайдановский уверенно прёт, Ян оборачивается — проверяет, жива ли я.       Три секционных стола. Над трупом склонён мужчина в экипировке: всё по правилам, как Рубен над трупом Рогволда. Исключение — чёрные брюки и чёрные замшевые дезерты. Не вижу лица под маской, под огромными очками чёрные глаза.       — Ленур Тристанович? — боязливо зовёт Ян.       — Это отравление. В желудке обнаружены сухие ландыш и белладонна, — минимальный акцент, слова сопровождает звонкая прокуренность. Я бы не определила национальность по голосу, но мне было бы приятно общаться с мужчиной по телефону. — Он умер от сердечной аритмии. Вы приехали за ним? — обрезает нитку. Работа закончена.       — А кости? — Ян подходит к секционному столу.       Лемур снимает маску — недельная серая щетина, усики, бородка, шапочку — короткие волнистые волосы с проседью, перчатки — пальцы без колец. Кайдановский рядом со мной, не отходит, следит, чтобы я не наделала глупостей. Лемур не обращает внимания на меня и Кайдановского. Слева деревянная дверь: кабинет? Чуть дальше металлическая дверь: морг? Секционная, морг и кабинет вместе? Лампы светят холодным синим. При таком освещении я бы сошла с ума.       — Кости растворили. Двести шесть костей обнаружено в крови.       Он немолодой, старше Яна, крепкого телосложения. В судебные медики не берут худых. Кастинг жёстче, чем в моделинге. Он мертвецки спокоен, я бы сказала, слегка заторможенный.       — Нелепость, — не выдерживает Кайдановский и приближается к столу. — Что значит «кости обнаружены в крови»?       — Добрый день, Эдуард Карлович, — Лемур опускает глаза на Богомолова. — Я бы продемонстрировал на трупе, но, извините, секунду назад зашил. Ознакомьтесь с образцом крови в пробирке, — указывает в сторону на металлическую тележку.       Владимир Богомолов напоминает порезанную и зашитую куклу. Я бросаю быстрые взгляды на стол и тут же отворачиваюсь, потому что зрелище не для слабонервных. В секционной стойкий запах металла и хлорки. Кайдановский рассматривает взятые образцы, Ян оценивает работу судмедэксперта. Лемур скрывается за металлической дверью.       — Расплавили, — задумывается вслух Кайдановский. — Растолкли. Всю жизнь живёт в Росиии, а русский не выучил нормально, — на Лемура ругаешься?       — Не растворили? — уточняет Ян.       — Вашего Лемура очень тяжело понять!       Из предположительного морга выходит Лемур чуть сутулясь: чёрные брюки, чёрные дезерты, чёрная водолазка под белым халатом, круглые очки в чёрной оправе, крошечное золотое колечко в левом ухе. Очень симпатичный. По-грузински носатенький, мужественный, солидный.       — Результаты вскрытия будут готовы через час, — Лемур хватается за край стола.       — Все кости растолкли в кровь? — спрашивает Ян. — А внешний…       — Полный внешний отчёт найдёте на второй странице результатов экспертизы.       — Потрудитесь объясниться, Лемур Тристанович…       Ян одёргивает Кайдановского за руку:       — Почему Вы не отвечали на звонки? Почему поздно провели аутопсию?       По комплекции Лемур схож с Кайдановским, по росту примерно одинаковые, грузинское превосходство минимальное.       — Я болел, — невозмутимый ответ. — Извините за задержку.       — А сейчас выздоровели? — Кайдановский подаётся вперёд лбом. Что за ребячество?       — Я безопасен, — замечает меня: — Посторонним вход воспрещён.       Меланхолия. Это слово идеально характеризует Лемура. Красивый, смиренный мужчина — унылый. Рядом с ним невозможно долго находиться — заразишься подавленностью.       — Моя напарница, — представляет Ян. — Ева Александровна, профайлер.       Кивок в знак знакомства:       — Ленур Тристанович. Извините за грубость.       — Нет-нет, Вы мне не нагрубили, — успокаиваю.       — Неудачная попытка или удавшийся вымысел. Ранее не имел чести обменяться парой фраз с профайлером. Результаты через час, — катит стол в морг. В смысле, катит стол? Ты не пользуешься каталкой? Интересный подход.       — Точно через час, Лемур Тристанович, — громко уточняет Кайдановский, — или как с аутопсией? Когда-нибудь на следующей неделе?       — Через час и три минуты, Эдуард Карлович, — грохот в морге. — Вы задерживаете меня.       Почему ты напрямую обращаешься к нему «Лемур Тристанович»? Обычно прозвища скрывают, а ты выпячиваешь. Ловишь кайф. Показушно облизываешь передние зубы за губами. Вроде бы, взрослый, умный мужик, а ведёшь себя, как дурак.       — А можно мне тоже экземпляр экспертизы? — Кайдановский засовывает руки в карманы брюк. — Я бы почитал, проверил, потому что берусь за это дело вместо Вас, — Лемур запирает морг. — И желательно на русском.       — Напишите адрес электронной почты. Лично Вам, Эдуард Карлович, я переведу экспертизу с русского на грузинский. Как раз почитаете и проверите. Извините, меня ждёт работа, — хлопает дверью кабинета.       — Это его кабинет? — интересуюсь шёпотом.       — Вас удивляет? — Кайдановский подходит ко мне и через плечо просит Яна: — Пришлите на почту Ваш экземпляр. Я знаю Лемура, он действительно может отправить на грузинском. Мы забираем тело?       — Такая необходимость не требуется, труп вскрыли. Я остаюсь ждать экспертизу. Час — это немного.       — А-а, всего хорошего, — Кайдановский покидает секционную.       — Ты точно уверен в нём? — спрашиваю Яна под треск ламп.       — Согласен, он немножко странный, но он скажет намного больше Кайдановского.       Нагоняю Кайдановского на улице. Сигарета в зубах, ботинком отламывает куски грязи с бампера.       — Всё-таки личные счёты, — присаживаюсь на лавочку во дворе. Подожду Яна, не вернусь в меланхолию Лемура.       — Нет, — Кайдановский без очков.       — Вы открыто называете его Лемуром, когда Ян — Ленуром. Некрасиво, Эдуард Карлович. Кстати, он не похож на лемура, скорее, на коалу: мордастенький, с щетинкой, с густыми волосами…       Кому говорю? Кайдановский разогревает машину.       — Никто не хотел обидеть его прозвищем, — вылезает через минуту, приближается к лавочке, — а ему не понравилось. Странный, — бросает окурок на снег. А в мусорку тяжело? — В командировках записывал за профессорами на грузинском. Как будто мы хотели списать у него.       — О, вы посещали одни и те же командировки.       — Мы учились в одном медицинском. Я раньше закончил. Лемур разносил грязные сплетни, не относящиеся ко мне, — садится рядом.       — Например?       — Меня вырвало в анатомическом зале. Неправда. Лемур горел желанием встать на одну ступень с судебными медиками, но мы не принимали его. Патологоанатомы — это не судмедэксперты.       — А-а-м, но разница небольшая.       — У меня в трудовой написано «судмедэксперт», у него — «патологоанатом». Патологоанатом с сертификатом — подделка судмедэксперта. Лемуру место в больнице — вскрывать трупы после неудачных операций, — кое-кто очень высокомерный.       — По-моему, Вы ему завидуете.       — Упаси Вас! Хах! Завидовать Лемуру! — качает головой, брови сдвинуты. — Делать важный вид, будто не слышишь оскорбления.       — А Вы не оскорбляйте.       — А я не про себя, — серьёзно смотрит на меня. — Про Лемура говорят, что у него своеобразная привычка: надругаться над трупами. Лемура подозревают в грязных парафилиях.       — Вы о… простите, сексуальном…       — С трупами, — кивает.       — Это правда? — ком в горле.       — Конечно нет. Я не знаю ни одного эксперта или патологоанатома, совершающего сексуальные действия над трупами. Какой секс, о чём Вы? Мы — нормальные, адекватные люди.       — И Лемур в том числе?       Затяжная пауза. Кайдановский поднимается с лавочки.       — Подвести? Я успокоился по Вашему совету.       — Подожду Яна. Спасибо.       — Что с подозреваемым? — запахивает пальто. — Раскусили?       — Аутиков сложно читать, — зажимаю ладони ляжками. — Я бы назвала Богомолова младшего чересчур идеальным аутиком.       — Хорошо играет?       — Не промахивается.       — Напомните, сколько ему лет.       — Двадцать два.       — Возраст не очень подходящий. Предлагаю Вам поговорить с Матильдой Алексеевной, она — коррекционный педагог, работает с детьми. Не только обучает детей с особенностями, но и выявляет эти особенности. Ваш подозреваемый не ребёнок, но Матильду невозможно обмануть.       Матильда. Снова твоя Матильда нарисовалась. Впихиваешь. На, глянь на мою Матильду! Полюбуйся красоткой!       — Да знаете… мне как-то неудобно… Мы толком не знакомы, и кто я, чтобы консультироваться у неё?       — Она не откажет, — улыбается. — Матильда похожа на меня: любит сложные случаи. Я скину адрес школы, подъедете, как будет время.       — А по телефону поговорить нельзя? Я не очень люблю школы.       — Если Матильду заранее не предупредить о звонке в электронном и письменном виде, она не отвечает на незнакомые номера, — ха-ха-ха, как смешно. Тебе смешно, мне не очень. — А из школы она никуда не сбежит от Вас, как я из института, университета и квартиры, — нагибается. — Я понимаю, она — непростой человек, но, если приглядеться, очень милая.       Да иди ты в жопу со своей Матильдой! Давай-давай, езжай, у тебя настроение плохое, позвони Матильде — подними. Делать нечего, в какую-то школу ехать, с долбанутой Матильдой разговаривать. А если забрать у неё трость, она сможет ходить? А к Кайдановскому?       — Чем планируешь заняться вечером? — спрашиваю в трубку.       — Трахать сук, пить сок. Трахать сук, пить сок. Пить сок, пить сок.       — Скажи, как у корейцев называются ясновидящие?       — Гадалки и шаманы. Есть гадание на картах, по ладони и по лицу, а ещё саджу — это типа астрология. Или нет. А тебе зачем?       — Ты, случаем, не гадалка? Угадал с «хинкалем» в хинкальной.       — Не понял, — Арман громко мочится в унитаз.       — Труп без костей готов, вскрыли. Ждём полный отчёт. Знаешь, кто вскрывал? Грузинский судмедэксперт или патологоанатом с сертификатом судмедэксперта.       — Еба-а-а-а-ать… — Арман, мягко говоря, удивлён. — Значит, мамка не пиздила, и её мамка реально была гадалкой. А теперь я — гадалка.       Восторг Армана перебивает поступившее сообщение. Кайдановский прислал адрес школы.